Учеба и первая картина. Картина первая


Картина первая. Тень. Голый король [сборник]

Картина первая

Ночь. Горят факелы. Горят плошки на карнизах, колоннах, балконах дворца. Толпа, оживленная и шумная.

Очень длинный человек. А вот кому рассказать, что я вижу? Всего за два грошика. А вот кому рассказать? Ох, интересно!

Маленький человек. Не слушайте его. Слушайте меня, я везде проскочу, я все знаю. А вот кому новости, всего за два грошика? Как встретились, как познакомились, как первый жених получил отставку.

1-я женщина. А у нас говорят, что первый жених был очень хороший человек!

2-я женщина. Как же! Очень хороший! Отказался от нее за миллион.

1-я женщина. Ну?! Да что ты?

2-я женщина. Это все знают! Она ему говорит: «Чудак, ты бы королем бы не меньше бы заработал бы!» А он говорит: «Еще и работать!»

1-я женщина. Таких людей топить надо!

2-я женщина. Еще бы! Королем ему трудно быть. А попробовал бы он по хозяйству!

Длинный человек. А вот кому рассказать, что я вижу в окне: идет по коридору главный королевский лакей и… ну, кто хочет знать, что дальше? Всего за два грошика.

Маленький человек. А вот кому портрет нового короля? Во весь рост! С короной на голове! С доброю улыбкою на устах! С благоволением в очах!

1-й человек из толпы. Король есть, теперь жить будет гораздо лучше.

2-й человек из толпы. Это почему же?

1-й человек из толпы. Сейчас объясню. Видишь?

2-й человек из толпы. Чего?

1-й человек из толпы. Видишь, кто стоит?

2-й человек из толпы. Никак начальник стражи?

1-й человек из толпы. Ну да, он, переодетый.

2-й человек из толпы. Ага, вижу. (Во весь голос.) Король у нас есть, теперь поживем. (Тихо.) Сам-то переоделся, а на ногах военные сапоги со шпорами. (Громко.) Ох, как на душе хорошо!

1-й человек из толпы (во весь голос). Да уж, что это за жизнь была без короля! Мы просто истосковались!

Толпа. Да здравствует наш новый король Теодор Первый! Ура!

Расходятся понемногу, с опаской поглядывая на Пьетро. Он остается один. От стены отделяется фигура человека в плаще.

Пьетро. Ну, что нового, капрал?

Капрал. Ничего, все тихо. Двоих задержали.

Пьетро. За что?

Капрал. Один вместо «да здравствует король» крикнул «да здравствует корова».

Пьетро. А второй?

Капрал. Второй – мой сосед.

Пьетро. А что он сделал?

Капрал. Да ничего, собственно. Характер у него поганый. Мою жену прозвал «дыней». Я до него давно добираюсь. А у вас как, господин начальник?

Пьетро. Все тихо. Народ ликует.

Капрал. Разрешите вам заметить, господин начальник. Сапоги.

Пьетро. Что – сапоги?

Капрал. Вы опять забыли переменить сапоги. Шпоры так и звенят!

Пьетро. Да ну? Вот оказия!

Капрал. Народ догадывается, кто вы. Видите, как стало пусто вокруг?

Пьетро. Да… А впрочем… Ты свой человек, тебе я могу признаться: я нарочно вышел в сапогах со шпорами.

Капрал. Быть этого не может!

Пьетро. Да. Пусть уж лучше узнают меня, а то наслушаешься такого, что потом три ночи не спишь.

Капрал. Да, это бывает.

Пьетро. В сапогах куда спокойнее. Ходишь, позваниваешь шпорами – и слышишь кругом только то, что полагается.

Капрал. Да, уж это так.

Пьетро. Им легко там, в канцелярии. Они имеют дело только с бумажками. А мне каково с народом?

Капрал. Да, уж народ…

Пьетро (шепотом). Знаешь, что я тебе скажу: народ живет сам по себе!

Капрал. Да что вы!

Пьетро. Можешь мне поверить. Тут государь празднует коронование, предстоит торжественная свадьба высочайших особ – а народ что себе позволяет? Многие парни и девки целуются в двух шагах от дворца, выбрав уголки потемнее. В доме номер восемь жена портного задумала сейчас рожать. В королевстве такое событие, а она как ни в чем не бывало орет себе! Старый кузнец в доме номер три взял да и помер. Во дворце праздник, а он лежит в гробу и ухом не ведет. Это непорядок!

Капрал. В котором номере рожает? Я оштрафую.

Пьетро. Не в том дело, капрал. Меня пугает, как это они осмеливаются так вести себя. Что за упрямство, а, капрал? А вдруг они так же спокойненько, упрямо, все разом… Ты это что?

Капрал. Я ничего…

Пьетро. Смотри, брат… Ты как стоишь?

Капрал вытягивается.

Я тттебе! Старый черт… Разболтался! Рассуждаешь! Скажите пожалуйста, Жан-Жак Руссо! Который час?

Капрал. Без четверти двенадцать, господин начальник.

Пьетро. Ты помнишь, о чем надо крикнуть ровно в полночь?

Капрал. Так точно, господин начальник.

Пьетро. Я пойду в канцелярию, отдохну, успокоюсь, почитаю разные бумажки, а ты тут объяви что полагается, не забудь! (Уходит.)

Появляется ученый.

Ученый. Мне очень нравится, как горят эти фонарики. Кажется, никогда в жизни голова моя не работала так ясно. Я вижу и все фонарики разом, и каждый фонарик в отдельности. И я люблю все фонарики разом, и каждый фонарик в отдельности. Я знаю, что к утру вы погаснете, друзья мои, но вы не жалейте об этом. Все-таки вы горели, и горели весело, – этого у вас никто не может отнять.

Человек, закутанный с головы до ног. Христиан!

Ученый. Кто это? Да ведь это доктор.

Доктор. Вы меня так легко узнали… (Оглядывается.) Отойдемте в сторону. Отвернитесь от меня! Нет, это звенит у меня в ушах, а мне показалось, что шпоры. Не сердитесь. Ведь у меня такая большая семья.

Ученый. Я не сержусь.

Выходят на авансцену.

Доктор. Скажите мне как врачу – вы решили сдаться?

Ученый. Нет. Я человек добросовестный, я должен пойти и сказать им то, что я знаю.

Доктор. Но ведь это самоубийство.

Ученый. Возможно.

Доктор. Умоляю вас, сдайтесь.

Ученый. Не могу.

Доктор. Вам отрубят голову!

Ученый. Не верю. С одной стороны – живая жизнь, а с другой – тень. Все мои знания говорят, что тень может победить только на время. Ведь мир-то держится на нас, на людях, которые работают! Прощайте!

Доктор. Слушайте, люди ужасны, когда воюешь с ними. А если жить с ними в мире, то может показаться, что они ничего себе.

Ученый. Это вы мне и хотели сказать?

Доктор. Нет! Может быть, я сошел с ума, но я не могу видеть, как вы идете туда безоружным. Тише. Запомните эти слова: «Тень, знай свое место».

Ученый. Я не понимаю вас!

Доктор. Все эти дни я рылся в старинных трудах о людях, потерявших тень. В одном исследовании автор, солидный профессор, рекомендует такое средство: хозяин тени должен крикнуть ей: «Тень, знай свое место» – и тогда она опять на время превращается в тень.

Ученый. Что вы говорите! Да ведь это замечательно! Все увидят, что он тень. Вот! Я ведь вам говорил, что ему придется плохо! Жизнь против него. Мы…

Доктор. Ни слова обо мне… Прощайте… (Быстро уходит.)

Ученый. Очень хорошо. Я думал погибнуть с честью, но победить – это куда лучше. Они увидят, что он тень, и поймут… Ну, словом, все поймут… Я…

Толпой бегут люди.

Ученый. Что случилось?

1-й человек. Сюда идет капрал с трубой.

Ученый. Зачем?

1-й человек. Будет что-то объявлять… Вот он. Тише…

Капрал. Христиан-Теодор! Христиан-Теодор!

Ученый. Что такое? Я, кажется, испугался!

Капрал. Христиан-Теодор! Христиан-Теодор!

Ученый (громко.) Я здесь.

Капрал. У вас есть письмо к королю?

Ученый. Вот оно.

Капрал. Следуйте за мной!

