Картина,написанная кровью. Картина кровью


Странные картины, написанные кровью, спермой и… человеческим пеплом

Одна русская рисует картины своим объемистым бюстом, макая то левую, то правую титьку в краски. Художница выглядит так:

Мастерицу зовут Виктория, она из Питера, хороша, но — не пионер в своем жанре. В Америке, силиконово-хайвейной Америке, с прошлого века творит своими данными 38 ДД размера мадам венгерского происхождения Кира Айн Варседь. В отличие от  Вики Кира  использует груди не как механизм для «офсетного» переноса готовых краскосмешений на холст, а возюкает разными участками прелестей по картинной плоскости туда-сюда. Поэтому у русской красавицы картины по-домашнему теплые, а у венгро-американской — тропически страстные.

Нарисован фюрер именно тем, о чем вы подумали. Автор кала и полотна — берлинский гей и дворянин Мартин фон Островски. Ему 52 года и вот его экскрементальный автопортрет:С 2003 года Мартин каловыми картинами практически не занимается и  отдает предпочтение «сперматизму». Акрилом на холсте художник рисует мишень — темный силуэт мужчины, и мастурбирует на него, пока краска сохнет. По признанию фон Островски, на один такой портрет он тратит в среднем 40 эякуляций.Когда берлинец не творит, а, скажем, выставляется или смотрит фильмы всякие, он мастурбировать не прекращает, делая это ежедневно. Мартин бережлив — собирает художественный материал, до капли, про запас и хранит его в морозилке, пока не понадобится. Произведения Островского демонстрируются в берлинском гей-музее, что на улице Мерингдам.Странный лондонец Марк Куинн, коему 45 лет, прославился тем, что создал и продал музею за 13 500 фунтов скульптурный автопортрет из собственной замороженной крови:На производство этого бюста ушло 4,5 литра крови скульптора. Он собирал ее почти полгода. После продажи автопортрета Куинн увлекся новым направлением и теперь из года в год выпускает кровавые копии  себя. Говорит, что Рембрандт тоже злоупотреблял автопортретами.  Головы из крови Марка Куинна экспонируют по всему свету, несмотря на трудности, связанные с перевозкой: контейнер с сухим льдом, таможня и все такое.Еще один странный художник, Крис Олифи, изобразил эту прекрасную плачущую негритянку, используя в качестве шоколадного цвет пигмента дерьмо азиатского домашнего слона:Олифи считает, что слоновий кал не может испортить талантливую картину и даже самую священную идею. Следующее полотно называется «Дева Мария»:Юра «Людоед» Приматов из Одессы в конце 1980-х занимался тем, что заправлял летние салатики масляными красками, кушал яства сии под много портвейна, а затем, пардон, выблевывал на холст. На фото в банке у Юры — пиво.А теперь давайте о… смерти. К ней мы все путь держим, она и приводит нас к хиту парада странных художников современности, их картин, рисунков и монументальных произведений. В США, где люди часто меняют место жительства, покойников преимущественно кремируют. Пепел, выданный на руки родичам, оные могут использовать по своему усмотрению (если иное не оговорено в завещании). Например, запустить в небо к Богу на аэростате, выстрелить в небо же с фейерверком на 40-й день или сжать высоким давлением и получить маленький искусственный бриллиант. Художница Рэйвен Джей Коллинз (Флорида) рисует пеплом умерших американцев их памятные портреты. По заказу скорбящих родственников. Прах смешивается с секретным ингредиентом и наносится на бумагу. Для портрета требуются хорошие фотографии ушедшего и всего лишь чайная ложечка того, что от него осталось после печки крематория. Черно-белый рисунок стоит 500 долларов, цветной — 800. Примерно столько же у нас стоит в землю закопать, не так ли?Портреты из человеческого пепла волшебны. Говорят, что иногда, по ночам, они спят с закрытыми очами, а когда днем на них смотрят всем семейством — шире улыбаются и подмигивают.

http://www.strannoe.com

worldartdalia.blogspot.com

Картина,написанная кровью

- Прекрасно! - сказал Джекки,дорисовывая свой будущий шедевр.

Тем временем,полиция уже разыскивала труп девушки,послужившей для красной краски.

- Хм. Чего-то не хватает - продолжал Джекки,нервно постукивая кисточкой по столу.

