Описание картины «Гусляры» В.Васнецова. Гусляры картина


Картина «Гусляры» В.Васнецова. Описание картины

Первые впечатления о сказочности существующего мира В. Васнецов получил от своей бабушки, которая не только умела рисовать необычные цветы, но и рассказывала мальчику сказки зимними вечерами. Родина художника – Вятка славилась, в первую очередь, как край народных умельцев. Эти два фактора нашли свое отражение в восприятии автором сказочных картин окружающей действительности.

В картинах Васнецова проникновенно и правдиво воплощена самобытность и неповторимость отечественной культуры, а также то, что называют «русским духом». Произведения этого мастера отличаются от остальных художников 19 века тем, что он отступает от общепринятых канонов живописи и умеет реалистично изобразить как фантастический, так и древний мир. Одной из таких картин считается «Гусляры», написанная в 1899 году.

Прежде чем рассматривать композиционное и образное построение холста, следует вспомнить о роли такого музыкального инструмента как гусли в русском фольклоре, мировосприятии и культуре.

Близкими родственниками гуслей, струнного щипкового музыкального инструмента, считают греческие арфу и кифару, саксонскую лиру, армянский канон и финское кантеле. На гуслях играли многие герои эпоса Руси: Садко, Алеша Попович, Добрыня Никитич, а также предполагаемый автор «Слова о полку Игоревем» Баян. Гусли, которые изобразил Васнецов, состоят из трех рядов струн, что очень символично.

Первый строй называют новгородским, а, как известно, это родина былин и исторических песен, которые не зря считают самыми героическими, величественными и активными среди всех произведений Древней Руси.

Второй ряд – это мотивы псалмов из Иерусалима, что являются символом духовности, блага и внутреннего равновесия человека.

Третий строй гуслей относят к скоморохской культуре, родом из неведомого Лукоморья – места веселья, плясок и задорных частушек. Это простонародное течение, самое близкое п духу славянской нации, корни которого кроются в языческих обрядах и традициях.

Гусляры на Руси всегда были почетными гостями в каждом селе, богатом или бедном доме и о них сложено немало легенд. Интересно, что так же относились к игрокам на арфе из древней Ирландии, которым приписывались сверхспособности, напрямую зависящие от мастерства игрока.

Существовала легенда, что струны гуслей (арфы или лиры), настроенные особым образом, могут управлять человеческими чувствами и даже гипнотизировать «непосвященных». Чаще всего они вызывали смех, слезы и сон. Богатырь Чурила из былин, к примеру, усыпил при помощи гуслей княжескую чету, а Добрыня Никитич, еще один богатырь, нагнал на супостата уныние.

Автор картины «Гусляры», которая изображает игроков на этом музыкальном инструменте, словно создает машину времени, перенося зрителей в Древнюю Русь. Вы словно оказываетесь внутри большой деревянной избы, подпертой толстыми бревнами-балками и полами из неотесанных досок. Грубо вырубленная оконная арка, через которую виднеется лилово-синее небо с белыми облаками, становится фоном для сидящих на широкой лавке певцов-гусляров.

Одеты они в традиционный русский кафтан, причем не цветной, а белый, с узорами на воротниках и рукавах. Одежду такого цвета в то время носили или князья, или странствующие монахи из мещанского сословия, что дает Васнецову возможность изобразить на полотне именно странников.

Еще одна исконно русская черта этой картины – обувь, красные сапоги из сафьяна. Этот цвет издавна почитался на Руси, считался поначалу уделом богатых бояр и князей, а вот позже стал символизировать удачу, красоту и преданность. То же самое вы можете увидеть у гусляров – надежду на то, что их примут в любом доме и преданность своему делу.

Не обошел вниманием художник и такую деталь, как прическу «под горшок», которая была довольно проста в исполнении и не давала волосам мешать игре на гуслях, а еще – считалась истоком жизненной силы.

На полотне представлены трое игроков на струнном инструменте, грустно поющих песнь о истории русских земель, о жизненных перипетиях и природе окружающего мира. Эти гусляры словно отражают прошлое, настоящее и будущее, взаимосвязь трех поколений, ведь Васнецов изобразил совсем молодого певца с левой стороны, посередине – седого старца, а справа – мужчину средних лет.

Русоволосый юноша, или «отрок» по-древнерусски, пышет молодостью. Его розовые щеки олицетворяют усердие и переживание, а рот открыт – юноша исполняет грустную песнь. Но этот человек слеп. Такой физический недостаток можно рассматривать в двух аспектах: как символ слепой молодости, когда внимание сосредоточенно только на собственных проблемах, и как вера древних славян в мистическую силу «юродивых».