Занавес

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

Учеба и первая картина. Леонардо да Винчи [Настоящая история гения]

Учеба и первая картина

Детство Леонардо, незаконного сына нотариуса и простой крестьянской девушки, прошло в небольшом городке Винчи, в окрестностях Флоренции. Эти места мало изменились с тех пор, и если вам доведется посетить Винчи, то, скорее всего, вы увидите в окрестностях все те же пейзажи, что окружали Леонардо в годы его детства.[6]

Когда Леонардо исполнилось четырнадцать лет, отец привез его во Флоренцию, и юноша поступил учеником в мастерскую Андреа дель Вероккио. Вероккио – это прозвище, означающее «верный глаз». Здесь Леонардо перенимал практические навыки, необходимые в то время живописцу: как правильно приготовить краски, мастики, лаки, как загрунтовать доску или холст – ведь мастера в то время сами делали все необходимое, а не покупали краски в магазине. Художник в XV веке считался ремесленником.

Скульптура Андреа дель Вероккио «Давид». Сохранилась легенда, что моделью для данной скульптуры послужил юный Леонардо, ученик Вероккио

Вероккио был не только живописцем, но и скульптором, и ювелиром. В его мастерской изготавливали скульптуры, как бронзовые, так и мраморные. Также здесь изготавливали керамику, в том числе фигурки из терракоты. В мастерской брали заказы не только на изготовление скульптур и роскошных гробниц, картин и ювелирных украшений для церкви, но изготавливали конскую сбрую, оружие и знамена. Также Вероккио охотно занимался подготовкой праздников для дома Медичи.

Вот, к примеру, учебник, которым пользовался Леонардо, очутившись в мастерской Вероккио. Под заголовком идет краткое изложение того, что написано в книге.

Что же мог найти начинающий художник в этом учебнике?

Читаем:

«Как рисовать на разного рода поверхностях; как получить множество оттенков черного цвета, как следует хранить горностаевые хвосты, чтобы их не сожрали мыши».

Последнее замечание очень ценное – ведь из хвостов горностая (материал дорогой) изготавливались кисти для живописи. А мышей было в то время превеликое множество – в Средние века кошек считали пособницами ведьм и повсеместно истребляли.

Интересно одно из упражнений для будущего живописца: Леонардо лепил фигурки из глины, а потом драпировал их кусками полотна и раскрашивал – чтобы в будущем уметь изображать складки плащей и хитонов.

Однако времена менялись, и новый художник новой эпохи должен был изучать не только то, как изготовлять краски или защищаться от мышей, – живопись Ренессанса менялась буквально год от года. За пятьдесят лет до того, как Леонардо сделался учеником Вероккио, другой великий флорентинец Филиппо Брунеллески открыл закон линейной перспективы. Что это такое? На картине или рисунке все линии сходятся в воображаемой точке. Художники Античности тоже пытались использовать перспективу – достаточно взглянуть на сохранившиеся фрески погребенного под пеплом и вновь открытого города Помпеи, чтобы понять: да, художники Древнего Рима знали о перспективе. Но что-то в их фресках было не так… Дело в том, что на античных картинах линии сходятся не в одной точке, а на одной вертикальной линии, поэтому эффект объема так и не достигается полностью, изображение кажется искаженным. Что касается Средневековья, то в эти времена живопись вообще поза была, что такое объем, – фрески и картины давали лишь плоские изображения без какого-либо учета пространства. Открытие Брунеллески перевернуло прежние представления. Отныне ни рисунок, ни живопись не могли оставаться в средневековых рамках.

Ученик Брунеллески Леон Альберти написал учебник по живописи, куда включил открытие своего учителя. Альберти утверждал, что кроме технических навыков художник обязан знать геометрию, оптику и законы перспективы. По словам Альберти, во Вселенной существуют пропорции, которые выражают божественный замысел. Открыть их, найти связь между математикой и искусством – задача современного художника (то есть художника эпохи Возрождения).

Альберти предложил рассматривать картину как мир, который мы видим из окна. Поверхность картины – это стекло, сквозь которое проходит зрительная пирамида.

Именно Альберти придумал описывать перспективу с помощью зрительной пирамиды. Что это такое? При построении перспективы лучи сходятся в воображаемой точке на линии горизонта, а форма и размеры предметов меняются в зависимости от того, как далеко они расположены от художника.

Леонардо, изучавший труды Альберти, использовал математику в своих живописных работах и считал, что она – ключ ко всем знаниям. «Перспектива для живописи, что уздечка для лошади или руль для корабля» – находим мы фразу Леонардо в «Трактате о живописи». Об этом трактате будет рассказано в соответствующей главе. А пока продолжим наш рассказ, чтобы не уподобиться Леонардо в его недостатках и не перескакивать все время с одной темы на другую.

Занимаясь живописью, Леонардо не просто позаимствовал открытия Брунеллески и Альберти, но и сам провел немало опытов, изучая законы перспективы. Так, он в самом деле ставил перед собою стекло, имитируя поверхность картины, а затем двигал стоящие за стеклом вещи, стараясь определить, как они меняются в зависимости от расстояния и угла зрения. В итоге он пришел к выводу, что «перспектива делится на три части. Первая из них содержит только очертания тел; вторая свидетельствует об уменьшении цветов на различных расстояниях; третья – об утере отчетливости на разных расстояниях».

И если Альберти с помощью зрительной пирамиды уже определил, что размеры предметов будут казаться тем меньше, чем дальше они находятся от наблюдателя, то именно Леонардо заметил, что цвета меняются в зависимости от расстояния и становятся все менее насыщенными[7]. Причина этого – особенность человеческого зрения. Глаз просто не способен четко различать цвета на большом расстоянии. Поэтому с изменением расстояния меняется и колорит картины. Слой воздуха делает пейзаж вдали голубоватым, даже если на переднем плане он имел красно-коричневые оттенки. Особенно это касается темных предметов. Леонардо верно определил, что причина изменения колорита[8] с расстоянием – атмосфера. Чем дальше находится предмет от художника, тем более нейтральным видится его цвет. При этом светлые предметы, удаляясь от глаза наблюдателя, темнеют. А темные, наоборот, становятся светлее. Например, лес вдали будет выглядеть более светлым, чем те же самые деревья поблизости.

И наконец, чем дальше расположен предмет, тем более размытыми, нечеткими становятся его очертания. Именно эти приемы позволили Леонардо создать на своих картинах воздушную перспективу.

Так появилась глубина изображения не только за счет изменения размеров предметов и схождения линий изображения, но и за счет того, что дальние детали прорисованы менее четко, нежели те, что находятся на переднем плане, а также за счет изменения цветов. Воздух, наполненный светом и тенью, пронизывает живопись Леонардо и соединяет передний и задний планы картины.

Еще одно новшество, которое пришло в живопись того времени, – это масляные краски. В Античности и Средневековье писали в основном темперой – красками, которые изготавливали, смешивая яичные желтки с различными пигментами. До эпохи Возрождения масляные краски не применялись, хотя льняное масло в живописи было известно еще в Античности. В трактате XIII века мы находим подробное описание изготовления масляных красок, но они далеко не сразу вошли в обиход художников. Дело в том, что масляная живопись требует грунтовки и специальной техники. Прежде всего это специальный грунт: доску или холст, до того как начать писать картину, необходимо покрыть составом из мела и клея, иначе масло из красок впитается в древесину или холст, ткань при этом сделается хрупкой и «сгорит», а масляные краски потускнеют (пожухнут – говорят художники) и в скором времени осыплются. Художники потратили немало сил и времени, придумывая различные способы грунтовки. Выбранный грунт сильно влияет на результат – картина может сиять красками, как только что написанная, а может сделаться тусклой, «глухих» оттенков.[9] От грунта также зависит, как долго просуществует картина, насколько прочно красочный слой соединится с основой.

Леонардо писал все свои картины (за исключением настенной живописи) на досках, используя в основном тополь. После завершения картины и высыхания красок живописный слой покрывали лаком – для сохранения картины на долгие годы. Эта техника была разработана незадолго до Леонардо – в тридцатые годы XV века. Ее создание приписывают фламандскому художнику Яну ван Эйку. Именно масляные краски позволяли наносить десятки слоев один за другим, заставляя картину буквально светиться.

Леонардо провел в мастерской Андреа Вероккио шесть лет в качестве ученика. В то время к ученикам относились очень строго, они должны были беспрекословно подчиняться учителю. Только в самом конце обучения, после того как ученик постигал все остальные премудрости, его допускали к кистям и краскам и позволяли заниматься живописью.

