Старец («Раб Божий Авраамий»). О картине М.В. Нестерова. Картина старец


Старец («Раб Божий Авраамий»). О картине М.В. Нестерова

Замечательный русский художник Михаил Нестеров рассказывал в письме из Москвы своему другу в Уфу в 1914 году:

«Пишу небольшого роста картинку „Раб Божий Авраамий“. Изображен еловый молодняк, опушка, а среди него стоит старый-старый, согбенный раб Божий. Стоит он и взирает на мир Божий, на землю, на небо, на весеннюю, в цветах, лужайку и радуется — сколь все прекрасно создано Царем Небесным… Вот и вся тема… небольшая тема, небольшая картина».

Старец («Раб Божий Авраамий»). Худ. М. В. Нестеров

В композиции «Раба Божьего Авраамия» есть несомненный диалог с «Пустынником» — картиной, ознаменовавшей духовную зрелость Нестерова, когда «сердечными очами» увидел он Русь просветленную, Русь молящуюся, ту Русь, которую передал он нам через годы отпадения, через ров погибели и отчаяния. Эту Святую Русь с благодарностью приняли мы от него и держим у сердца, как свечу, затепленную художником перед Богом, свечу негасимую. Если в «Пустыннике» фигура старца четко очерчена и лик, светящийся бесконечной добротой, обращен к зрителю, то в «Авраамии» старец представлен в картине иначе: убеленный сединами, в белых одеждах. Случаен ли выбор имени? Праведный Авраам лицезрел Святую Троицу. Что открылось умному взору нестеровского Авраамия?

«Душа необходима картине не менее формы и цвета, — писал М. Нестеров в одном из своих писем. — Она и есть тот “максимум” достижения в творчестве, который отличает присутствие Бога — Творца всего живущего». Душа картины «Раб Божий Авраамий», — как и большинства картин М. В. Нестерова, — в радовании о Божьем творении. В радовании о старости праведной, согретой весенним солнышком, старости доброй, всякую былинку, на свет прозябшую, благословляющей, старости благодарной. В нестеровском старце, «пришедшем на запад солнца», светит тот тихий невечерний свет славы Отца Небесного, которым озарено и одухотворено всякое дыхание, славящее Господа.

Благодаря почти невидимому небу, отразившемуся в чистом озерце, Нестеров создает впечатление просветленной сосредоточенности. То ли в озерцо глядит старец, то ли в прошлую жизнь. Соединение действительного с условным, характерное для Нестерова, в «Авраамии» смещено в сторону условного до потери ощущения реальности: уединенный ландшафт, пейзаж, типичный для Русского Севера, совершенно лишенный каких бы то ни было признаков быта, старец, отрешенный от суеты мира дольнего. Крайне скупа компоновка деталей в пейзаже: ельник, крестообразно пересеченный гладью озерка, светлый старец на светлой цветущей поляне. Радостная, райская легкость, достигаемая светом, идущим как бы от земли и воды к небу. Сказочность в деталях пейзажа, в праздничной стилизации одежды старца — дань декоративности. Картина былa бы статичной и похожей на лубок, если бы не пограничность состояний природы и человека, создающая внутреннее напряжение: старец меж небом и водой, отразившей небо, как бы между тем и этим светом, на краешке земли в молодом троицынском убранстве, на краешке дней своих.

Когда художник писал картину «Раб Божий Авраамий», многие страны, и в том числе Россия, были втянуты в битвы первой мировой войны, и это волновало мастера.

Нестеров писал в письме другу в Уфу: «Теперь москвичи-художники устраивают ряд выставок в пользу наших воинов и их семейств. Принимаю на всех этих выставках и я участие. Даю вещей (картин. — А. Б.) тысячи на полторы. Причем уже продал рублей на 450 у себя дома, до открытия выставки (ведь мои работы на “рынке” редкость, а потому берут их охотно), таким образом… все же хоть как-нибудь да несешь свои “гражданские обязанности”. Солдаты наши подлечились и ушли на позиции (в октябре 1914 года Нестеровы взяли к себе домой несколько раненых солдат. — А. Б.), хотим взять еще».