- Моей картине не хватает реалистичности и насыщенности.Будет очень здорово,если кто-то поможет мне вложить все эмоции в картину.И я даже знаю кто это.

Джекки побежал к коридору.Он накинул ветровку и выбежал на улицу.Как раз ему под руку попалась молодая блондиночка,разговаривающая по телефону и покуривающая сигарету.

- Завтра буду - сказала она,сделав очередную затяжку.

Откуда-то из переулка выбежал Джекки и начал вертеться возле блондинки.

- Вы не могли бы мне помочь,Мисс?К завтрашнему дню мне нужно нарисовать картину.

- Чем я могу Вам помочь? - кокетливо ответила блондинка

- Пройдемте в подъезд.Я все Вам объясню.Ничего сложного не требуется. - ответил Джекки,расплываясь в улыбке.

- Хорошо - ответила блондинка.

- Вот и славно.Идемте. - ответил Джекки,доставая свой ножик из заднего кармана джинсов.

Они зашли в подъезд и Джекки попросил пройти даму в квартиру.

- А вы не могли бы зайти ко мне на чай?

- Да,конечно! - уверенно ответила блондинка.

Джекки слегка приоткрыл дверь,пропуская даму вперед.

- Заходите - сказал он.

Не чуя угрозы,блондинка зашла в логово маньяка и села на диван слегка измазанный краской.

- Так чем я могу Вам помочь,Мистер?

- Дело в том,что у меня совсем нет краски.Сейчас ночью,все магазины закрыты.Мне нужна Ваша помощь.Снимите пальто,пожалуйста.

Она быстро скинула с себя пальто и побежала к коридору.

- Можно я повешу свое пальто здесь? - спросила блондинка.

- Да,конечно. - ответил Джекки.

Повесив пальто,она снова вернулась в зал и села на диван.Джекки попросил подождать ее в зале,а сам направился на кухню.Блондинка рассматривала картины,создавалось такое ощущение,что их рисовал ребенок пяти лет,но что-то в них привлекало ее.

- Вы можете прилечь на диван? - спросил Джекки.

- Но.Зачем это Вам? - ответила блондинка,нервно осматривая помещение.

- Ложись,сучка крашеная! - сказал Джекки пнув блондинку ногой в живот.

От боли она упала прямо на пол.

- Пришло твое время! - закричал Джекки,ударив блондинку ножом по лицу несколько раз.

Раздался дикий вопль:

- Помогите!Не убивайте меня!Пожалуйста!Прошу!

- Заткнись,шлюха! - прокричал Джекки,ударив блондинку еще раз ножом по лицу.

Каждый удар ножом для девушки был непереносимой болью.Измученная она лежала на полу,истекая кровью.Кажется,она уже умерла,но он все продолжал бить ее ножом в живот.

- Отлично.Сколько крови.Этого хватит,чтобы закончить мою картину.

Теперь это была уже не девушка,а кровавое месиво.Вся комната была в крови.Создавалось впечатление,что здесь умерло более десяти человек,но всю комнату заполонила кровь лишь одной блондинки.А Джекки лишь утопал в своем истерическом смехе.

- Ладно.Пора браться за работу, - сказал Джекки,схватив труп девушки за волосы.

Автор: Tfeat

kripipasta.com

Картины, написанные кровью (Dr Rev) (15 фото)

Опубликовано 18.06.2012 | 3 коммент.

Картины, написанные кровью (Dr Rev)

В некоторых художественных романах персонажи пишут послания на стене кровью. Австралийский художник Рив Майерс (Rev Mayers) aka Dr Rev пишет картины, используя собственную кровь вместо красок. Бардовый цвет — любимый у этого мастера, а кровь отлично подходит для творчества. Хотя Рив далеко не первый подобный живописец, но его работы наполнены идеями и заставляют задуматься.

Основной специализацией австралийского мастера сначала была татуировка. Затем он начал писать картины, используя вместо чернил собственную кровь. Хотя многие критики называют Рива безумцем, он продолжает создавать динамичные и увлекательные образы в багровых тонах. Выставки его работ с успехом прошли во многих странах мира, картины активно покупают частные коллекционеры.

Со временем Рив выработал собственный художественный стиль, который представляет собой сочетание нескольких различных методов (использование аэрографии, стандартная живопись кистью, выскабливание и смазывание слоев). “О крови мы думаем в негативном ключе, поскольку она обычно связана с какой-то бедой. Я хочу показать кровь в контексте жизнеутверждающей красоты дикой природы, процесса рождения, жизни и эволюции”, — рассказывает Dr Rev.