Длиннобородый и седовласый старец, сидящий посередине, так же является образом-символом. Именно в старости о человеке начинают заботиться и переживать о нем, именно этот возраст означает мудрость, к которой прислушиваются другие люди. Персонаж картины Васнецова напоминает могущественного волшебника из башни за окном, что истинная правда – его голос несет в себе магию.

Слева находится зрелый гусляр, темноволосый и загорелый, с худощавым лицом, так много успевший в жизни увидеть. Он уже пережил юношеские заблуждения, но этому человеку еще далеко до седины. Этот образ выражает самые сильные переживания на картине, поскольку его лицо – просто кладезь эмоций и сильных чувств, а рука, оторванная от струн, раскинутая в широком жесте, словно выражает неспешность песни и ее величавость.

Васнецов как мастер психологического портрета в изображении гусляров гениален, ведь он сумел раскрыть перед зрителями три характера - нежную робость юношеского возраста, усталость и мудрость старческих лет и серьезность зрелого возраста.

Кроме этого, художник, подобно Гете, сумел остановить мгновение и перенести каждого зрителя в эпоху Древней Руси, чтобы он проникся музыкой картины и духом старины. Примечательно, что тут мастер сумел написать кистью не только музыку, а и отойти от портретной статичности, передав белыми одеждами гусляров и светлой отделкой избы возвышенную легкость.

В. Васнецов «Гусляры»

Первые впечатления о сказочности существующего мира В. Васнецов получил от своей бабушки, которая не только умела рисовать необычные цветы, но и рассказывала мальчику сказки зимними вечерами. Родина художника – Вятка славилась, в первую очередь, как край народных умельцев. Эти два фактора нашли свое отражение в восприятии автором сказочных картин окружающей действительности.

В картинах Васнецова проникновенно и правдиво воплощена самобытность и неповторимость отечественной культуры, а также то, что называют «русским духом». Произведения этого мастера отличаются от остальных художников 19 века тем, что он отступает от общепринятых канонов живописи и умеет реалистично изобразить как фантастический, так и древний мир. Одной из таких картин считается «Гусляры», написанная в 1899 году.

Прежде чем рассматривать композиционное и образное построение холста, следует вспомнить о роли такого музыкального инструмента как гусли в русском фольклоре, мировосприятии и культуре.

Близкими родственниками гуслей, струнного щипкового музыкального инструмента, считают греческие арфу и кифару, саксонскую лиру, армянский канон и финское кантеле. На гуслях играли многие герои эпоса Руси: Садко, Алеша Попович, Добрыня Никитич, а также предполагаемый автор «Слова о полку Игоревем» Баян. Гусли, которые изобразил Васнецов, состоят из трех рядов струн, что очень символично.

Первый строй называют новгородским, а, как известно, это родина былин и исторических песен, которые не зря считают самыми героическими, величественными и активными среди всех произведений Древней Руси.

Второй ряд – это мотивы псалмов из Иерусалима, что являются символом духовности, блага и внутреннего равновесия человека.

Третий строй гуслей относят к скоморохской культуре, родом из неведомого Лукоморья – места веселья, плясок и задорных частушек. Это простонародное течение, самое близкое п духу славянской нации, корни которого кроются в языческих обрядах и традициях.

Гусляры на Руси всегда были почетными гостями в каждом селе, богатом или бедном доме и о них сложено немало легенд. Интересно, что так же относились к игрокам на арфе из древней Ирландии, которым приписывались сверхспособности, напрямую зависящие от мастерства игрока.

Существовала легенда, что струны гуслей (арфы или лиры), настроенные особым образом, могут управлять человеческими чувствами и даже гипнотизировать «непосвященных». Чаще всего они вызывали смех, слезы и сон. Богатырь Чурила из былин, к примеру, усыпил при помощи гуслей княжескую чету, а Добрыня Никитич, еще один богатырь, нагнал на супостата уныние.

Автор картины «Гусляры», которая изображает игроков на этом музыкальном инструменте, словно создает машину времени, перенося зрителей в Древнюю Русь. Вы словно оказываетесь внутри большой деревянной избы, подпертой толстыми бревнами-балками и полами из неотесанных досок. Грубо вырубленная оконная арка, через которую виднеется лилово-синее небо с белыми облаками, становится фоном для сидящих на широкой лавке певцов-гусляров.

Одеты они в традиционный русский кафтан, причем не цветной, а белый, с узорами на воротниках и рукавах. Одежду такого цвета в то время носили или князья, или странствующие монахи из мещанского сословия, что дает Васнецову возможность изобразить на полотне именно странников.

Еще одна исконно русская черта этой картины – обувь, красные сапоги из сафьяна. Этот цвет издавна почитался на Руси, считался поначалу уделом богатых бояр и князей, а вот позже стал символизировать удачу, красоту и преданность. То же самое вы можете увидеть у гусляров – надежду на то, что их примут в любом доме и преданность своему делу.