Прошло два года, и Нестеров в письме Турыгину, с которым он постоянно вел споры о смысле жизни, сообщает: «Самарский купец-мукомол (Павел Иванович Шихобалов. — А. Б.) купил пейзаж, купил еще много разных картин в Питере, а приехал в Москву — забрался на Донскую, и здесь был снова искушаем, и купил у Нестерова „Раба Божьего“ (Авраамия. — А. Б.) за три тысячи рублей и увез его в Самару.

Вот оно что, все это на твоем “философическом языке” называется суетой сует, а по-нашему — все это есть “жизнь” и в ней все на потребу, на потребу мукомол самарский. Приедет он на Волгу да музей выстроит, да подарит его народу, и скажут мукомолу люди добрые спасибо …».

Михаилу Нестерову особенно близка и понятна была деятельность самарского коллекционера и мецената П. И. Шихобалова, который в эти годы собирал произведения известных русских мастеров И. Репина, В. Сурикова, В. Поленова, В. Маковского и многих других для будущего музея. Эти полотна украшали залы знаменитого особняка с атлантами на бывшей Заводской улице (ныне ул. Венцека). А художник к этому времени подарил своему родному городу Уфе большое и ценное собрание живописи.

Еще в 1898 году он прислал в дар Самарскому городскому музею свой прекрасный этюд к картине «Отрочество Сергия» 1891 года и написал в письме городскому голове В. А. Арапову: «Вполне сочувствуя мысли самарских художников и любителей искусства собрать отдел живописи при местном городском музее, с удовольствием готов присоединить и свой труд к благому делу!».

Коллекция Шихобаловых вместе с картиной «Раб Божий Авраамий» была передана музею в апреле 1918 года.

И сейчас эти два дара людей большой души и щедрости оказались рядом в зале русского искусства конца XIX — начала XX века Самарского художественного музея.

А. Басс, директор Самарского художественного музеяМ. Чекина, «Духовный Собеседник»

www.ippo.ru

Старец («Раб Божий Авраамий»). О картине М.В. Нестерова. А. Басс, М. Чекина

О картине М. В. Нестерова

Замечательный русский художник Михаил Нестеров рассказывал в письме из Москвы своему другу в Уфу в 1914 году: «Пишу небольшого роста картинку „Раб Божий Авраамий“. Изображен еловый молодняк, опушка, а среди него стоит старый-старый, согбенный раб Божий. Стоит он и взирает на мир Божий, на землю, на небо, на весеннюю, в цветах, лужайку и радуется — сколь все прекрасно создано Царем Небесным… Вот и вся тема… небольшая тема, небольшая картина».

Старец («Раб Божий Авраамий»). Худ. М. В. Нестеров

В композиции «Раба Божьего Авраамия» есть несомненный диалог с «Пустынником» — картиной, ознаменовавшей духовную зрелость Нестерова, когда «сердечными очами» увидел он Русь просветленную, Русь молящуюся, ту Русь, которую передал он нам через годы отпадения, через ров погибели и отчаяния. Эту Святую Русь с благодарностью приняли мы от него и держим у сердца, как свечу, затепленную художником перед Богом, свечу негасимую. Если в «Пустыннике» фигура старца четко очерчена и лик, светящийся бесконечной добротой, обращен к зрителю, то в «Авраамии» старец представлен в картине иначе: убеленный сединами, в белых одеждах. Случаен ли выбор имени? Праведный Авраам лицезрел Святую Троицу. Что открылось умному взору нестеровского Авраамия?

«Душа необходима картине не менее формы и цвета, — писал М. Нестеров в одном из своих писем. — Она и есть тот “максимум” достижения в творчестве, который отличает присутствие Бога — Творца всего живущего». Душа картины «Раб Божий Авраамий», — как и большинства картин М. В. Нестерова, — в радовании о Божьем творении. В радовании о старости праведной, согретой весенним солнышком, старости доброй, всякую былинку, на свет прозябшую, благословляющей, старости благодарной. В нестеровском старце, «пришедшем на запад солнца», светит тот тихий невечерний свет славы Отца Небесного, которым озарено и одухотворено всякое дыхание, славящее Господа.