Ошеломляющее, шокирующее и чувственное искусство наполнено удивительными образами, которые не забываются и остаются со зрителем. Сам художник становится все более популярным, поскольку решился раздвинуть существующие границы. Рив позывает, что у настоящего искусства нет ограничений, кроме воображения автора.

Похожие темы:

artrea.ru

Картина Кровью / Глебов Юрий

Глебов Юрий

Картина Кровью

— Ты хочешь исповедаться?

— Ха-ха-ха! Нет, отец, разве я похож на того, кто верит в Бога? Хотя, знаете, было время, когда я истинно верил. Но даже если ваши лжеучения правдивы, по-вашему, Бог простит меня за то, что я совершал? Нет. Я так не думаю. До моей казни осталось не так много времени, я сижу в этой жуткой сырой камере и жду исполнения приговора. Вы думаете сейчас, когда мне уже нечего терять, я обрету Бога? По-вашему для этого я вас сюда позвал?

— Обрести Бога никогда не поздно. Люди очень часто начинают верить в свои последние моменты жизни. Но если я здесь не для этого, то чем я тебе могу помочь?

— Я раскрою вам свою тайну, отец, а потом вы поймете, зачем нужны мне. Но не считайте эту историю исповедью.

Началось все с головной боли. Мне было двадцать пять, когда я впервые почувствовал, как голова словно разламывается с треском на две части. К тому времени я уже был один. Родители погибли в автокатастрофе, а других родственников у меня не было, так что помочь мне было некому. И какие бы средства я не пробовал — ничего не помогало. До этого я думал, что головная боль примитивна, но оказалось, что я не знал о ней ничего. Каждый день голова болела по разному. В один день, словно сотни молний бегали по мозгам, издавая характерные звуки. Иногда мне даже казалось, что я чувствую запах жареного. Возможно, это было лишь мое воображение. Но одно я знал точно — мой мозг поджаривался. Именно такое ощущение я испытывал от этих молний. В другой день в моей голове рылись миллиарды муравьев. И не просто рылись — они кусались. А звук копошащихся насекомых в голове просто сводил с ума. В такие дни я думал о суициде. Была и другая боль. Тупая и отдаленная. Скорее даже не боль — это стало моим нормальным состоянием. В нем я проводил основную часть времени. И все было нормально, пока не возникали молнии или возвращались муравьи.

Я решил обратиться к врачу. Объяснил ему ситуацию и симптомы. Чем больше он меня обследовал, тем больше специалистов интересовалось моей ситуацией. Я вырос в богатой семье, и после смерти родителей все досталось мне. Никогда ни в чем я не нуждался и уж поверьте, все эти процедуры были дорогими. Очень дорогими. И бесполезными. Ничто и никто мне не мог помочь. Напоследок врач мне сказал, чтобы я нашел себе дело по душе. «У тебя нет девушки, нет работы или любимого занятия, — сказал он мне: — тебе нужно на что-то отвлечься. Иначе ты долго не протянешь». По правде сказать, серьезных отношений на то время у меня ни с кем еще не было, а собирать марки — это не для меня. Коллекционированием занимаются неудачники, и я в их ряды поступать не желал.

Тогда я решил попробовать себя в искусстве. Петь и плясать я не умел, как собственно и писать, а вот рисовать мечтал с самого детства. Я приобрел себе холст и краски и сразу приступил к работе. Моя первая картина была чудовищной. Школьники младших классов рисовали, наверное, лучше меня. К тому же головная боль так и не покинула меня. Но я не бросил свою затею и продолжал рисовать. После пятой моей картины я понял, что из меня очень плохой художник. Но рисовать мне нравилось. Во время процесса я отвлекался от всего и успокаивался внутренне. Правда лишь на то время, пока не болела голова. Точнее пока я чувствовал отдаленно-тупую боль. Когда же боль усиливалась, я не мог ничего делать, только лежал на кровати и стонал.

Вечерами я стал выпивать дома в одиночестве. Выпивка стала моим лучшим другом. Иногда я так и засыпал с бутылкой в руках в пьяном угаре. И как же вы думаете, отец, что меня пробуждало от сна? Головная боль! От нее нельзя было уйти или скрыться. От нее не было средства. Я так думал.