Не обошел вниманием художник и такую деталь, как прическу «под горшок», которая была довольно проста в исполнении и не давала волосам мешать игре на гуслях, а еще – считалась истоком жизненной силы.

На полотне представлены трое игроков на струнном инструменте, грустно поющих песнь о истории русских земель, о жизненных перипетиях и природе окружающего мира. Эти гусляры словно отражают прошлое, настоящее и будущее, взаимосвязь трех поколений, ведь Васнецов изобразил совсем молодого певца с левой стороны, посередине – седого старца, а справа – мужчину средних лет.

Русоволосый юноша, или «отрок» по-древнерусски, пышет молодостью. Его розовые щеки олицетворяют усердие и переживание, а рот открыт – юноша исполняет грустную песнь. Но этот человек слеп. Такой физический недостаток можно рассматривать в двух аспектах: как символ слепой молодости, когда внимание сосредоточенно только на собственных проблемах, и как вера древних славян в мистическую силу «юродивых».

Длиннобородый и седовласый старец, сидящий посередине, так же является образом-символом. Именно в старости о человеке начинают заботиться и переживать о нем, именно этот возраст означает мудрость, к которой прислушиваются другие люди. Персонаж картины Васнецова напоминает могущественного волшебника из башни за окном, что истинная правда – его голос несет в себе магию.

Слева находится зрелый гусляр, темноволосый и загорелый, с худощавым лицом, так много успевший в жизни увидеть. Он уже пережил юношеские заблуждения, но этому человеку еще далеко до седины. Этот образ выражает самые сильные переживания на картине, поскольку его лицо – просто кладезь эмоций и сильных чувств, а рука, оторванная от струн, раскинутая в широком жесте, словно выражает неспешность песни и ее величавость.

Васнецов как мастер психологического портрета в изображении гусляров гениален, ведь он сумел раскрыть перед зрителями три характера - нежную робость юношеского возраста, усталость и мудрость старческих лет и серьезность зрелого возраста.

Кроме этого, художник, подобно Гете, сумел остановить мгновение и перенести каждого зрителя в эпоху Древней Руси, чтобы он проникся музыкой картины и духом старины. Примечательно, что тут мастер сумел написать кистью не только музыку, а и отойти от портретной статичности, передав белыми одеждами гусляров и светлой отделкой избы возвышенную легкость.

5sec.info

«Гусляры» В.Васнецова

«Гусляры» В.Васнецова

Первые впечатления о сказочности существующего мира В. Васнецов получил от своей бабушки, которая не только умела рисовать необычные цветы, но и рассказывала мальчику сказки зимними вечерами. Родина художника – Вятка славилась, в первую очередь, как край народных умельцев. Эти два фактора нашли свое отражение в восприятии автором сказочных картин окружающей действительности.

В картинах Васнецова проникновенно и правдиво воплощена самобытность и неповторимость отечественной культуры, а также то, что называют «русским духом». Произведения этого мастера отличаются от остальных художников 19 века тем, что он отступает от общепринятых канонов живописи и умеет реалистично изобразить как фантастический, так и древний мир. Одной из таких картин считается «Гусляры», написанная в 1899 году.

Прежде чем рассматривать композиционное и образное построение холста, следует вспомнить о роли такого музыкального инструмента как гусли в русском фольклоре, мировосприятии и культуре. Близкими родственниками гуслей, струнного щипкового музыкального инструмента, считают греческие арфу и кифару, саксонскую лиру, армянский канон и финское кантеле. На гуслях играли многие герои эпоса Руси: Садко, Алеша Попович, Добрыня Никитич, а также предполагаемый автор «Слова о полку Игоревем» Баян. Гусли, которые изобразил Васнецов, состоят из трех рядов струн, что очень символично. Первый строй называют новгородским, а, как известно, это родина былин и исторических песен, которые не зря считают самыми героическими, величественными и активными среди всех произведений Древней Руси.

Второй ряд – это мотивы псалмов из Иерусалима, что являются символом духовности, блага и внутреннего равновесия человека.

Третий строй гуслей относят к скоморохской культуре, родом из неведомого Лукоморья – места веселья, плясок и задорных частушек. Это простонародное течение, самое близкое п духу славянской нации, корни которого кроются в языческих обрядах и традициях.

Гусляры на Руси всегда были почетными гостями в каждом селе, богатом или бедном доме и о них сложено немало легенд. Интересно, что так же относились к игрокам на арфе из древней Ирландии, которым приписывались сверхспособности, напрямую зависящие от мастерства игрока.

Существовала легенда, что струны гуслей (арфы или лиры), настроенные особым образом, могут управлять человеческими чувствами и даже гипнотизировать «непосвященных». Чаще всего они вызывали смех, слезы и сон. Богатырь Чурила из былин, к примеру, усыпил при помощи гуслей княжескую чету, а Добрыня Никитич, еще один богатырь, нагнал на супостата уныние.