Когда Леонардо исполнилось двадцать, учитель позволил ему написать ангела на своей картине «Крещение Христа». Кисти Леонардо также принадлежит пейзаж на заднем плане картины. При этом картина Вероккио написана темперой, в то время как ангел и пейзаж сделаны масляными красками. Так на картине появился «луч света», а с ним – иное восприятие, иные цвета и новая техника живописи. В итоге фрагменты, исполненные Леонардо, плохо вязались с тем, что изобразил его учитель. Но это уже не имело значения. Приговор современников прозвучал единогласно: ученик превзошел своего учителя и стал мастером.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

Картина первая. О Вечном…

Картина первая

Высокое помещение с открытыми пролетами колонн в глубине. На первом плане с двух сторон поднимаются снизу две лестницы. В пролеты колонн видно небо, освещенное пожарами. Яркие клубы дыма и искр. Слышны звуки труб и рожков. Битва. Временами — глухие удары камнеметов и стенобитных орудий. Все время, то удаляясь, то приближаясь, — лающая человеческая толпа: ay, ay, ay! Посередине за столом — старейшины. В пурпурных плащах. По лестницам снизу вбегают вестники, иногда истерзанные и раненые. Общий тон картины похож на "Зарево"[233].

Первый вестник (продолжая весть)…Ими овладело безумие. Наши отступают. Вождь ошибся. Он вступил в переговоры. Он собрал пленных и отпустил их. Они все высмотрели. Все узнали. Сегодня они опять бьются. Им дали новое оружие. Они уверены теперь, что позволено все. Думают, что они знают.

Второй старейшина (шепчет). Опять переговоры! Или трус? Или глупец?

Третий старейшина. Он отпустил заложников…

Второй вестник. Они ворвались в школы! Избивают юношей! Гибнут надежды народа. Их терзают восставшие против знания. Учителям они угрожают.

Третий вестник. Они захватили женщин. Влекут их. Насилуют. Если бы вы видели ужас! Они…

Четвертый вестник. Они пробили стены Палаты. Захватили кованые сундуки. Похитили священные сосуды. Ломают. Похищают золото и камни.

Пятый вестник. Они волокли за ноги раненых. Они разбивают черепа о перила. Они сбрасывают в воду. Топят камнями. Врачей они избивали.

Шестой вестник. Подожжены лучшие здания. Разрывали изображения. Разбивали лучшие статуи. Книги уничтожали. Выпущены из тюрем все убийцы. Преступники стали во главе избивающих. Кто-то платит им золото. Я сам видел, как сыпали монеты.

Седьмой вестник. Кто-то их опьяняет. Они грозят уничтожить знание. Здание Правосудия только что рухнуло. Я видел людей, обремененных добычей. Откуда столько грабителей? Неужели они скрывались здесь, между нами? Худо там, худо…

Первая старуха. Они изнасиловали моих дочерей. Им все можно. Говорят: "Старейшины, истребите злодеев!"

Вторая старуха. Месть грабителям! Они уничтожили целебные составы. Они издевались. Школа моя истреблена. Посмотрите на моих учениц Милосердия! Найдите их, уведенных войсками. Или это все нужно? Вы мудрецы!

Третья старуха. Или вы обессилели, старейшины? Люди вы или нет? Или грабителей вы послали?

Четвертая старуха. Или и вам заплатили золотом? За кровь наших детей!! Где ваше мудрое знание? Вы ослепли?

Пятая старуха. Моего сына тащили обнаженным. По камням тащили. И били! За то, что он был в школе. За то, что учиться хотел. Ваше знание искал. Учителей там задушили арканом.

Шестая старуха. Всех больных волокли по земле. Содрали с них одежды. Бросили их в подвалы укреплений. Неужели вы можете слушать мою весть?

Седьмая старуха. Они в храмах плясали. Священнослужителей убили. Хо-хо! Хо-хо! Там весело. Теперь идут вас задушить. Хо-хо! Там весело. Красно там. У вас тут темно. Хо-хо!

Семь стариков (спеша и перебивая друг друга). Они уничтожили все наши книги… Пропали знаки о новых звездных путях… Изображения камней и толкования в них заключенного разорваны… Линии звуков нарушены… все гибнет…

Первый земледелец. Все было спокойно. Мы кончали пашню. Готовились сеять. Вдруг всадник. Кричит: "Будут искать!" Что искать, мы не знали. Будут обыскивать. А там уже идут убийцы. С оружием пришли. Начали убивать…

Второй земледелец. Моим коням глаза выкололи. Овец заперли в хлев и сожгли. Овцы кричали человечьим голосом. Так громко…

Третий земледелец. Топили в реке зерно. Искали школы, чтобы их уничтожить. Учителя избили до смерти. Бороду вырвали. Дали молиться ему. Ждали. И растерзали потом. Спокойно терзали.

Четвертый земледелец. Где помогающие? С трудом я пробрался. Всего оборвали… Куда надо сообщить? Меня прислали просить помощь. Там уже сожгли, может быть! При мне убили священника. Моего соседа, белого — ему сто лет, — поймали, избивали уже. Не давали проститься с семьею. Глаза выбили. Его сыновьям камни привязали на шею. Бросили… Куда сказать?.. Кто поможет?.. Научите… Я с ними прошел… Я ничего не прибавил… Только правду… Соседи знают… Научите ж, куда сказать… Где помогающие?

Второй старейшина. Видите? Чуете? Поняли? Теперь помогите! Молчащие!

Сумасшедший (незаметно протолкался). Где же пожар? А у них у всех крылья. Они летают — красные птицы. Я полечу с ними… (Убегает.)

Старейшина. Выйдите, старцы. Выйдите, вестники. Мы обдумаем спасение знания. Наша скала неприступна. Велики запасы. Кто с нами, собирайтесь на нижнем дворе. И в храме. И по всем переходам. Идите!

Уходят.

Братья, а вы думайте все. Если бы мы знали, что они хотят насадить новое знание. Но они хотят только разрушить. Они думают, что из разрушения само возникнет новое знание. Глупцы! Мнят, что толпа может творить знание…

Второй старейшина (перебивая). Нет, они ничего не думают. Они идут путем лжи. Им надо только разрушить…

Третий старейшина. Они одержимы темными силами. Но они их не видят! Темные сами!

Старейшина (продолжая). Но мы знаем, что противостоит их разрушениям. Умереть знание не может. Только народ все еще не уверен в бессмертии знания. Бедные! А мы знаем. И потому мы не боимся…

Второй старейшина (перебивая). Но надо остановить ужас. Глупцы, уже тронули то, что их уничтожит. Знание! Просветленное.

Шестой старейшина. Как могли народ обмануть!

Восьмой старейшина. Где же мудрость?!

Девятый старейшина. Где благо?

Четвертый старейшина. Как же могут быть вождями народа люди, уличенные в преступлениях? Неужели могут вести народ ко благу, которые сами творили зло?

Пятый старейшина. Они поведут ко лжи… Они отдадут врагам землю! Старейшина. Знание…

Четвертый старейшина. Или приходит последний час знания?

Старейшина (перебиваемый шумом). Для знания нет последнего часа. Братья, мыслите! Вы сомнений не знаете. Нам толпы не страшны. Народный ум помутился. Слышали, и нам кричали, что мы продались. Кому мы можем продаться? Мы, мечтавшие всегда о дубраве! При блеске пожара я говорю о дубраве тишайшей. Но глупцы опять хотят отдалить радость мира. Единство им ненавистно. Для народа должны мы знание сберечь…

Второй старейшина. Наше знание бессильно. Обернитесь. Смотрите.

Седьмой старейшина. А я говорю, отдайте им все. Пусть возьмут. Тайны им недоступны. Может быть, время пришло. Знание мы унесем. В дубраву уйдем. Или погибнем. Все равно сохраним. Неужели вы будете с толпой состязаться? Разве для вас страшен огонь пожара? Вас он не опалит. Главное — сохранить знание. Время пришло. Огнем Владыко дохнул.

Шестой и пятый старейшины. Время пришло!

Восьмой старейшина. Разве мы знаем время? Скрыты сроки! Вижу разрушение. Что-то должно погибнуть. Насилие должно погибнуть. Эти толпы погибнуть должны. Вожди их погибнуть должны. Что мы знаем?

Второй старейшина. Помните, что в гневе и лицо пророка становилось страшным. Умейте быть грозным.

Девятый старейшина. Брат, ты знаешь, что углубление знания не приходит во лжи и насилии. Свободная, мирная воля знание творит. То, что мы видим, не утверждает и не творит. Время еще не пришло.

Восьмой старейшина. Что мы знаем о времени? Ничего мы не знаем.

Десятый старейшина (самый древний, как бы пророчествуя). Грохочут железом обитые ворота. По каменному полу стучат спешные шаги. От града до града. Спешим. Куда ходим? Кто зовет? Кто пылает? Вы кончили ваши дела? Кричат для молчанья. Горят. А пепел очистит… Близится время.

Пятый старейшина. Я предлагаю открыть плотины и затопить весь город. Волна сметет безумцев.

Шестой старейшина. Вызовем грозу и ливень.

Первый старейшина. При смерти множеств погибнут невинные. Нам нужно отразить восставших против знания. Их гибель принять мы можем, но остальных должны мы оберечь.

