Исторический пейзаж Константина Богаевского. Картины богаевский


Константин Богаевский. Гений пассионарного героико-романтического пейзажа

Владимир Дергачевimage001.jpgКонстантин Богаевский Гора святого Георгия. 1912. Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан, Казань.Русский художник-пейзажист Серебряного Века Константин Федорович Богаевский (24 января 1872 — 17 февраля 1943)  почти всю жизнь прожил в Феодосии. Родился в семье мелкого служащего.

Во время очередной русско-турецкой войны в безлунную январскую ночь 1878 года в Феодосийский порт вошла турецкая эскадра. Загремели орудия, в городе началась паника и эвакуация в первую очередь  стариков, женщин и детей. Богаевские — мать с двумя малолетними сыновьями, Александром и Константином, ставшим знаменитым художником, был отправлены под защитой древнего монастыря  в Топлах, где прожили почти три года. Здесь шестилетний  ребенок  увидел другой мир с гостеприимными дубравами и солнечными полянами, наполненными  пением птиц, с кристально чистой холодной водой в каменном фонтане монастыря. Как вспоминал впоследствии  художник, эти детские впечатления положили отпечаток на его дальнейшее творчество[1].  С 1881 года Константин воспитывался в семье фабриканта Ивана Егоровича Шмита.

Учился в местной классической гимназии, а  так же рисованию у Адольфа Фесслера, в мастерской Ивана Айвазовского, но безуспешно. В 1891 году поступает в Петербургскую Академию художеств. Но учеба в Академии, о которой молодой Богаевский мечтал, чуть не закончилась его отчислением. Его восприятие  лирического русского пейзажа Исаака Левитана  и Федора Васильева вошло в противоречие с методикой преподавания Ивана Шишкина. И Богаевский, не дожидаясь  позорного часа отчисления, покидает Петербург и возвращается в Феодосию, где его ждало неожиданно известие. Преподаватель Академии художеств  Архип Куинджи звал его продолжить учебу в его мастерскую[2].  Учеба продолжалась до 1895 годы с выездом на этюды  на Волгу и за рубеж в Германию, Францию и Австрию, где Богаевский познакомился с современным европейским искусством.

С 1900 года молодой художник  выставляется  в Петербурге, Венеции, Мюнхене, Париже и Москве, создает серию картин по мотивам крымских пейзажей. Под влиянием Волошина Богаевский пишет «Киммерийский цикл» картин, не привязанных к конкретной местности. Художник писал: «В своих композициях я пытаюсь передать образ этой Земли — величавый и прекрасный, торжественный и грустный. Этот пейзаж, насыщенный большим историческим прошлым, со своеобразным ритмом гор, напряженными складками холмов, носящий несколько суровый характер, служит для меня неисчерпаемым источником…».

В 1904 – 1906 годы Богаевский служит в Керченской крепости и после демобилизации женится на Жозефине Дуранте, строит в Феодосии мастерскую, в которой работал до конца жизни.  Творчество Богаевского в основном посвящено древней Крымской Киммерии.

Константин Богаевский Берег моря 1907image003.jpg

Богаевский вновь путешествует по Германии, а затем по Италии и Греции. После поездки в Европу художник пишет классические пейзажи под впечатлением от немецких (Дюрер), итальянских (Мантенья) и французских (Клод Лоррен) мастеров эпохи Возрождения.  Богаевский особо развивал романтическую тему дальних странствий, начатую одним из величайших мастеров классического пейзажа французским художником Клодом Лорреном (1600 – 1682).

Отплытие царицы Савской Лондонская национальная галерея, 1648.image005.jpg

Константин Богаевский Корабли. Вечернее солнце. 1912.  Государственный Русский музейimage007.jpg

«В картине "Корабли" роскошная природа озарена лучистым солнцем, и это ослепительное освещение определило оптимистичное звучание полотна. Просветленность неба, его лучезарность - источник жизни на земле, явленной здесь в ее самом великолепном обрамлении. Красота изображенной природы, напоенной светлым, романтическим духом лорреновских полотен, приобрела роскошно-декоративный оттенок. Бронзовые солнечные блики ритмично разбежались по древесным кронам и горам. Благодаря "бронзовой" освещенности море кажется расплавленным металлом, тяжело и ритмично бьющимся о скалы. Это светлое и оптимистичное полотно Богаевского - одно из лучших его произведений, написанных на тему искусства Клода Лоррена. Оно исполнено в стилизованной манере, но средствами живописи XX века. Декоративность пейзажного образа - лишь оболочка, сквозь которую прорывается романтический пафос преображения мира: реальность возвышена до грандиозной космической картины…