Автор картины «Гусляры», которая изображает игроков на этом музыкальном инструменте, словно создает машину времени, перенося зрителей в Древнюю Русь. Вы словно оказываетесь внутри большой деревянной избы, подпертой толстыми бревнами-балками и полами из неотесанных досок. Грубо вырубленная оконная арка, через которую виднеется лилово-синее небо с белыми облаками, становится фоном для сидящих на широкой лавке певцов-гусляров.

Одеты они в традиционный русский кафтан, причем не цветной, а белый, с узорами на воротниках и рукавах. Одежду такого цвета в то время носили или князья, или странствующие монахи из мещанского сословия, что дает Васнецову возможность изобразить на полотне именно странников.

Еще одна исконно русская черта этой картины – обувь, красные сапоги из сафьяна. Этот цвет издавна почитался на Руси, считался поначалу уделом богатых бояр и князей, а вот позже стал символизировать удачу, красоту и преданность. То же самое вы можете увидеть у гусляров – надежду на то, что их примут в любом доме и преданность своему делу.

Не обошел вниманием художник и такую деталь, как прическу «под горшок», которая была довольно проста в исполнении и не давала волосам мешать игре на гуслях, а еще – считалась истоком жизненной силы.

На полотне представлены трое игроков на струнном инструменте, грустно поющих песнь о истории русских земель, о жизненных перипетиях и природе окружающего мира. Эти гусляры словно отражают прошлое, настоящее и будущее, взаимосвязь трех поколений, ведь Васнецов изобразил совсем молодого певца с левой стороны, посередине – седого старца, а справа – мужчину средних лет.

Русоволосый юноша, или «отрок» по-древнерусски, пышет молодостью. Его розовые щеки олицетворяют усердие и переживание, а рот открыт – юноша исполняет грустную песнь. Но этот человек слеп. Такой физический недостаток можно рассматривать в двух аспектах: как символ слепой молодости, когда внимание сосредоточенно только на собственных проблемах, и как вера древних славян в мистическую силу «юродивых».

Длиннобородый и седовласый старец, сидящий посередине, так же является образом-символом. Именно в старости о человеке начинают заботиться и переживать о нем, именно этот возраст означает мудрость, к которой прислушиваются другие люди. Персонаж картины Васнецова напоминает могущественного волшебника из башни за окном, что истинная правда – его голос несет в себе магию.

Слева находится зрелый гусляр, темноволосый и загорелый, с худощавым лицом, так много успевший в жизни увидеть. Он уже пережил юношеские заблуждения, но этому человеку еще далеко до седины. Этот образ выражает самые сильные переживания на картине, поскольку его лицо – просто кладезь эмоций и сильных чувств, а рука, оторванная от струн, раскинутая в широком жесте, словно выражает неспешность песни и ее величавость. Васнецов как мастер психологического портрета в изображении гусляров гениален, ведь он сумел раскрыть перед зрителями три характера — нежную робость юношеского возраста, усталость и мудрость старческих лет и серьезность зрелого возраста.

Кроме этого, художник, подобно Гете, сумел остановить мгновение и перенести каждого зрителя в эпоху Древней Руси, чтобы он проникся музыкой картины и духом старины. Примечательно, что тут мастер сумел написать кистью не только музыку, а и отойти от портретной статичности, передав белыми одеждами гусляров и светлой отделкой избы возвышенную легкость.

гончая — называют всех охотничьих собак, преследующих зверя голосом

Случайные записи

k-a-r-t-i-n-a.ru

ГУСЛЯР ЖИВОПИСИ. Краски времени

ГУСЛЯР ЖИВОПИСИ

…наше ясное солнышко — Виктор Михайлович Васнецов… В нем бьется особая струнка…

И. Н. Крамской

Виктор Михайлович Васнецов (1848 — 1926) — автор героико-эпических и сказочных полотен, мастер монументальной живописи, театральной декорации, график-иллюстратор. Создал ряд архитектурных проектов. Профессор. Действительный член Академии художеств, из которой вышел в 1905 году. Член Товарищества передвижных художественных выставок. Жил вПетербурге, а затем в Москве.

Гостить в тереме у Васнецова (ныне музей В. Васнецова близ Садового кольца) особенно приятно с детьми. Мой маленький товарищ и я, как обычно, путешествовали вначале по нижним комнатам: гостиной, столовой, затем витая лестница привела в мастерскую… Комнату огромную — взмахни крыльями и весело-шумно полетишь вдоль пышущих красками полотен, а хочешь — через огромное же окно вылетишь прямо в приютившийся у дома садик… Но в комнате нельзя летать, прыгать и бегать. Со стены глядит нарисованная углем детская головка, прижимающая пальцами к губам: тише! Мастер работает. И мы с маленьким товарищем, завидев символ молчания, примолкли… Хотя мастер давно уже не искал здесь цвет, нужную краску. Палитра его лежала без употребления уже пятьдесят шесть лет. Чахли кисти в берестяном коробе, а краски в тюбиках окаменели. И стоял я в недоумении: отчего же катятся слезы из детских глаз, нарисованных художником? Тишина для работы, работа для радости. А радость неотделима от грусти? О чем? О несбывшемся?