Пятый старейшина. Кто отличит восставших? Когда мятутся толпы? Во тьме? В огне?

Третий старейшина. Время идет. Надо призвать могучие силы.

Четвертый старейшина. Безмолвный глас! Неслышный грохот! Призовите Сурендру Гайятри.

Пятый старейшина. Гайятри ушел от нас. Он людей уже знает. Он в тихой дубраве. Что заставит его вернуться? Вступить в огонь пожара?

Старейшина. Мы заставим его вернуться. Правда! Знание он защитит. Он откроет новые силы. Он придет сам.

Третий старейшина. Силы он призовет. От людей он уже давно удалился. Прояснел его глаз. Его воля чиста.

Четвертый старейшина. Правда. Пойдемте все. Будем молить.

Одиннадцатый старейшина. Не попытаться ли еще толпу убедить? Объяснить им… Всем нам выйти. Знаменья дать. Объяснить им…

Старейшина. Вчера уже отвергли они все соглашенья.

Второй старейшина. Идите к Гайятри. Он скажет, есть ли надежда еще. Утром мне сообщили, что враг новый поднялся на нас. Этот на кораблях, при ветре попутном уже миновал острова. К нам плывет, чтобы стадо злодеев усилить.

Двенадцатый старейшина. А наше безумное войско встречает с восторгом врага.

Восьмой старейшина. Не говорите так. Не надо так говорить. Это только предатели!

Девятый и одиннадцатый старейшины. Мы так мало знаем!

Четвертый старейшина. Спешите к Гайятри. Кто идет? Скорее!

Старейшина. Идите вы трое. Вы знаете тайны затворов ворот. К тайнику вы пройдете. Ходом подземным выйдете за реку. Там в кряже скалистом у белого круга. Оттуда видны Синие горы. Знаете, Гайятри там, у подножья. В дубраве. Просите. Ведите. Скорей!

Третий, пятый и шестой старейшины. Скорей! Скорей! (Ушли.)

Второй старейшина. Хранилища можно было сберечь. Мы время имели. Уже три дня говорили вожди. Только безумец все лгал. О толпах мы знали. Жидким огнем тогда можно было залить, спалить их. Приблизиться к ним самому. Начать самому. Если кто знает, что он защищает. Тогда знанию ничто не грозило бы. Дайте сказать. Среди огня и паденья скажу. Я говорил и писал вам. О ложном учении предупреждал…

Восьмой старейшина. Не укоряй!

Другие. Не надо!

Второй старейшина. Погодите… Я называл разрушителей. Письма прочтите. Все, что я говорил, все сбылось. О подкупах я говорил.

Другие. Не надо!

Второй старейшина. Нужно знать. О зачатках сборищ вы знали. Вы знали прибывших подкупных убийц. И преступных вы сами сюда допустили. Пленники вы! Знание вы защитить не могли. Дайте, дайте скажу…

За арками — особенный грохот. Взлетают столбы искр. Старейшины спешат к колоннам и застывают, уцепившись за камни.

Все. Рухнуло хранилище книг!.. (Шепот.) Не унесли свитки… Рухнуло знание… После нас никто уже не упомнит… Рухнуло… Рухнуло… Погребено…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

esoterics.wikireading.ru

КАРТИНА ПЕРВАЯ. Южный Урал, № 6

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Конец зауральской весны. Степь. Полевой стан тракторной бригады у одинокого березового колка. Слева и справа два спальных тракторных вагончика. В левом вагончике через открытую дверь видна тумбочка, на ней телефон. Впереди самодельный стол и скамейки на врытых в землю столбах. Около берез Николай обтирает легковую автомашину «М-1». Он сильно прихрамывает на левую ногу. Заход солнца. Издали доносится гул работающих тракторов. Две поварихи накрывают стол. К Николаю подходит Ермилыч с берданкой за плечами.

Е р м и л ы ч. Ну, как, Никола!.. Не надоело директора возить?

Н и к о л а й. Нет! Интересно: все видишь и обо всем свое мнение имеешь…

Е р м и л ы ч. Мнение? И на трактор обратно не тянет?..

Н и к о л а й. Еще как тянет-то: весной на трактор, осенью на комбайн. Все бы, кажется, отдал! А вот намедни попробовал на «дизеле» проехать (показывает на левую ногу) — не выжимает!

Е р м и л ы ч. Зато на выдумки горазд, голова, стало быть, варит. А нога пройдет, Никола. Я вот тоже лет шесть тому назад, во время бурана, простыл — три года нога волочилась, а потом ничего — отошла…

Н и к о л а й. С тех пор и сторожишь все?

Е р м и л ы ч. Да… И до чего надоело… Зимой на отделении, а летом здесь сторожу да молодым завидую. Скучища! (Смотрит из-под руки в степь.) Что это? Никак управляющий наш верхом с поля несется? Кузьма Петрович! Уж не беда ли какая стряслась?

(Середкин, взволнованный, сердитый, вбегает и тяжело опускается на скамейку около стола, все вопросительно смотрят на него.)

С е р е д к и н (хватаясь за голову). Зарезали, подвели управляющего… Чуяло мое сердце. Эх, Кузьма, Кузьма, быть тебе опять битым! (Задумывается. Резкий звонок телефона. Середкин вздрагивает и бросается к телефону.)

С е р е д к и н (в трубку). Управляющий отделением Середкин… (Оживляясь.) Здравствуйте, товарищ Долгополов… Дела? Хуже не придумаешь. (Удивленно.) Мне премию за выработку на трактор? (Горько смеется). Какие там премии, товарищ инженер… Меня агроном под суд хочет укатать… Беда! Налетел, как коршун, а у меня Прохор Малявин заовсюженную пустошь без предплужников пахал, а дед Панфил втихаря пшеницу вручную сеял. Скандал! (Кладет трубку на место.) И до чего мне не везет: третий год неурожаи мучают — сушь. В кои-то веки выскочил по выработке на трактор — так нет, опять заминка. Ну что особенного! Ведь дождик должен быть. Имел я право под дождичек рискнуть. (Смотрит на небо. В испуге.) Беда! Угробит меня этот агроном, чувствую. (Что-то вспомнив, срывается с места и бежит через стан в степь.)

Е р м и л ы ч (провожая глазами Середкина). Обратно в степь погнал. (Николаю.) Лаптем щи хлебает наш Кузьма, да и мы вместе с ним.

Н и к о л а й. Неосновательный, легкий человек.

Е р м и л ы ч. Да уж куда легче… Сеем — только гектары считаем, жнем — корешки собираем: деда Панфила слушает — агронома нашел. По Сеньке и шапка! А наш-то орел возьми и нагрянь, как снег на голову…

Н и к о л а й. Огнев? Боевой, как видно, агроном. Это же я его с парторгом и привез.

Е р м и л ы ч. В корень смотрит агроном. У нас ведь как: мягких гектаров много, а хлеба мало. А земля-то, она матушка, старанье любит. Ты к ней волком — она к тебе мачехой. Нет! При товарище Макаре этого баловства не было. Ферапонт Долгополов такие порядки завел. Ученый человек, слышь-ка: два института окончил, за границей был, говорят, шесть лет здесь за агронома и механика работал, а вот поди ж ты…

Н и к о л а й. Ученый, да не той науке, как видно.

Е р м и л ы ч (испуганно). Не той! Так их сколько наук-то?

Н и к о л а й (твердо). Две! Одна настоящая — наша, а другая фальшивая — из-за океана.

Е р м и л ы ч (в смятении). Из-за океана? Это, значит, чтобы помешать нам? Счастье-то наше им, стало быть, поперек горла костью встряло! (Немного подумав.) А… а не думаешь ты, Никола, что Ферапонт этот подведет нас?..

Н и к о л а й. Долгополов-то? Не пойму я его никак… Искры в нем нет, по-моему, настоящей!

Е р м и л ы ч. Искры?

Н и к о л а й. Ну сам посуди: изобрел я с кузнецами стогомет тракторный, сделали его в кузне. Идет, но на поворотах ломается: из утиля ж смастерили. Говорю инженеру: «Помогите, вещь нужная… Косим мы, мол, сено тракторными сенокосилками, а убираем на волах и вручную… Сколько добра гноим!» — А он: «Фантазии, говорит, глупости, пусть институты изобретают, а нам некогда».

Е р м и л ы ч. А ты бы к директору, к Алексею Ивановичу…

Н и к о л а й. Некогда ему. Подумываю я товарищу Макару написать. Хорошо о нем народ говорит… Я-то его не помню.