Но я ошибался.

Однажды вечером я решил напиться не дома, а где-нибудь в людном месте. Вечерний бар за углом моего дома оказался весьма кстати. Прокуренное, воняющее пивом и потом темное и тесное помещение встретило меня радушно. Чего нельзя было сказать о его завсегдатаях, не увидевших в прилежно одетом богатеньком новичке своего кореша. Я успел изрядно выпить, прежде чем ко мне пристал здоровенный бугай. И тут все завертелось и понеслось. Мы вышли на улицу. Вокруг собралась толпа, и я первым почувствовал, как на меня налетел его кулак. Это был удар кувалды. Такой мощи я не ожидал. Пока я валялся в луже собственной крови, до меня дошло, что терять мне особо нечего. И это придало мне силы встать. Толпа ревела, восхваляя бугая. А я чувствовал, как постепенно нарастает головная боль. А вместе с ней и ярость.

Удары полетели рекой. Мы били друг друга так, словно дрались насмерть. И, как сказал один мой знакомый — большой шифоньер упал с грохотом. Я не остановился и продолжал бить его. Сначала бил ногами, потом упал на него сверху и продолжил бить кулаками по лицу. Точнее по тому, что осталось от его лица. Безжалостная и неразборчивая толпа ревела. Как и моя головная боль. Они были похожи в этом плане. А потом послышался звук сирен и толпа разбежалась. Бугай подо мной издал последний вздох и тоже покинул меня, уходя в мир иной. Если он, конечно, есть, в чем я сильно сомневаюсь, но скоро узнаю, ха-ха. Я тоже поспешил скрыться, и спокойным, но быстрым шагом направился домой…

— Ты сожалеешь о содеянном?

— О содеянном? Да вы что, отец! Это был один из лучших моментов в моей жизни. Когда я пришел домой и после душа лег спать, мне казалось, что я не смыл с себя кровь того парня. Я успел протрезветь и долго не мог заснуть с этими мыслями в голове. Тогда я еще верил в Бога и не понимал, что со мной произошло. Если бы вы мне задали этот вопрос в то время, я бы наверняка ответил, что сожалею. Но тогда я остался один, и мне все же посчастливилось уснуть. Снов не было. Спал как убитый. Впервые за долгое время. А когда проснулся — головная боль прошла. Это было чудо. Я себя чувствовал вполовину моложе и сильнее. Настроение было такое, что казалось, от радости полечу. Я даже не сразу вспомнил о том, что произошло накануне вечером. А теперь скажите мне отец, если есть Бог, почему он так сделал? Почему он наградил меня адской болью и забрал ее, когда я убил человека?

— На этот вопрос у меня нет ответа. Пути господни неисповедимы.

— Да, да, да. Я не ожидал от вас другого ответа. Как же вы можете заставить меня каяться, если даже не можете ответить на мои вопросы?

— Я не могу заставить тебя каяться. Ты должен сам прийти к этому. Я лишь…

— Это был риторический вопрос, отец. А знаете, что со мной было дальше?

— ?..

— Меня обуздала страстная идея рисовать. Обычно я брал холст и долго смотрел на него, прежде чем что-то нарисовать, но не в этот раз. Я начал рисовать сразу, не думая, что я делаю, как я это делаю, и что получится. Я рисовал, и рисовал, и рисовал. К вечеру картина была готова, и она была прекрасна. Сильно уставший и голодный, но доволен своей работой, я снова спал как убитый. На следующий день у меня купили картину за десять тысяч долларов. Никогда еще я не зарабатывал столько за день. Но, как вы помните, деньги у меня водились, и радости от них большой у меня не было. Я больше радовался оценке моего труда. Ведь я не был профессионалом в рисовании. А через два дня пронеслась новость, что мою картину продали какому-то арабскому шейху за миллион зеленых. Вот тут мне стало как-то не по себе.