А мой маленький товарищ испуганно попятился от "Бабы-яги", и я вдруг увидел, как она страшна и грозна. Ее обманут, изведут, но много вреда и бед еще принесет эта корявая старушка. Мальчишка оказался у "Царевны-Несмеяны" и уже не ушел от нее — жалко стало девушку, которую никак не могли развеселить гудош-ники и скоморохи. И впервые подумалось мне о том, что Васнецов — взаправдашний сказочный художник. Воспринимавший сказку как нечто реально существующее, бывшее, гулявшее, воевавшее и строившее на земле, он и сам там чувствовал себя увереннее, чем в мире, ему современном, который "беспокоит… мучает, так тяжело и грустно за него…". Тем более что находили у художника душу поэтическую и, говоря о нем, злоупотребляли эпитетом "нежный".

Быстрый, почти летящий, тонкий, светлый, изящный, склонный к приятному разговору и задумчивости — "ясное солнышко" Виктор Михайлович, Репин рисовал с него своего Садко.

С ним трудно было спорить, а фантазировать легко. Входил с улицы: "Сколько я чудес видел". И наверняка чудеса эти существовали. Или заявлял, мол, хотелось бы ему "полетать по белу свету". Именно полетать…

Это и заставило его написать поэму семи сказок. Это заставляло любить музыку, уводящую от суеты сует, исцеляющую от сиюминутных тревог. Он всегда торопился в третьяковский "дом в Толмачах", садился у печки и, может быть, грезил. Музыке поклонялся, как прекрасному таинству, говорил: "музыкой можно лечиться". И лечился Бетховеном, Бахом, Моцартом "из хороших рук". Следует, очевидно, верить словам художника о своих картинах: "Все они были раздуманы и писались в ощущениях музыки". Так определяли и современники: "Картина "После побоища Игоря Святославовича с половцами" звучит как "Богатырская симфония" Бородина".

Поэтическая натура привела его к сказке, народному эпосу. Первым заметил это замечательный учитель многих поколений русских художников П. П. Чистяков. Васнецов плакал, читая строки его письма: "Вы… поэт-художник. Таким далеким, таким грандиозным, по-своему самобытным русским духом пахнуло на меня, что просто загрустил: я, допетровский чудак, позавидовал вам…" Это учитель писал о картине "После побоища Игоря Святославовича с половцами".

Помните, "Боян бо вещий": "Ту ся брата разлучиста на брезе быстрой Каялы; ту кровавою вина не доста: ту пир докончаша храбрии русичи: сваты попаиши, а сами полегоша на землю русскую. Ничить трава шалащами, а древо с тугою к земли преклонилось…"

Васнецовское поле битвы красиво. Богатырским сном спит на своем голубоватом плаще, откинув руку, как после тяжелой работы, воин в красных сапогах. А рядом красавец юноша запрокинул каштановую голову, в сердце его вонзилась вражеская стрела… На густой траве, среди голубеньких цветов, все это сочно, негромко, будто сон нарисован. Неподвижен, словно готовящийся спуститься, занавес — край неба, и повисли в этой неподвижности рыжие коршуны — им пировать…

Обаятельной лирической поэмой назвал И. Грабарь "Аленушку". Присела она на камень, поджала натруженные ноги, на золотые листья смотрит, в темную воду, ищет братца Иванушку и не находит. Околдовали его злые люди… Темен лес вдали, отчаянное ее горе оттеняет. А на этюде она еще лучше, голову на руки положила, взгляд не в воду устремлен — на зрителя, не безнадежность в ее позе — тревожное ожидание. Озабоченная, серьезненькая девочка-подросток с глазами "абрамцевской богини", "девочки с персиками" Веры Мамонтовой.

Васнецова все "сажали" то на ту жердочку, то на эту. Он же уподобился изображенному им витязю, который, опустив красное копье, читает надпись на камне: "А прямо поедешь…" Так и поехал прямо, чтобы и самому целу быть, и коня сохранить. Хотя и еще две дороженьки лежали, одна — вслед за Перовым, Прянишниковым, Маковским рисовать жанровые сцены.

Ведь и за "Книжную лавочку", и за "Преферанс", и за "С квартиры на квартиру" хвалили. И типы обозначены точно, и ситуации характерные. Не зря о нем говорили: "Первоклассный мог быть жанрист… очень близкий по духу к Достоевскому". Высока оценка! Васнецов владел цветом, мог разработать свое видение света и воздуха, последовав за импрессионистами.