Е р м и л ы ч. Товарища Макара? Ты еще пацаном тогда был… Вот человек — огонь, сила. Из наших трактористов, здешний. Три года здесь директорствовал, а потом и пошел, и пошел в гору… Сначала в райком взяли первым, потом в другой, бо?льший район перевели, а теперь — секретарь обкома! Вот ужо доберется он до нас…

Н и к о л а й. Вот бы приехал!..

Е р м и л ы ч. К новому агроному со стогометом подайся… Раз он землю хочет прибрать к рукам, по-хозяйски — ему эта механика вот как нужна!

Н и к о л а й. И то правда. Сделаю модель — к нему понесу. (Таинственно.) А сегодня хочу бригаду обрадовать. (Достает из кабины аккумулятор с переносными лампочками на подставках.) Сам сделал. Светить можно и на полевом стане, и в лесу, где угодно… Зарядка на четыре часа, а потом опять можно зарядить от трактора. (Оглянувшись, включает и выключает лампочки).

Е р м и л ы ч (в восхищении). Ну и голова у тебя, Никола, ну и руки — золотые… Ведь это же какое удобство в отдаленности!

Н и к о л а й (прячет агрегат в кабину). Сойдется смена на ужин — зажжем! Люблю, когда люди радуются, поют, пляшут; газеты и книжки после ужина можно читать… Только ты, Ермилыч, пока… молчок.

Е р м и л ы ч (смотрит куда-то вдаль). Сколько в народе смекалки этой? Собрать бы ее всю да в дело… Эх-ма, соколики мои! (Слышен гонг).

Н и к о л а й (волнуясь). Слышишь, дневная смена кончилась. Сейчас придут.

(Подходят с поля люди. Они поют:

Солнце село. В небе чистом

Зорька алая зажглась.

Нажимайте, трактористы,

И над ночью наша власть.

Торопись, ночная смена,

Заводи моторы все.

К вам придем на пересмену

Мы по утренней росе.)

С л ы ш н ы  р а з г о в о р ы: — Комсорг-то наш, Лиза Молодцова, слыхали? Павла Турова сегодня догнала и по выработке и по качеству. Сам Самохин флажки нацепил обоим! — А Прохор какой номер выкинул!

Входит Лиза, ее догоняет Павел.

П а в е л. Поздравляю, Лиза. (Берет обе ее руки в свои.)

Л и з а (смущаясь, пытается высвободить свои руки). И я тебя поздравляю…

П а в е л (любуясь Лизой). В борозде, когда ты меня догоняла по выработке, я злился, жал во всю, а сейчас рад, что мы рядом. А ты?

Л и з а. А мне все кажется: время несется быстро, а я ползу медленно. Скажи, у тебя за рулем не бывает такого чувства?

П а в е л. За рулем я жаден, Лиза… Я все думаю: «Эй, Павел, смотри в оба, не упускай счастья из рук. Видишь, как оно бежит за плугом — еще корявое и сырое. Но подожди — какие здесь сады зацветут, какие хлеба поднимутся!» И кажется мне иногда: машина уже не коптит, вместо дизельного бака установлен на ней сверхмощный аккумулятор и вся она чистая, строгая, электрическая. А рядом на такой же машине — светлая, сияющая, как сейчас, мчишься ты, Лиза! И так мне хорошо, так радостно рядом с тобой.

Л и з а (отстраняясь). Павел, об этом не надо…

П а в е л (горячо). Лиза! Почему ты избегаешь меня? Нам надо объясниться…

Л и з а (совсем смущаясь). Хорошо, только после…

(Справа вваливается шумная ватага трактористов и трактористок. Последним, переваливаясь, идет большой, медлительный и степенный Прохор Малявин. Лиза подходит к Малявину.)

Л и з а. Отгадай, Прохор, что это такое: маленький, да удаленький, не жнет и не сеет, только верхушки снимает и сор убирает; а дает урожаи.

П р о х о р (застенчиво, почесывая в затылке). Это? Это… (решительно.) Плуг. (Всеобщий хохот. Все обступают Прохора. На сцене не замечаемые никем появляются Самохин и Огнев.)

Г о л о с а. То-то и хлеб на твоей пахоте не растет, что ты плугами верхушки сшибаешь.

— Это же бракодел, братцы!

— Вы посмотрите, какая рожь на его прошлогодней загонке растет.

— Колос от колоса — не слыхать девичьего голоса..

— Ты это кому, Прохор, мины подкладываешь, кому?

— Эх ты, горе луковое, не угадал. Не плуг, а предплужник: он семена сорняков со стерней на дне борозды хоронит.

Л и з а (Прохору гневно). Почему ты сегодня опять без предплужников пахал? Ты о чем думаешь, когда пашешь?

П р о х о р. О заработке. (Смелея.) Я вчера на сто тридцать норму выполнил.

Ч е й-т о  г о л о с. И на пятнадцать сантиметров пахал… Липа!

П а в е л (подступая к Прохору, гневно). А что вырастет на такой пахоте, ты не думал? Тебе все равно?

(Все смотрят на Прохора в упор, осуждающе. Прохор, растерявшись, пятится. Самохин и Огнев подходят, наблюдая. Все поворачиваются к ним. Прохор, воспользовавшись этим, исчезает.)

Л и з а. Ишь! Увидел начальство — и сразу в кусты…

С а м о х и н (кивая вслед ушедшему Прохору). Вот почему мы с вами в обозе! И дело не только в Прохоре… Такие факты вскрыты и в других бригадах. Это зло живучее. Оно угрожает срывом задуманного нами большого дела. А ведь задумали мы не легкое. Товарищ Огнев говорил вам…

О г н е в (горячо). Да! Побороть засухи, суховеи, сорняки, покорить стихию мы не сможем, если каждый не обуздает в себе такого вот… Прохора. Слепой человек не видит цели и не может победить. А цель-то какая! Сегодня ночью мы начинаем здесь, на Волчьих ямах генеральное, я бы сказал, наступление. (Показывает в степь.) Там больше двух тысяч гектаров. Когда-то массивы эти давали стопудовые урожаи.

Г о л о с а: — Правильно. При товарище Макаре это было.

— Земля была что надо…

О г н е в. Но ее запакостили, засорили, распылили. Появились кое-где солонцы — ее забросили… А мы с вами сделаем эти поля вновь плодородными, соберем здесь невиданные урожаи, посеем травы, новую пшеницу с «Горок Ленинских». Семена уже зреют на нашем опытном поле. Елена Павловна нам обещает… (Оглядываясь.) Где же она?

Л и з а. Елена Павловна на Сухом болоте пробы берет.

О г н е в. Все продумано. Вот только для удобрения нехватает навоза, скота мало держим. Это единственное узкое место в нашем плане…

(Все окружают Огнева.)

Г о л о с а: — Почва уж очень бедная на наших Волчьих ямах!..

— Волки детенышей там теперь выводят!..

— Да и лес вы рубили как раз с той стороны, откуда суховей летом бьет…

— Трудная земля, порченая!

(Радостно взволнованная вбегает Елена Павловна. У нее в руках кулек, наполненный землей.)

Е л е н а  П а в л о в н а. Товарищи! (Огневу.) Митя! Вы посмотрите — какое богатство! Его там тысячи тонн.

(Торжественно высыпает из кулька половину содержимого на землю. Огнев склоняется к земле и, достав из кармана лупу, рассматривает пробу, все напряженно следят за ним.)

О г н е в (с досадой). Совсем темно. Ничего не видно.

Н и к о л а й (появляясь вместе с Ермилычем, помогающим нести лампочки). Дайте-ка я посвечу. (Расставляет лампочки на земле, щелкает выключателем. Яркий свет. Все ошеломлены. Только Огнев, словно не замечая, откуда появился свет, рассматривает напряженно, через лупу, пробу.)

О г н е в (вскакивая, радостно). Да вы знаете, что это такое? Изумительное открытие! Узкого места больше нет… Нет, вы скажите, что это такое? (Елена Павловна счастливо смеется. Все склоняются над пробой.)

Г о л о с а: — Навоз вроде старый, товарищ Огнев.

— Навоз? Разве в навозе коренья бывают?

— Нет, братцы, не навоз…

Е р м и л ы ч (рассматривая пробу). Торф, соколики мои, самый настоящий торф!..

О г н е в. Вот именно — торф! Тысячи тонн! Вы говорите — почва бедная. А разве нельзя новую богатую почву сделать? Торфование проведем — две подкормки, всем народом навалимся на землю… Лес? Пока взрослые деревья пересадим из лесной дачи, а потом саженцы подрастут. Поставим на сухом болоте мельницу — крошку торфяную делать… А? Сколько тогда можно с гектара взять? (Все с волнением смотрят на Огнева.) На первый случай — двести пудов на круг наверняка. Механиков возьмем за бока… Механиков…

П а в е л (взволнованный). Возьмемся, товарищи. Нас двадцать трактористов… Если каждый даст полторы нормы за смену, а на подкормку родню созовем — осилим Волчьи ямы в срок!.. Я первый берусь две нормы вырабатывать и своих домашних на помощь бригаде поднять…

Г о л о с а: — И я.