Благодаря почти невидимому небу, отразившемуся в чистом озерце, Нестеров создает впечатление просветленной сосредоточенности. То ли в озерцо глядит старец, то ли в прошлую жизнь. Соединение действительного с условным, характерное для Нестерова, в «Авраамии» смещено в сторону условного до потери ощущения реальности: уединенный ландшафт, пейзаж, типичный для Русского Севера, совершенно лишенный каких бы то ни было признаков быта, старец, отрешенный от суеты мира дольнего. Крайне скупа компоновка деталей в пейзаже: ельник, крестообразно пересеченный гладью озерка, светлый старец на светлой цветущей поляне. Радостная, райская легкость, достигаемая светом, идущим как бы от земли и воды к небу. Сказочность в деталях пейзажа, в праздничной стилизации одежды старца — дань декоративности. Картина былa бы статичной и похожей на лубок, если бы не пограничность состояний природы и человека, создающая внутреннее напряжение: старец меж небом и водой, отразившей небо, как бы между тем и этим светом, на краешке земли в молодом троицынском убранстве, на краешке дней своих.

Когда художник писал картину «Раб Божий Авраамий», многие страны, и в том числе Россия, были втянуты в битвы первой мировой войны, и это волновало мастера.

Нестеров писал в письме другу в Уфу: «Теперь москвичи-художники устраивают ряд выставок в пользу наших воинов и их семейств. Принимаю на всех этих выставках и я участие. Даю вещей (картин. — А. Б.) тысячи на полторы. Причем уже продал рублей на 450 у себя дома, до открытия выставки (ведь мои работы на “рынке” редкость, а потому берут их охотно), таким образом… все же хоть как-нибудь да несешь свои “гражданские обязанности”. Солдаты наши подлечились и ушли на позиции (в октябре 1914 года Нестеровы взяли к себе домой несколько раненых солдат. — А. Б.), хотим взять еще».

Прошло два года, и Нестеров в письме Турыгину, с которым он постоянно вел споры о смысле жизни, сообщает: «Самарский купец-мукомол (Павел Иванович Шихобалов. — А. Б.) купил пейзаж, купил еще много разных картин в Питере, а приехал в Москву — забрался на Донскую, и здесь был снова искушаем, и купил у Нестерова „Раба Божьего“ (Авраамия. — А. Б.) за три тысячи рублей и увез его в Самару.

Вот оно что, все это на твоем “философическом языке” называется суетой сует, а по-нашему — все это есть “жизнь” и в ней все на потребу, на потребу мукомол самарский. Приедет он на Волгу да музей выстроит, да подарит его народу, и скажут мукомолу люди добрые спасибо …».

Михаилу Нестерову особенно близка и понятна была деятельность самарского коллекционера и мецената П. И. Шихобалова, который в эти годы собирал произведения известных русских мастеров И. Репина, В. Сурикова, В. Поленова, В. Маковского и многих других для будущего музея. Эти полотна украшали залы знаменитого особняка с атлантами на бывшей Заводской улице (ныне ул. Венцека). А художник к этому времени подарил своему родному городу Уфе большое и ценное собрание живописи.

Еще в 1898 году он прислал в дар Самарскому городскому музею свой прекрасный этюд к картине «Отрочество Сергия» 1891 года и написал в письме городскому голове В. А. Арапову: «Вполне сочувствуя мысли самарских художников и любителей искусства собрать отдел живописи при местном городском музее, с удовольствием готов присоединить и свой труд к благому делу!».

Коллекция Шихобаловых вместе с картиной «Раб Божий Авраамий» была передана музею в апреле 1918 года.

И сейчас эти два дара людей большой души и щедрости оказались рядом в зале русского искусства конца XIX — начала XX века Самарского художественного музея.

А. Басс, директор Самарского художественного музеяМ. Чекина, «Духовный Собеседник»

ros-vos.net

Нестеров М.В. «Видение отроку Варфоломею». Описание картины.