Но именно с тех пор я начал радоваться жизни. Ходил по клубам, гулял ночами напролет и ни о чем не думал. Жизнь текла бурной беспечной рекой, и я отдавался полностью ее течению. Казалось, что до этого все было всего лишь страшным сном. Это была очередная моя ошибка. Я понял это, однажды проснувшись в чьем-то доме, на берегу моря, после бурной ночи-вечеринки с головной болью. У меня никогда не было похмелья, сколько не выпивал, поэтому боль эту я узнал. Ад вернулся, кода жизнь только начиналась. И снова мысли о суициде, как о выходе из неизбежной ситуации забрались в мою больную голову. Как о побеге из оков боли, давящих и сжимающих мою свободу, и забирающих мою силу. Я забился в своем доме и никуда не вылезал. Пытался снова рисовать, но ничего не выходило. То есть вообще ничего. Это было ужасно. Чувство нарастающей где-то внутри меня паники становилось все сильней. «Что делать?» — задавался я вопросом и не мог найти ответа.

Так прошла неделя, растянувшаяся на долгие года, как мне казалось. Я перестал, о чем-либо вообще думать, и отдал себя полностью на растерзание боли. И вот однажды мне приснился тот парень из бара, которого я забил до смерти. Он был жив во сне и надсмехался надо мной. Говорил, что я слабак и бил меня точно в лоб. Проснулся я посреди ночи от толчков боли, точно в том месте, куда он бил. Боль была жуткой и новой. Спать мне перехотелось, и я решил, что прогулка мне не повредит. Когда свежий ночной воздух дыхнул на меня своим прохладным дыханием, я сразу понял, что буду делать дальше. И чем дальше я шел, тем увереннее и настойчивее были мои намерения.

На пустынных улицах ночью никого не было. Это играло мне на руку. Свою жертву я нашел быстро, потому что знал, где искать. Прохор, местный бомж, спал как обычно в парке, под старым дубом, укутанный в свой рваный, вонючий тулуп. Давно пора было его убрать. Ходил везде, побирался да вонял. Здоровый такой мужлан, а работать не хотел. Побиранческая жизнь видно ему была в пору. Я все сделал быстро. Сильно голова болела, и раздумывать долго не хотелось. Ножом разрезал ему горло прямо во сне, он даже и опомниться не успел. Так и оставил его там. Дальнейшая его судьба меня не интересовала. Помылся и лег спать. А утром проснулся как огурчик. Полон жизненных сил и счастья. И без головной боли.

— Ты чудовище… Так нельзя…

— Да? Вы так думаете? И что мне нужно было терпеть эту боль? Я ведь чуть вены себе не вскрыл из-за нее. Суицид тоже в списке ваших грехов находится! Только какой из них более страшный никто не говорит. А я, знаете ли, жить очень хочу. И ни как Понтий Пилат, до встречи с мессией, мучаясь от головных болей, а нормальной, человеческой жизнью. Правда, ха-ха, жить мне уже осталось не долго.

— А ты не думал, что Бог проверял тебя? Может он хотел возложить на тебя серьезную миссию. Может…

— Перестаньте, отец. Бог мог бы мне и так все сказать, если бы он был. А если он и есть, он слишком труслив, чтобы показаться на глаза и ответить за то, что он со мной сделал. На этом моя история не закончилась отец. Прошу, выслушайте ее, воздерживаясь от излишних высказываний.

— Хорошо. Я выслушаю тебя, но мне так и не ясна цель моего визита. Все, что ты мне здесь говоришь, здесь и останется. Я никогда никому об этом не расскажу.

— Всему свое время, отец. Когда я закончу, вы все поймете. Знаете, что было дальше?

— Догадываюсь — ты нарисовал картину?

— Это была не просто картина. Это была сама жизнь. Таких картин я в жизни никогда не видел. Назвать ее шедевром — это не сказать о ней ничего. Мне предложили за нее сто тысяч, но я в последний момент передумал ее продавать. Пока я шел домой, цена за нее поднялась до полумиллиона, но я отчетливо дал понять, что не собираюсь ее продавать. Последний раз мне сделали предложение через два дня. Предлагали два миллиона, но я даже не стал перезванивать, и удалил сообщение с автоответчика. Жизнь снова текла рекой, и бурлила с одной лишь разницей — теперь я знал ей цену.

У меня был план, я уже знал, кто будет следующей жертвой моего кровавого ритуала. Пока было время, я изучил множество видов оружия и некоторые из них даже испытал на условных мишенях. Картину в итоге я все же продал за пятьдесят миллионов, но оказалось, что мой покупатель, босс местной бандитской группировки, купил у меня картину лишь ради сделки со мной. Можно сказать — он купил меня. Каким-то образом он узнал, что я интересуюсь оружием и решил предложить мне работу. Киллером. Я должен был убрать его конкурента из соседнего города. Поначалу я подумал, что меня с кем-то путают, но он убедил меня в серьезности своих намерений. Он много обо мне знал, и мне пришлось согласиться на эту сделку.