Но лишь "…в сказке, песне, былине, драме — сказывается весь целый облик народа". Объяснением этой фразе еще одно: происхождение. Васнецов родом из Вятского края — яркой, веселой, пестро раскрашенной дымковской глины, принимающей образы румяных парней с гармошками, разъезжающих на свиньях или бубенчатых тройках; из края капа — кованого узорчатого березового наплыва; кружевной деревянной и каменной резьбы…

"…Человек страстный, там жила "стихия" сложная…" — говорил о нем М. В. Нестеров.

Васнецов вспоминал старинные нянины "пропевы" и пытался дать выход своей стихии в сказке, сам себя называл былинником.

Из "несильных вятичей". А Шаляпин почему-то замечал в нем медвежьи ухватки. Наверное, был прав — десять лет расписывать 2880 квадратных метров во Владимирском соборе — дело нешуточное. Требующее ухватистости, крепкой выносливой силы воли и тела… Впоследствии Васнецов и сам удивлялся: "Видно, в молодости все можно". Падал с лесов, разбивался… Напрасно, конечно, говорили, что его типы равны Мике-ланджело. Но правы другие: достойно возобновил живую и зримую школу иконописания. Рисовал живых в силе и страсти людей. А вот привыкший к бестелесным равнодушным ликам киевский митрополит утверждал, что в лесу "не желал бы встретиться с васнецовскими пророками".

По древнерусской традиции художник шел от "привлекающих людей". Среди ломовых извозчиков встретил Ивана Петрова и чуть не закричал от радости: узнал Илью Муромца, а Алеша Попович у него похож на Андрея Мамонтова. В херувимах и серафимах Владимирского храма замечали васнецовских детей…

Особой силой психологического рисунка отличается, конечно, "Царь Иван Васильевич Грозный". Ювелирно выписаны парчовый опашень и сафьяновые сапоги, уверенно топчущие двуглавого орла на ковре. В теремном окошке видна заснеженная Москва. Цветисто все вокруг — и одежда, и орнамент стен, да темновато, приглушенно. Приостановился Иван Васильевич, размышляет. Желтоватое, морщинистое, орлиное, властное и недоброе лицо. Не глядит он подобно трем богатырям, "…не обижают ли где кого". Нет. Крепко зажат в руке жезл, которым проткнет сына своего Ивана. Сам он хочет обидеть, коршуном налететь, шаг еще — и того и гляди прольется новая кровь. Умен бес, да коварен. Царя написал художник, хотел, не хотел ли — деспота. Дикое, безрассудное зло глядит из его очей…

Одно из самых удачных полотен Васнецова.

Этот невысокий, легкой кости человек полностью соответствовал пословице: вятский — народ хваткий. Самая любимая одежда его — рабочая синяя блуза. Когда писал, пел. Замечали, что труд почти его не утомлял.

А. Куприн вывел его под именем Савинова в одном из своих рассказов — периода росписи Владимирского храма: "…он со своими длинными, небрежно откинутыми назад волосами, с бледными, плотно сжатыми губами на худом аскетическом лице как нельзя больше походил на одного из тех средневековых монахов-художников, которые создавали бессмертные произведения в тишине своих скромных келий…"

Таким же благостным, истовым, бесстрастно на мир взирающим изобразил себя художник еще двадцатипятилетним: пусть бежит мимо мельтешащий день, ему, мастеру, запечатлевать явления величественные, монументальные. На нем художническая блуза с бантом, белый воротничок…

А вот Крамской почти в то же время написал его в сюртуке и галстуке — с милой лукавинкой, благости ни-ни, разве что этакая обаятельная стеснительность…

Конечно, подвижничество присуще характеру Васнецова. Все же около двадцати лет создавал он своих "Богатырей". До сих пор стоит подивиться "Каменному веку" в историческом музее — "образу радостного искусства" — "громадному ряду сцен и картин из жизни первобытных людей".

Непреклонным написал его в 1891 году Н. Кузнецов — ратником, оглянувшимся в последний раз перед боем. Таким он и остался до последнего жизненного часа, труд сберегал его: в семьдесят семь давали не больше семидесяти и еще любовались сохранившейся красотой.

Человек ласковый, необременительный, добрый к людям, он приживался в компаниях веселых, негромких, талантливых. Где не стеснялись и не стесняли. У Третьякова, в Мамонтовском кружке, где "…светло, тепло на душе…", слыл Васнецов разговорчивым, оживленным.