1889-90 г. 211 x 160 см. Холст, масло.Государственная Третьяковская галерея, Москва, Россия

 Описание картины Нестерова М.В. «Видение отроку Варфоломею»

Важную роль на картине Нестерова М.В. играет пейзаж, который достаточно эмоционален, соответствует настроению героев. На заднем плане мы видим бледное бело-желтое небо. Основным цветом на картине является желтый, так, что можно предположить, что это ранняя осень.

Вдали изображена деревянная церквушка, два голубых купола которой похожи на васильки, растущие на зеленом лугу. За ней виднеется небольшая деревушка, а за деревушкой – бескрайний простор. Недалеко от церкви находятся огороды. Темно-зеленые посевы чем-то напоминают капусту. По бокам изображены густые леса, они словно обрамляют картину, придают ей глубину. Слева изгибами протекает маленькая речка.

На переднем плане автор изобразил отрока Варфоломея и старца. Мальчик с восхищением и огромным вниманием смотрит на игумена. Видна худоба мальчика: истощенное лицо, синяки под глазами. Его светло-русые волосы гармонично сочетаются с цветами деревьев и поля. Ребенок молитвенно сложил худющие и тоненькие ручки. Спина и колени у него чуть согнуты, он как бы намеревается преклониться перед старцем. На мальчике простая крестьянская одежда белого цвета. Автор хотел показать чистоту детской души.

Перед отроком стоит старец. Капюшон скрывает его лицо, а также всю голову, видно лишь часть седой бороды старца. Она говорит о том, что перед мальчиком стоит старый мудрец. Вокруг его головы – нимб, который практически растворился в желтом цвете деревьев. В руках старец держит ларчик с просфорой. На нем надет черный плащ и накидка с красными крестами.

Пейзаж на картине реалистичен, но в изображенных фигурах виден мотив сказочности. Произведение вызывает чувство грусти и спокойствия. Автор показал чистоту и красоту русской природы.

Лучшие картины Нестерова М.В.

www.hudojnik-peredvijnik.ru

Старец («Раб Божий Авраамий»). О картине М.В. Нестерова. А. Басс, М. Чекина

О картине М. В. Нестерова

Замечательный русский художник Михаил Нестеров рассказывал в письме из Москвы своему другу в Уфу в 1914 году: «Пишу небольшого роста картинку „Раб Божий Авраамий“. Изображен еловый молодняк, опушка, а среди него стоит старый-старый, согбенный раб Божий. Стоит он и взирает на мир Божий, на землю, на небо, на весеннюю, в цветах, лужайку и радуется — сколь все прекрасно создано Царем Небесным… Вот и вся тема… небольшая тема, небольшая картина».

Старец («Раб Божий Авраамий»). Худ. М. В. Нестеров

В композиции «Раба Божьего Авраамия» есть несомненный диалог с «Пустынником» — картиной, ознаменовавшей духовную зрелость Нестерова, когда «сердечными очами» увидел он Русь просветленную, Русь молящуюся, ту Русь, которую передал он нам через годы отпадения, через ров погибели и отчаяния. Эту Святую Русь с благодарностью приняли мы от него и держим у сердца, как свечу, затепленную художником перед Богом, свечу негасимую. Если в «Пустыннике» фигура старца четко очерчена и лик, светящийся бесконечной добротой, обращен к зрителю, то в «Авраамии» старец представлен в картине иначе: убеленный сединами, в белых одеждах. Случаен ли выбор имени? Праведный Авраам лицезрел Святую Троицу. Что открылось умному взору нестеровского Авраамия?

«Душа необходима картине не менее формы и цвета, — писал М. Нестеров в одном из своих писем. — Она и есть тот “максимум” достижения в творчестве, который отличает присутствие Бога — Творца всего живущего». Душа картины «Раб Божий Авраамий», — как и большинства картин М. В. Нестерова, — в радовании о Божьем творении. В радовании о старости праведной, согретой весенним солнышком, старости доброй, всякую былинку, на свет прозябшую, благословляющей, старости благодарной. В нестеровском старце, «пришедшем на запад солнца», светит тот тихий невечерний свет славы Отца Небесного, которым озарено и одухотворено всякое дыхание, славящее Господа.