Здесь возникает существенный вопрос о природе творчества Богаевского. Критика пыталась дать на него исчерпывающий ответ, но лишь вносила необъяснимую путаницу понятий. Сергей Маковский видел истоки творчества Богаевского в искусстве Клода Лоррена, Максимилиан Волошин - в произведениях Пуссена и Мантеньи. Очевидно, поэтому одни исследователи относят творчество художника к неоклассицизму, другие - к неоромантизму, третьи - к декадансу, четвертые - к символизму. Мнений много, и все они не беспочвенны» (В. Манин  www.art-catalog.ru).  

В 1910 году живописец избран членом Московского Товарищества  Художников, участвует в выставках «Мира искусства». В 1912 году выполнил знаменитое панно для особняка М. П. Рябушинского в Москве.

Художники Серебряного века русской культуры: К. В. Кандауров и К.Ф. Богаевский, М.А. Волошин, М. Цветаева, Е. О. Кириенко-Волошина. Впереди: В. Я. и Е.Я. Эфрон. 1912 год.image009.jpg

В 1914 – 1918 годы Богаевский вновь служит в армии под Севастополем. После революции остался в Феодосии, в 1923 году работал над панно для Сельскохозяйственной Выставки в Москве. В 1920-е годы художник пробовал обращаться к теме индустриального строительства («Днепрострой», «Порт воображаемого города») с намерением создать художественный образ города будущего.В 1933 году получил звание заслуженного деятеля искусств РСФСР. В 1936—1939 году работал в Тарусе. Творчество Богаевского заняло особе место в наследии художников Киммерийской школы живописи.

По свидетельствам современников, Богаевский был замкнутым, добросовестным, мирным и чрезвычайно наивным человеком. Ближайшие друзья — Максимилиан Волошин и Константин Кандауров.

Живописец, график, театральный художник Константин Васильевич Кандауров (1865 – 1930, Москва) происходил из дворянской семьи. Был женат на художнице Ю. Л. Оболенской . Писал пейзажи, натюрморты и жанровые композиции.  В 1887–1897 — художник-исполнитель Большого театра, затем  до 1926 года художник Малого театра. Был дружен со многими известными представителями художественной жизни Москвы и Петербурга первой трети двадцатого столетия — А. Н. Толстым, А. Н. Бенуа, М. В. Добужинским, А. Я. Головиным, К. С. Петровым-Водкиным, Н. Н. Сапуновым, С. Ю. Судейкиным и другими. Неоднократно бывал в Крыму, где гостил у М. А. Волошина и К. Ф. Богаевского. Занимался организацией художественных выставок «Мира искусства» и многих других. Имел коллекцию живописи и графики. Максимилиан Волошин называл Кандаурова «Московским Дягилевым».

Юлия Оболенская «Автопортрет» (на фоне коктебельского пейзажа).Астраханская картинная галереяimage011.jpg

Волошин и Богаевский в мастерской писателя. Коктебель. 1930 год.image012.jpg

***Богаевский остался в родном городе во время оккупации. И погиб при бомбардировке Феодосии советской авиацией 17 февраля 1943 года. Вот как описал эти ужасные события в своем дневнике феодосийский школьник Владимир Борисенко: «17 февраля 1943 года. Среда. Сегодня день особенный, траурный день... Дома читал газету „Голос Крыма“... Чтение было прервано сильной зенитной стрельбой. Дети подняли сильный крик. Всего было сброшено три бомбы. Одна на базар, другая около тюрьмы, а третья на Войковой. На базаре результаты оказались особенно ужасными. Было убито около сорока человек. Вокруг разбитого балагана стояли целые лужи крови…».

«19 февраля 1943 года. Пятница. Мы видели, как хоронили Богаевского... которому 17-го оторвало голову на базаре».

Художник действительно погиб такой ужасной смертью (говорят, что его голову даже найти не смогли). Ему было 72 года, до освобождения Феодосии оставалось всего два месяца… Похоронен в Феодосии на старом городском кладбище.

При советской власти о гибели Художника писали скупо. Шел по улице и вдруг на него упала с неба бомба, взяла и упала. Из-за ложной скромности не указывалось, что бомба была советской. И не понятно, какой стратегический объект бомбили летчики у феодосийского  базара.