— И я тоже.

— Меня запишите.

— Меня с прицепщиком Василием Грудковым, тещу Лукерью, Егорку — сынка (Самохин записывает).

С а м о х и н. Правильно! Весь народ поднимем!

Н и к о л а й (торжественно). Ужин, товарищи, подан. (Все шумно рассаживаются. Николай достает из кабины патефон, заводит его.)

О г н е в. Ну теперь мы на линии, друзья… Теперь… Пусть уж волки с волчатами потеснятся.

З а н а в е с.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

14 первых картин известных художников

До того как прославиться, они были такими же, как мы. Ну окей, почти такими же. Только рисовали изумительно.

1. Винсент Ван Гог, «Едоки картофеля», 1885

Ван Гог, «Едоки картофеля»

Первая крупная работа автора. Нарисована в темных тонах, чем разительно отличается от всех последующих картин. Зато, как и хотел Ван Гог, работа отразила мрачные реалии крестьянской жизни.

2. Моне, «Вид на Рюэль», 1858

Моне, «Вид на Рюэль»

Эта картина на несколько лет пропала из вида искусствоведов, но теперь она найдена и хранится в частной коллекции.

3. Сальвадор Дали, «Пейзаж близ Фигераса», 1910

Сальвадор Дали, «Пейзаж близ Фигераса»

Дали нарисовал это в 6 лет. Картина, как видно, гораздо менее сюрреалистична, чем большинство его знаменитых работ.

4. Джорджия О’Киф «Мертвый кролик с медным горшком», 1908

Джорджия О’Киф «Мертвый кролик с медным горшком»

Рисунки О’Киф времен колледжа кажутся жутковатыми, тем не менее они сумели выиграть приз Лиги студентов-художников.

5. Микеланджело, «Мучения Святого Антония», 1487

Микеланджело, «Мучения Святого Антония»

Эту картину художник закончил, когда ему было 12 или 13 лет. «Мучения Святого Антония» – одна из четырех картин Микеланджело, нарисованных на мольберте. Работа была куплена Музеем Техаса в 2009-м. И да, выглядит она чудаковато.

6. Энди Уорхол, «Банки супа Кэмпбелл», 1962

Энди Уорхол, «Банки супа Кэмпбелл»

Это первая картина Уорхола, которую выставили в галерее. Художник сделала 32 холста с изображением разных видов супа. Сегодня они продаются только все вместе за 1000$. Находятся картины в Музее современного искусства в Нью-Йорке.

7. Леонардо да Винчи, «Поклонение волхвов», 1481

Леонардо да Винчи, «Поклонение волхвов»

Эту картину заказали монахи-августинцы из монастыря Сан Донато (Скопето), но Леонардо уехал в Милан, так и не закончив ее.

8. Пабло Пикассо, «Пикадор», 1890

Пабло Пикассо, «Пикадор»

Работа 9-летнего ребенка. Уже в этом возрасте Пикассо создавал шедевры.

9. Фрида Кало, «Автопортрет в бархатном платье», 1926

Фрида Кало, «Автопортрет в бархатном платье»

Кало начала рисовать достаточно поздно. Это был ее первый автопортрет, который художница нарисовала для своего тогдашнего молодого человека Алехандро Гомеса Ариаса. Волны на заднем плане – символ жизни.

10. Рембрандт, «Избиение Святого Стефана», 1625

Рембрандт, «Избиение Святого Стефана»

Эту большую работу Рембрандт закончил в 19 лет. Одного из участников избиения за Стефаном художник нарисовал по своему образу и подобию. Картина – яркий пример удачного использования светотеней.

11. Эдвард Мунк, «Больной ребенок», 1885

Эдвард Мунк, «Больной ребенок»

Нарисована после смерти сестры художника. Девушка умерла в 15-летнем возрасте от туберкулеза. Впоследствии на протяжении жизни Мунк создал еще несколько вариаций на тему этой картины.

12. Эдгар Дега, «Семья Беллели», 1858

Эдгар Дега, «Семья Беллели»

Отличный портрет тети Дега, ее мужа и их двоих детей. На рисование его ушло почти что 10 лет. Сейчас картина висит в музее Орсэ в Париже.

13. Джексон Поллок, «Фреска», 1943

Джексон Поллок, «Фреска»

Некоторые критики убеждены, что «Фреска» – одна из самых важных работ в американской живописи. В ней – весь Поллок со своим неповторимым стилем. В данный момент картина принадлежи Университету Айовы.

14. Сандро Ботичелли, «Сила духа», 1470

Сандро Ботичелли, «Сила духа»

Эта работа из серии картин, воспевающих четыре земные добродетели – уверенность, силу духа, разум, справедливость. Кроме того, Ботичелли рисовал веру, надежду и любовь. Все картины были заказаны коммерческими судами Флоренции. Некоторые критики убеждены, что женщина на этой работе беременна.

 

womanadvice.ru

Картина первая

41

Сергей Сергеевич Прокофьев (-1953)

ОБРУЧЕНИЕ В МОНАСТЫРЕ

(Дуэнья)

Лирико-комическая опера в четырех действиях (девяти картинах)

по комедии Р. ШЕРИДАНА «ДУЭНЬЯ»

Либретто и музыка С. С; ПРОКОФЬЕВА

Стихотворные тексты

М. А. МЕНДЕЛЬСОН-ПРОКОФЬЕВОЙ

С.Прокофьев закончил оперу в сентябре 1940 года. В основе её либретто – текст Р Шеридана, созданный им в 1775 г. как либретто комической оперы. Шеридановская "Дуэнья" с музыкой Т.Линлея пользовалась при жизни её авторов немалым успехом. Прокофьев, следовательно, писал "либретто по либретто". И это обстоятельство не в последнюю очередь обеспечило этой работе столь высокий художественный уровень, что позволительно говорить о либретто прокофьевского "Обручения" как о едва ли не лучшем либретто комической оперы ХХ века.

Первоначально Профофьев предназначал свою "Дуэнью для постановки в Музыкальном театре К.С.Станиславского и В.И.Немировича-Данченко. Однако начало войны воспрепятствовало этим планам. В 1943 году планировалась постановка "Дуэньи" в Большом театре и композитор, сделал значительную переработку оперы. Но и эта постановка не состоялась.

Впервые опера увидела свет в 1946 г. в Ленинграде на сцене театра Театра им. Кирова. Далее последовали постановки в Лейпциге, Эрфурте, Берлине (все – в 1958 г.), в Оперной студии Московской консерватории, на сцене московского Музыкального театра К.С.Станиславского (обе в 1959 г.), далее – в Загребе, Неаполе, Дюссельдорфе (все – в том же 1959.) Из постановок последних лет отметим спектакль ГАБТа (1982 г. Режиссёр Б.Покровский, Дирижёр Р.Рождественский).

Действующие лица:

ДОН ЖЕРОМ, севильский дворянин – тенор

Дон ФЕРДИНАНД, его сын – баритон

ЛУИЗА, его дочь – сопрано

ДУЭНЬЯ при Луизе – контральто

Дон АНТОНИО – тенор

КЛАРА, подруга Луизы – меццо-сопрано (низкое сопрано)

МЕНДОЗА, богатый рыботорговец – бас

Дои Карлос, обедневший дворянин, приятель Мендозы – баритон

Отец Августин, настоятель монастыря – баритон

ОТЕЦ ЕЛУСТАФ, монах – тенор

ОТЕЦ ШАРТРЕЗ, монах – баритон

ОТЕЦ БЕНЕДИКТИН – бас

1-й послушник – тенор

2-й послушник – тенор

Лауретта, служанка Луизы – сопрано

РОЗИНА, служанка Клары – контральто или меццо-сопрано

ЛОПЕЦ, слуга Фердинанда – тенор

ПАБЛО, слуга Мендозы – тенор

ПЕДРО, слуга Мендозы – тенор (баритон)

МИГУЭЛЬ – бас

1-я МАСКА – тенор

2-я МАСКА – баритон

3-я МАСКА – бас

Приятель дона Жерома – без слов, играет на корнет-а-пистоне

Санхо, слуга дона Жерома – без слов, играет на большом барабане

Чумазый мальчишка – без слов

Слуги, служанки, монахи, монахини, гости, маски, торговки

Действие происходит в Севилье в XVIII веке

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Площадь перед домом дона Жерома. Мендоза и дон Жером.

ДОН ЖЕРОМ.