А дальше все шло как по маслу. Была цель — я ее устранял. Получал деньги и жил припеваючи, наслаждаясь каждым моментом свободы. Да, я стал киллером, и каждый день только повышал свои навыки. Заказы не уменьшались, и я делал все вовремя и четко. А босс бандитской группировки теперь стал и моим боссом. Картины я тоже рисовал, но они уже были не столь шедевриальны как первые две. Моя жизнь, наконец, обрела смысл, как бы вам, отец, это не нравилось. Убийства одушевляли меня и успокаивали. С каждой новой смертью я словно получал новый опыт. Что-то обретал, чего раньше мне не хватало. Я полностью отдался новой жизни. И никогда больше не задерживался на одном месте. Объездил весь мир, и новая жизнь, скажу я вам, мне очень даже нравилась. Головные боли меня больше не тревожили.

Жизни теперь были у меня две. В одной я был безжалостным и серьезным киллером, известным в определенных кругах бандитов и политиков. Собственно первые не сильно отличались от вторых. Мне не нравились ни одни, ни другие. Но меня прельщало то, что я стреляю по таким же ублюдкам как и они. Во второй жизни я был всемирно известным художником, дарящим людям то, чего они никогда не видели. И это было в высшей степени круто. В первой жизни я был низкорослым коренастым и лысым, во второй я был полной противоположностью — высокий, толстый и с шевелюрой ниже плеч. В обеих жизнях я был профессионалом, и в свое оправдание, скажу вам, отец, вторая жизнь мне нравилась больше. Но ее не было бы без первой. Жизнь убийцы была ритуальной частью жизни художника. И все шло ясно и правильно, пока не появилась она…

Мой заказ, который я не смог выполнить. Когда я увидел ее, еще не думал, что она засядет так глубоко в мое сердце. Я просто видел красивую и жизнерадостную девушку. А перед тем как спустить курок рука дрогнула, и пуля прошла чуть выше сердца. Это была моя самая большая глупость, за всю мою жизнь.

Анна выжила. Я узнал, где ее лечили и наведался к ней, зная, что за мной будут следить те, кто заказал ее. Когда я был у нее, она лежала в бессознательном состоянии. Я просто посмотрел на нее и понял, что она часть меня. И в этом я был прав. Она с тех пор была всегда со мной. Но все по порядку.

Итак, Анна осталась моим неоконченным заказом, который я во что бы то ни стало, должен был закончить, пока это не сделали за меня и не подмочили мою репутацию хладнокровного убийцы. Но убивать ее я не хотел. Оставался один вариант — убить заказчика. И это было не таким уж сложным заданием. Заказчиком был мой босс. После долгих лет работы со мной мой он доверял мне. Больше того, все, что я умел, я умел благодаря ему. Это он дал мне волю и практически вырастил во мне киллера. Так что он был для меня как старший брат, и подобраться к нему было очень легко. Мы обедали вместе, с ним было еще двое головорезов. Их я устранил сразу, двумя выстрелами в упор из пистолета. Глушитель сделал свое дело — никто ничего не услышал. Даже мой босс не сразу понял, что происходит. В его глазах читался страх, но я видел, как рука тянется к кнопке под столом. Один взмах. Нож, попал четко в лоб, умер он мгновенно. Потом я спокойно вышел из здания, где меня все хорошо знали. Мне очень не хотелось убивать его, но пришлось. За мной даже не начали погоню. Люди его в итоге разбежались к конкурентам, а многие просто ушли. И вот же ирония, единственный человек, которого я не хотел убивать, оказался последним, кого я убил. Пока я не пошел на крайние меры. И дело даже не в том, что не было заказов. Были. Много. Но все мои заказы заканчивались досрочно. Понимаете, кто-то убивал их раньше меня. Все конечно думали, что это был я, но на деле я даже подготовиться не успевал.

Поначалу я настораживался, потом начал серьезно беспокоиться, а потом ко мне вернулась головная боль, и я поклялся выследить этого мерзавца. Теперь, когда я получал заказ, моя цель была под прицелом кучи камер, микрофонов и различных следящих устройств. Но, я так ничего и не смог засечь. Убийца был профессионалом. И когда отчаянье начало захватывать меня, пришла одна гениальная мысль, и через какое-то время я получил еще один заказ. Моей целью был не политик или бандит, как обычно. Мне заказали некоего известного художника.