Благодаря почти невидимому небу, отразившемуся в чистом озерце, Нестеров создает впечатление просветленной сосредоточенности. То ли в озерцо глядит старец, то ли в прошлую жизнь. Соединение действительного с условным, характерное для Нестерова, в «Авраамии» смещено в сторону условного до потери ощущения реальности: уединенный ландшафт, пейзаж, типичный для Русского Севера, совершенно лишенный каких бы то ни было признаков быта, старец, отрешенный от суеты мира дольнего. Крайне скупа компоновка деталей в пейзаже: ельник, крестообразно пересеченный гладью озерка, светлый старец на светлой цветущей поляне. Радостная, райская легкость, достигаемая светом, идущим как бы от земли и воды к небу. Сказочность в деталях пейзажа, в праздничной стилизации одежды старца — дань декоративности. Картина былa бы статичной и похожей на лубок, если бы не пограничность состояний природы и человека, создающая внутреннее напряжение: старец меж небом и водой, отразившей небо, как бы между тем и этим светом, на краешке земли в молодом троицынском убранстве, на краешке дней своих.

Когда художник писал картину «Раб Божий Авраамий», многие страны, и в том числе Россия, были втянуты в битвы первой мировой войны, и это волновало мастера.

Нестеров писал в письме другу в Уфу: «Теперь москвичи-художники устраивают ряд выставок в пользу наших воинов и их семейств. Принимаю на всех этих выставках и я участие. Даю вещей (картин. — А. Б.) тысячи на полторы. Причем уже продал рублей на 450 у себя дома, до открытия выставки (ведь мои работы на “рынке” редкость, а потому берут их охотно), таким образом… все же хоть как-нибудь да несешь свои “гражданские обязанности”. Солдаты наши подлечились и ушли на позиции (в октябре 1914 года Нестеровы взяли к себе домой несколько раненых солдат. — А. Б.), хотим взять еще».

Прошло два года, и Нестеров в письме Турыгину, с которым он постоянно вел споры о смысле жизни, сообщает: «Самарский купец-мукомол (Павел Иванович Шихобалов. — А. Б.) купил пейзаж, купил еще много разных картин в Питере, а приехал в Москву — забрался на Донскую, и здесь был снова искушаем, и купил у Нестерова „Раба Божьего“ (Авраамия. — А. Б.) за три тысячи рублей и увез его в Самару.

Вот оно что, все это на твоем “философическом языке” называется суетой сует, а по-нашему — все это есть “жизнь” и в ней все на потребу, на потребу мукомол самарский. Приедет он на Волгу да музей выстроит, да подарит его народу, и скажут мукомолу люди добрые спасибо …».

Михаилу Нестерову особенно близка и понятна была деятельность самарского коллекционера и мецената П. И. Шихобалова, который в эти годы собирал произведения известных русских мастеров И. Репина, В. Сурикова, В. Поленова, В. Маковского и многих других для будущего музея. Эти полотна украшали залы знаменитого особняка с атлантами на бывшей Заводской улице (ныне ул. Венцека). А художник к этому времени подарил своему родному городу Уфе большое и ценное собрание живописи.

Еще в 1898 году он прислал в дар Самарскому городскому музею свой прекрасный этюд к картине «Отрочество Сергия» 1891 года и написал в письме городскому голове В. А. Арапову: «Вполне сочувствуя мысли самарских художников и любителей искусства собрать отдел живописи при местном городском музее, с удовольствием готов присоединить и свой труд к благому делу!».

Коллекция Шихобаловых вместе с картиной «Раб Божий Авраамий» была передана музею в апреле 1918 года.

И сейчас эти два дара людей большой души и щедрости оказались рядом в зале русского искусства конца XIX — начала XX века Самарского художественного музея.

А. Басс, директор Самарского художественного музеяМ. Чекина, «Духовный Собеседник»

www.ippo.ru


Смотрите также