Но это химерично! Совсем, ну совсем, ну совсем невероятно!

МЕНДОЗА.

Невероятно, да!

Вся торговля рыбою во всей Севилье и почти на всем Гвадалквивире попадает, безусловно, в наши руки. Сложивши наши капиталы и скупив все лавки и баржи, всю рыбку приберем к рукам.

ДОН ЖЕРОМ. Это очень славно.

МЕНДОЗА (изображая руками движения плавающих рыб).

Плавай, плавай, рыбка, пока не вскочишь в сети.

Из сетей же прыг в баржу, а из баржи на рынок.

ДОН ЖЕРОМ и МЕНДОЗА.

Ждем вас, гостьи дорогие, розовые, жирненькие, розовые, жирненькне,

из Гвадалквивира, из Гвадалимара, из Гвадалбульона,

МЕНДОЗА. Ну, а также с моря.

ДОН ЖЕРОМ. А с моря – это выгодно?

МендоЗа. С моря тоже выгодно.

ДОН ЖЕРОМ. (изображая руками движения плавающих рыб).

Плавай, плавай, рыбка, пока не вскочишь в сети.

МЕНДОЗА. А сетей-то будет много – негде порезвиться.

Дои Жером и МЕНДОЗА.

Ни в Гвадалквивире, ни в Гвадалимаре, ни в Гвадалбульоне...

МЕНДОЗА. Ни даже в Средиземном море.

ДОН ЖЕРОМ. Так значит...

МЕНДОЗА. Дружбу...

ДОН ЖЕРОМ. И торговлю.

МЕНДОЗА. Скрепляем...

ДОН ЖЕРОМ. Скрепляем...

МЕНДОЗА. Рукою...

ДОН ЖЕРОМ. (протягивая руку) Рукою...

МЕНДОЗА. Вашей дочки

ДОН ЖЕРОМ.

Дочки? Да, да, мы говорили уж об этом.

(Про себя). Пожалуй, так неплохо. Пожалуй, этак крепче.

МЕНДОЗА. Решено?

ДОН ЖЕРОМ. Решено.

МЕНДОЗА. Совсем решено?

ДОН ЖЕРОМ. Э... э... совсем.

Мендоза, довольный и взволнованный, прохаживается.

Дон Жером критически рассматривает его.

Неказист. Сутуловат. Бороду бы сбрить и после выкинуть в Гвадалбульон.

А впрочем, ничего. Сойдет. Дела сулит почтенные.

Да и для дочки муж спокойный лучше, чем эти все молодчики без дуката за душою.

МЕНДОЗА.

Сеньор, я счастья не имел еще взглянуть на пашу дочку.

ДОН ЖЕРОМ.

Ах! Как взглянете – с ума сойдете от восторга. Какие глазки!

С лукавым огоньком, с веселой, плутоватой искрой. Восхищенье!

МЕНДОЗА. Плутовочка!

ДОН ЖЕРОМ.

А при улыбке на щеке малюсенькая ямочка, но только на одной.

МЕНДОЗА. Плутовочка... А-а...

ДОН ЖЕРОМ.

И на этих щечках, я сказал бы щечечках, нежненький пушок.

МендоЗа. Плутовочка! О-о...

ДОН ЖЕРОМ. Поет совсем как соловей: то громко, то тихо, то весело, то нежно, то умно, то...

МЕНДОЗА. Плутовочка! У-у...

ДОН ЖЕРОМ. Да, даю вам клад. (Похлопывает Мендозу по животу.) Не то, что ваши рыбы.

МЕНДОЗА.

Позвольте, вы, может быть, не знаете, что за рыбы водятся в Гвадалквивире,

в Гвадалимаре, в Гвадалбульоне?

Возьмите хоть форель. Кусочек положите в рот: ну, это просто поцелуй.

ДОН ЖЕРОМ. Плутовочка, плутовочка!

МендоЗа. Педро!

(Вбегает Педро.)

ПЕДРО. Я здесь, сеньор.

МЕНДОЗА. Нет, Пабло!

(Вбегает Пабло.)

ПАБЛО. К услугам сеньора.

МЕНДОЗА. Покажи форель. Глядите. Возьмите.

(Нагружает дона Жерома.) Пощупайте. Вот эту. И эту. И эту.

ДОН ЖЕРОМ. Плутовочка! О-о...

(Дважды целует форель.)

МЕНДОЗА.

А если обратимся к морю... Возьмите лангустнну. Какая нежность!

У лангустины под бронею, как под корсетом, скрыто тело.

ДОН ЖЕРОМ. Плутовочка, плутовочка!

МЕНДОЗА. Мигуэль.

МИГУЭЛЬ. К услугам сеньора.

МЕНДОЗА. Нет, Пабло!

ПАБЛО. К услугам сеньора.

МЕНДОЗА.

Подай нам лапгустину.

Взгляните, отломите шейку. Попробуйте на зуб.

Какой на свете поцелуи сравнится с лангустиной!

ДОН ЖЕРОМ. Плутопочка! Ай! За палец схватила клешней.

МЕНДОЗА. Пустяк, пустяк. Руку пожала вам для первого знакомства.

ДОН ЖЕРОМ. Ох, ох, ох! Пожмем и мы до завтрашнего утра.

МЕНДОЗА. Я домой.

ДОН ЖЕРОМ. И я домой.

МЕНДОЗА. Педро! Пабло! Мигуэль! Домой!

Все расходятся. Появляются Фердинанд и Лопец.

ФЕРДИНАНД. Что за насекомое?

ЛОПЕЦ. Мендоза.

ФЕРДИНАНД. Кто?

ЛОПЕЦ. Мендоза. Гнилою рыбою торгует.

ФЕРДИНАНД.

И сам гнилой, как рыба. Ах! Клара, Клара, дорогая, как жестоко,

беспощадно и безжалостно нарушила ты мой покой!

ЛОПЕЦ. И мой! И мой!

ФЕРДИНАНД. И твой?

ЛОПЕЦ.

Вы мечетесь, и я бегу за вами. Вы рыскаете под ее окном и тащите меня с собою.

Пошли бы отдохнуть, заснули бы на полчаса.

ФЕРДИНАНД.

Ах, Клара, капризная, упрямая, неверная, и взгляд насмешливый и злой,

насмешливый и злой. А если улыбнется... Ах, тут-то и несчастье.

За эту чудную улыбку я все готов отдать.

О боги, я умру, если потеряю Клару, чудную Клару.

Стемнело. Входит Антонио с гитарой.

ФЕРДИНАНД.

Сеньор, явились петь серенаду под окном моей сестры?

АНТОНИО.

Фердинанд, ну что за глупости! Здравствуй, милый. Я не заметил, что ты здесь.

ФЕРДИНАНД. Прекрасно. Не заметил!

АНТОНИО. И ты не замечай. Пойди и погуляй.

ФЕРДИНАНД.

Для того, чтоб дать возможность смущать мою сестру?

АНТОНИО. Послушай!

ФЕРДИНАНД.

Нет, сеньор, ступайте под окно в другое место. А впрочем, подождите.

(Про себя.) Прогнать легко, да вдруг тогда пойдет бренчать под окно к милой Кларе.

Нет, лучше пусть поет сестре. (К. Антонио) Желаю вам успеха, а я иду гулять.

Уходит.

АНТОНИО

(поет, аккомпанируя себе на гитаре).

К тебе в окно гладит луна

И велит она

Сорвать поскорей

С твоих дремлющих очей

Повязку сна.

Тебе в безмолвии ночи пою,

Как нежно я тебя люблю!

Я здесь, я жду, моя весна,

Сорви повязку сна,

Полетят часы, легки,

Как мотыльки.

Тобой одной до дна, до дна

Душа Антонио полна.

(Вбегают несколько масок.)

1-я МАСКА. А красотка не ответит.

2-я МАСКА А красотка крепко спит.

1-я МАСКА. И во сне целует нежно, нежно...

3-я МАСКА. Другого, не тебя.

1-я МАСКА. Другого, не тебя.

АНТОНИО. Идите! У меня есть шпага, довольно острая.

1-я и 2-я маски.

И во сне целует нежно, нежно богатого Мендозу. (Уходят.)

АНТОНИО. Севилье, спящей крепким сном,

Мы с тобою вдвоем, с тобой вдвоем

Будем счастливы в безмолвии ночном.

АНТОНИО.

Приди ко мне из плена юных снов.

Во тьме, звездой сияя,

Пришла ты, дорогая.

Во всей Севилье в этот час

Влюбленных нет счастливей нас.

ЛУИЗА (выходя на балкон).

Антонио!

Из ночи донесся друга нежный зов.

Ты ждешь меня, любимый,

Зовешь меня, любимый,

С тобой вдвоем

В безмолвии ночном

Так счастлива я...