Справедливым. Ущемили интересы художников — вышел из Товарищества передвижников…

…Давайте съездим в Абрамцево. Не сохранился "Яшкин дом" (Яшка — шутливое прозвище Веры Мамонтовой), где Васнецов создавал своих "Богатырей". Но сохранились аллеи, где он гулял, гостиная, где читал любимого "Купца Калашникова", выстроенная по его чертежам церквушка-невеличка; избушка на курьих ножках: на ее фронтоне распростерла свои тонкие длинные крылья круглоглазая летучая мышь… Приезжайте в Абрамцево лучше всего золотой осенью, в дни, когда музей закрыт. Тишина поможет вам представить живого Васнецова и тех, с кем этот "рельефный" человек здесь счастливо жил, "грешный лишь в том, что мало учился и слишком расточительно обращался со своим дарованием".

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

design.wikireading.ru

Краски времени. Содержание - ГУСЛЯР ЖИВОПИСИ

Пришел к Куинджи с этюдами служащий: художник похвалил его работы, но пришедший стал жаловаться:

— Семья, служба мешают искусству.

— Сколько вы часов на службе? — спрашивает художник. — От десяти утра до пяти вечера.

— А что вы делаете от четырех до десяти?

— То есть как от четырех?

— Именно от четырех утра?

— Но я сплю.

— Значит, вы проспите всю жизнь. Когда я служил ретушером в фотографии, работа продолжалась от десяти до шести, но зато все утро от четырех до девяти было в моем распоряжении. А чтобы стать художником, довольно и четырех часов каждый день.

Так сказал маститый мастер Куинджи, который, начав от подпаска стада, трудом и развитием таланта занял почетное место в искусстве России. Не суровость, но знание жизни давало в нем ответы, полные сознания своей ответственности, полные осознания труда и творчества…

Помню, как Общество поощрения художеств пригласило меня после окончания Академии художеств помощником редактора журнала. Мои товарищи возмутились возможности такого совмещения и прочили конец искусству. Но Куинджи твердо указал принять назначение, говоря: "Занятый человек все успеет, зрячий все увидит, а слепому все равно картин не писать".

Сорок лет прошло с тех пор, как ученики Куинджи разлетелись из мастерской его в Академии художеств, но у каждого из нлс живет все та же горячая любовь к Учителю жизни…

Краски времени - Pic306.jpg

ГУСЛЯР ЖИВОПИСИ

…наше ясное солнышко — Виктор Михайлович Васнецов… В нем бьется особая струнка…

И. Н. Крамской

Виктор Михайлович Васнецов (1848 — 1926) — автор героико-эпических и сказочных полотен, мастер монументальной живописи, театральной декорации, график-иллюстратор. Создал ряд архитектурных проектов. Профессор. Действительный член Академии художеств, из которой вышел в 1905 году. Член Товарищества передвижных художественных выставок. Жил вПетербурге, а затем в Москве.

Гостить в тереме у Васнецова (ныне музей В. Васнецова близ Садового кольца) особенно приятно с детьми. Мой маленький товарищ и я, как обычно, путешествовали вначале по нижним комнатам: гостиной, столовой, затем витая лестница привела в мастерскую… Комнату огромную — взмахни крыльями и весело-шумно полетишь вдоль пышущих красками полотен, а хочешь — через огромное же окно вылетишь прямо в приютившийся у дома садик… Но в комнате нельзя летать, прыгать и бегать. Со стены глядит нарисованная углем детская головка, прижимающая пальцами к губам: тише! Мастер работает. И мы с маленьким товарищем, завидев символ молчания, примолкли… Хотя мастер давно уже не искал здесь цвет, нужную краску. Палитра его лежала без употребления уже пятьдесят шесть лет. Чахли кисти в берестяном коробе, а краски в тюбиках окаменели. И стоял я в недоумении: отчего же катятся слезы из детских глаз, нарисованных художником? Тишина для работы, работа для радости. А радость неотделима от грусти? О чем? О несбывшемся?

А мой маленький товарищ испуганно попятился от "Бабы-яги", и я вдруг увидел, как она страшна и грозна. Ее обманут, изведут, но много вреда и бед еще принесет эта корявая старушка. Мальчишка оказался у "Царевны-Несмеяны" и уже не ушел от нее — жалко стало девушку, которую никак не могли развеселить гудош-ники и скоморохи. И впервые подумалось мне о том, что Васнецов — взаправдашний сказочный художник. Воспринимавший сказку как нечто реально существующее, бывшее, гулявшее, воевавшее и строившее на земле, он и сам там чувствовал себя увереннее, чем в мире, ему современном, который "беспокоит… мучает, так тяжело и грустно за него…". Тем более что находили у художника душу поэтическую и, говоря о нем, злоупотребляли эпитетом "нежный".

Быстрый, почти летящий, тонкий, светлый, изящный, склонный к приятному разговору и задумчивости — "ясное солнышко" Виктор Михайлович, Репин рисовал с него своего Садко.