Это был мой единственный шанс найти моего же убийцу. Я сделал так, чтобы новость об этом стала известна многим. Потом я подготовил в строжайшем секрете зал для выставки моих картин. Камера стояла через каждый метр стен и потолков. Везде. Зал был без окон, и если бы убийца захотел бы меня убить, ему бы пришлось это делать внутри. Потом художник широко разрекламировал свою выставку. Киллер исчез, но появился мастер картин.

Народу надо сказать было много. Я не ожидал такого полчища поклонников моего творчества. Это усложняло задачу. Постоянно кто-то хотел со мной поговорить, поздороваться, взять автограф. К тому же муравьи в моей голове устраивали революцию. Но я был не один. Со мной были наемники, которые были в курсе дела и докладывали мне все, что видели. Я тоже следил в оба. В самом разгаре выставки я понял, что мой убийца пришел. Не знаю как, но я его чувствовал. Не смотря на то, что мои наемники ничего подозрительного не замечали, я приказал закрыть все выходы и входы. Закрыть все, что можно и нельзя. А потом я приказал стрелять.

В зале, конечно, был не я, а мой двойник, ха-ха. Но все сработало. Когда наемники начали стрелять, послышался ответный огонь. И не из одного ствола. Этого я не ожидал, но сильно не расстроился. Это нужно было сделать.

Конечно же, внутри началась паника, но я приказал никого не выпускать. Народ ринулся к выходу, безжалостно давя друг друга, словно стадо баранов, увидевших дракона. Закрыть совсем все выходы, не успели, и я отдал приказ стрелять во всех, кто захочет выбраться наружу. Послышались крики ужаса и грохот бьющихся колонн и витрин. Но все это не остановило толпу, и они пробивались на улицу, где я встречал их свинцовым дождем из автомата. Вскоре все прекратилось. Кровь текла рекой. Остальные люди забились в шоке ужаса по углам. Стены, потолок, пол и картины — все было в крови, кусках мяса, кишках и обломках костей. Воняло серой, испражнениями и пылью простреленных стен. Большая мясорубка выглядела зловеще и мерзко. Меня начало тошнить, но я сдержался. Наемников моих смяла толпа, и они валялись на кафельном полу, захлебнувшись в луже крови. Я добивал выживших с «калашом» на перевес. Оставлять свидетелей было нельзя. Когда я закончил, хотел было уйти, вложив в здание столько тротила, чтобы от него и мокрого места не осталось, но остановился. Мне стало вдруг интересно, кем же был мой убийца и я начал рассматривать трупы. От некоторых воняло так, словно он уже давно разложился, у других от лица ничего не осталось. Ничего подобного я еще не видел. И тут я нашел труп с пистолетом. Я его повернул к себе лицом и не поверил своим глазам. Это была Анна. Анна была моим убийцей. Как я и говорил, она не покидала меня. Я настолько был ошарашен и обескуражен, что даже не сразу услышал вой сирен. А когда услышал, бежать было поздно. По правде говоря, бежать было поздно с самого начала. Но как так быстро они узнали? Ведь я все продумал. Выбрал день, когда полиция была загружена, выбрал здание, самое дальнее от ближайшего полицейского участка и вообще от жилого массива. Сделал все быстро и четко, а они все равно успели. Парадокс? А потом я заглянул на документы Анны и мир в моих глазах рухнул. Она была полицейской. И сразу все стало на свои места. Она следила за мной с самого начала, и вот я попался на ее уловку.

На суде я видел всех, кого она «убила» вместо меня…

— Ты будешь гореть в аду за содеянное. Такого Бог тебе не простит.

— Это он вам сказал? Ха-ха! Не волнуйтесь, отец, я не переживаю по этому поводу.

— Мне по прежнему не ясна цель моего здесь присутствия. То, что я услышал… это… я постараюсь забыть, как только смогу.

— Не смогли бы отец, даже если бы я вас отпустил.

— Что это значит?

— Видите ли, суд шел ужасно долго, головная боль просто разрывает меня. А перед казнью я бы хотел в последний раз насладиться жизнью.

writercenter.ru