Ты жизнь моя, любовь моя.

(В дверях появляется дон Жером о халате и колпаке.)

ДОН ЖЕРОМ.

Прекратите мяуканье, черт вас возьми!

Лукиза скрывается. Антонио раздраженно берет три аккорда на гитаре.

ДОН ЖЕРОМ. Кот бесхвостый, попадись мне.

Бросается вперед. Вбегают маски.

1-я МАСКА. Кота бесхвостого ищите.

2-я МАСКА. Кота с ногами без хвоста.

3-я МАСКА А вот и кот!

Ловит дона Жерома.

ДОН ЖЕРОМ. Да ну вас!

3-я МАСКА.

А вот и кот! Поймал!

ДОН ЖЕРОМ. Отстаньте!

3-я МАСКА. Поймал!

1-я МАСКА. Поймал!

2-я МАСКА. Держите!

ДОН ЖЕРОМ.

Отстаньте, черт возьми! Откуда только взялись?

Три маски.

Дон Жером, дон Жером, сегодня карнавал. Не надо обижаться.

(Убегают.)

ДОН ЖЕРОМ.

Если есть у вас дочь, это, верьте, чума.

Пусть супруга в гробу, дочь сведет вас с ума.

Где долг, где почтенье к родительской власти?

Подросшая дочь хуже всякой напасти.

Стоны, рыданья,

Письма, свиданья.

Подросшая дочь хуже всякой напасти.

Снова вбегают маски.

1-я МАСКА. Здесь кот мяукал.

3-я МАСКА. Кот мяукал.

2-я МАСКА. Кот с ногами без хвоста.

1-я МАСКА. Дон Жером!

2-я и 3-я маски. Лови его за хвост.

1-я МАСКА. Дои Жером!

2-я и 3-я маски. Лови его за хвост.

Три маски. Но как поймать, коль нет хвоста?

ДОН ЖЕРОМ. Да ну вас всех в Гвадалквивир!

Три маски.

Дон Жером, дон Жером, не надо обижаться.

А мы идём купаться.

(Убегают.)

ДОН ЖЕРОМ.

Где только уловки плутовки находят?

Любовники, письма нас в ярость приводят.

Отцовский же выбор насмешкой им служит.

Истерики, споры,

Укоры и ссоры.

Упрямая дочка – напасти нет хуже.

(Появляются танцующие маски.)

Скорее замуж, скорее выдать за Мендозу.

Того гляди, молодчики с гитарами украдут.

А тут спокойный сон. А тут обильные доходы, дукаты.

(Слегка приплясывая.) Рыба, дукаты, рыба, дукаты. Рыба, рыбка, рыбочка...

Уходит. Маски продолжают танцевать.

1-я МАСКА. Друзья, уходите.

3-я МАСКА. Друзья, не шумите.

2-я МАСКА. Опять раскричится сердитый старик.

1-я МАСКА. К тому же уж поздно, далёко за полночь.

2-я МАСКА. Севилья крепко, крепко спит.

1-я МАСКА. Тихонько.

2-я МАСКА. Совсем тихонько.

1-я МАСКА. Бесшумно.

2-я МАСКА. Совсем бесшумно.

3-я МАСКА. Бесшумно.

Три маски расходятся. Из темноты появляются силуэты новых масок.

Они бесшумно танцуют.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

studfiles.net

Картина первая. Люди и куклы [сборник]

Картина первая

Цирк, рабочее помещение за форгангом.

Полина. Красивая… Леся Баттербардт.

Интересно, почему она его фамилию взять не захотела? Была бы Леся Синицына. Леся — это, наверное, Ольга… Ольга Синицына. Красивая! И познакомилась с Сережей, как и я, в цирке. Только она из публики, а я на манеже работала. Летом, в Саратове. Это теперь так объявляют: «Соло-клоуны Сергей Синицын и Роман Самоновский!» А тогда он опилки глотал один, без Ромашки. В афише писали: «Весь вечер на манеже клоун Сережа».

После первого представления попали в гостинице за один стол. Он как раз напротив. И все на меня поглядывает. Я ему сказала: «Не гляди, все равно не разглядишь меня». А мои сестрички забавляются. Акробатическая группа сестры Челубеевы! Пять девчонок подобралось, а Челубеева-то по-настоящему я одна. В цирке так случается.

Не помню, кто из сестричек тогда предложил: «Пусть нас коверный Сережа шампанским рассмешит». Он купил шампанское. Поднялись к нам, в наш просторный номер. Сережа был, что называется, в кураже. Смешил нас до слез.

Я почему-то чувствовала, что это он для меня старается. А потом меня попросил спеть. И я пела. Вспомнилось что-то грустное, давно забытое. Только для него одного пела, для Сережи. И мне казалось, что он это понял. Несколько раз приходила коридорная, требовала тишины и наконец разогнала всю компанию.

Сережа пошел к себе. Его номер был в самом конце длинного коридора, на том же этаже.

Он потом говорил, что стал уже задремывать, когда услышал стук в окно. Сначала он и не понял — ведь третий этаж. Когда распахнул окно, я спрыгнула к нему с подоконника. Да еще в руке держала непочатую бутылку шампанского. По карнизу с ней прошла. Сказала ему: «Если не нравлюсь, гони меня, дуру, Сережа».

Он взял у меня из рук бутылку, попробовал прямо из горлышка: «Теплое…» И еще я ему тогда сказала: «Если не разлюблю тебя, Сережа, беда будет. Моя беда». Сколько лет тому, пять? Нет, семь. Неужели семь?

Появляется Димдимыч, деликатно кашляет.

Димдимыч. Полина, мне ваш выход скоро объявлять. Вы готовы?

Полина. Готова. Димдимыч, правда, что Сережа… что Синицын… в общем, что они задумали ребенка брать из детдома?

Димдимыч. Насколько мне известно, да.

Полина. Вы только ему не говорите… Синицыну.

Димдимыч. Что не говорить?

Полина. Ну, что я интересовалась.

Димдимыч. Не скажу.

Из-за форганга доносится смех и аплодисменты публики. Влетает Роман, он в клоунском костюме.

Роман. Откривлялся, как выражается силовой жонглер Валерий Муромов. Кстати, угадайте, почему мозг клоуна стоит десять копеек за килограмм, а мозг силового жонглера десять тысяч за один только грамм? За что такая несправедливость?

Димдимыч. Не знаем, сдаемся.

Роман. Потому, что мозг силовых жонглеров — это дэфецит. Поняли?

Появляется Сергей Синицын, тоже в клоунском костюме.

Полина. Здравствуй, птичка-синичка. Синицын. Привет и ауфидерзейн.

Полина уходит.

Синицын. Ромашка, я опять плечо вывернул.

Роман. А я тебе сколько раз говорил: рано идешь в кульбит. Так, Птица, без крыльев недолго остаться! Давай! (Берет руку Синицына.) Приготовились! Расслабься! Ап!

Синицын. Уй-а! Кажется, все в порядке. Ай да Роман!

Димдимыч. Тьфу! Тьфу! Тьфу! Вы должны друг друга беречь к предстоящим гастролям.

Роман. А какие будут гастроли? Куда?

Димдимыч. Не кудахтай. Много будешь знать, скоро состаришься, как я, так-то, дорогой мой товарищ.

Роман. Гусь свинье не товарищ.

Димдимыч. Улетаю, улетаю. (Уходит.)

Синицын. Нарвался? Не груби старшим.

Роман. Ого! Что я слышу? Это в тебе будущий родитель заговорил. Когда малыша поедете забирать?

Синицын. Договорились на завтра. Я еще не все справки собрал.

Роман. А что Леся? Волнуется?

Синицын. А ты как думаешь?

Роман. Она его сама выбирала?

Синицын. Нет, я. Она сказала: «Выбери, потом мне покажешь».

Роман. Она его уже видела?

Синицын. Видела, конечно. На прогулке. Он в песочнице, грузовичок себе отвоевывал. Смешной, ей понравился. Такой, как мы хотели.

Роман. А как звать?

Синицын. Ванька.

Роман. Значит, будет Иван Сергеевич Синицын.

Синицын. А ты думал, Иван Сергеевич Тургенев?

Роман. Тургенев, между прочим, тоже совсем неплохо. Написал бы «Отцы и дети». А я бы для него специально удочерил какую-нибудь Полину Виардо…

Синицын. Ты это про Полину… нарочно?

Роман. Случайно, честное слово, случайно получилось. Бешеный ты все-таки, Птица. Чуть что, готов налететь, как коршун.

Синицын. Вот поедем за Ванькой, и сам убедишься, что я не коршун, а нормальный аист — приношу в дом детей.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru


Смотрите также