С ним трудно было спорить, а фантазировать легко. Входил с улицы: "Сколько я чудес видел". И наверняка чудеса эти существовали. Или заявлял, мол, хотелось бы ему "полетать по белу свету". Именно полетать…

Это и заставило его написать поэму семи сказок. Это заставляло любить музыку, уводящую от суеты сует, исцеляющую от сиюминутных тревог. Он всегда торопился в третьяковский "дом в Толмачах", садился у печки и, может быть, грезил. Музыке поклонялся, как прекрасному таинству, говорил: "музыкой можно лечиться". И лечился Бетховеном, Бахом, Моцартом "из хороших рук". Следует, очевидно, верить словам художника о своих картинах: "Все они были раздуманы и писались в ощущениях музыки". Так определяли и современники: "Картина "После побоища Игоря Святославовича с половцами" звучит как "Богатырская симфония" Бородина".

Поэтическая натура привела его к сказке, народному эпосу. Первым заметил это замечательный учитель многих поколений русских художников П. П. Чистяков. Васнецов плакал, читая строки его письма: "Вы… поэт-художник. Таким далеким, таким грандиозным, по-своему самобытным русским духом пахнуло на меня, что просто загрустил: я, допетровский чудак, позавидовал вам…" Это учитель писал о картине "После побоища Игоря Святославовича с половцами".

Помните, "Боян бо вещий": "Ту ся брата разлучиста на брезе быстрой Каялы; ту кровавою вина не доста: ту пир докончаша храбрии русичи: сваты попаиши, а сами полегоша на землю русскую. Ничить трава шалащами, а древо с тугою к земли преклонилось…"

Васнецовское поле битвы красиво. Богатырским сном спит на своем голубоватом плаще, откинув руку, как после тяжелой работы, воин в красных сапогах. А рядом красавец юноша запрокинул каштановую голову, в сердце его вонзилась вражеская стрела… На густой траве, среди голубеньких цветов, все это сочно, негромко, будто сон нарисован. Неподвижен, словно готовящийся спуститься, занавес — край неба, и повисли в этой неподвижности рыжие коршуны — им пировать…

Обаятельной лирической поэмой назвал И. Грабарь "Аленушку". Присела она на камень, поджала натруженные ноги, на золотые листья смотрит, в темную воду, ищет братца Иванушку и не находит. Околдовали его злые люди… Темен лес вдали, отчаянное ее горе оттеняет. А на этюде она еще лучше, голову на руки положила, взгляд не в воду устремлен — на зрителя, не безнадежность в ее позе — тревожное ожидание. Озабоченная, серьезненькая девочка-подросток с глазами "абрамцевской богини", "девочки с персиками" Веры Мамонтовой.

Васнецова все "сажали" то на ту жердочку, то на эту. Он же уподобился изображенному им витязю, который, опустив красное копье, читает надпись на камне: "А прямо поедешь…" Так и поехал прямо, чтобы и самому целу быть, и коня сохранить. Хотя и еще две дороженьки лежали, одна — вслед за Перовым, Прянишниковым, Маковским рисовать жанровые сцены.

Ведь и за "Книжную лавочку", и за "Преферанс", и за "С квартиры на квартиру" хвалили. И типы обозначены точно, и ситуации характерные. Не зря о нем говорили: "Первоклассный мог быть жанрист… очень близкий по духу к Достоевскому". Высока оценка! Васнецов владел цветом, мог разработать свое видение света и воздуха, последовав за импрессионистами.

Но лишь "…в сказке, песне, былине, драме — сказывается весь целый облик народа". Объяснением этой фразе еще одно: происхождение. Васнецов родом из Вятского края — яркой, веселой, пестро раскрашенной дымковской глины, принимающей образы румяных парней с гармошками, разъезжающих на свиньях или бубенчатых тройках; из края капа — кованого узорчатого березового наплыва; кружевной деревянной и каменной резьбы…

"…Человек страстный, там жила "стихия" сложная…" — говорил о нем М. В. Нестеров.

Васнецов вспоминал старинные нянины "пропевы" и пытался дать выход своей стихии в сказке, сам себя называл былинником.

Из "несильных вятичей". А Шаляпин почему-то замечал в нем медвежьи ухватки. Наверное, был прав — десять лет расписывать 2880 квадратных метров во Владимирском соборе — дело нешуточное. Требующее ухватистости, крепкой выносливой силы воли и тела… Впоследствии Васнецов и сам удивлялся: "Видно, в молодости все можно". Падал с лесов, разбивался… Напрасно, конечно, говорили, что его типы равны Мике-ланджело. Но правы другие: достойно возобновил живую и зримую школу иконописания. Рисовал живых в силе и страсти людей. А вот привыкший к бестелесным равнодушным ликам киевский митрополит утверждал, что в лесу "не желал бы встретиться с васнецовскими пророками".

www.booklot.ru


Смотрите также