***Художник был женат на Жозефине Густавовне Дуранте (1879 -1969) из рода  старейших и влиятельнейших феодосийский купеческих фамилий. Род берет начало от генуэзца Фердинанда Дуранте, а по другим воспоминаниям от Данте. Купеческая семья Дуранте владела  несколькими домами в Феодосии, а так же 15 тыс. десятин земли на Керченском полуострове, занималась торговлей хлебом. Они играли значительную роль в общественной, экономической, культурной жизни дореволюционной Феодосии. Четыре представители семьи неоднократно избирались на должность городского головы и занимали другие ответственные посты в местном самоуправлении. За заслуги семьи присвоено звание Потомственных почетных граждан, одна из улиц города была названа Дурантевской (ныне Богаевского).

Иван Айвазовский на своей картине «Айвазовский в кругу друзей» (1893) среди наиболее значительных деятелей Феодосии изобразил отца Жозефины Дуранте Густава Антониновича (1836-1906), потомственного почетного гражданина Феодосии, купца 1 гильдии, владельца экспортной конторы по торговле хлебом, крупного землевладельца Таврической губернии, владельца имения «Кенегёз» при селении Куч-Эвли-Кенегез.  Он был гласным Феодосийской городской думы и земского собрания, председателем правления Феодосийского ссудно-сберегательного товарищества, а так же итальянским консулом в Феодосии в 1897-1902 году. У католика Густава Дуранте и лютеранки Паулины Килиус (1850 ? - после 1931) было семеро детей.

Сын, Дуранте Антоний  Густавович (1881-1937), гласный Городской думы Феодосии. После Гражданской войны работал управляющим имения "Кенеиз", ранее, принадлежащего семье. Арестован органами НКВД в конце 20-х. Расстрелян в 1937 году.

Сын, Дуранте Леонард Густавович  (1885), потомственный почетный гражданин Феодосии. Агроном. Офицер белой Русской Армии. В ноябре 1920 эмигрировал в Турцию, а затем Италию, проживал в Генуе, судьба неизвестна. В Крыму остались жена и дочь.

Сын, Джулио (Юлий) Дуранте (1889-1921, Феодосия) был потомственным гражданином Феодосии, окончил Генуэзскую коммерческую академию. Почти постоянно проживал в имени «Кинегиз». Участник 1-й мировой войны, подпоручик. Расстрелян большевиками в 1921 году.

Во время наступления советских войск немцы вывезли Жозефину Густавовну на самолете в Германию. После разгрома гитлеровской Германии она попала в зону репатриации союзников и попросила отправить ее к итальянским родственникам. Но ее репатриировали, и десять лет она отбыла в сталинских лагерях. Во время хрущевской оттепели была освобождена и реабилитирована. Вначале она поселилась в Старом Крыму, затем друзья добились для нее однокомнатной квартиры в Феодосии. Она умерла в 1969 году, в возрасте 90 лет.

[1] Ольга Воронова Над Понтом Эвксинским. Константин Богаевский. — М.: Советский художник, 1982. . [2] Ольга Воронова Над Понтом Эвксинским. Константин Богаевский. — М.: Советский художник, 1982. .

dergachev-va.livejournal.com

Художник Константин Богаевский, картина «Утро»

К.ЛАРИНА: Ну что, продолжаем разговор о высоком. Ксения Басилашвили, приветствую вас.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Доброе… (Смеётся) Хотела сказать: доброе утро. Добрый день!

К.ЛАРИНА: Да, кому доброе утро, а кому – добрый вечер.

Здесь Ксения Басилашвили, Ксения Ларина. «Собрание Третьяковки» и наша сегодняшняя гостья — Валентина Бялик, старший научный сотрудник Третьяковской галереи.

Добрый день, Валентина, здравствуйте.

В.БЯЛИК: Здравствуйте.

К.ЛАРИНА: Рада вас приветствовать. И наши … Ой!

К.БАСИЛАШВИЛИ: Почему я сказала: доброе утро? Ты же понимаешь? Картинка называется.

К.ЛАРИНА: Ой! «Утро», конечно! Какое роскошное, тихое, безлюдное, главное, утро.

В.БЯЛИК: Само собой.

К.ЛАРИНА: Какое же, самое счастливое утро – это безлюдное.

К.БАСИЛАШВИЛИ: И хорошо, чтобы попадали какие-то люди, которых ты любишь. Но вот здесь нет.

К.ЛАРИНА: Но что-то тут их нету, да, да.

В.БЯЛИК: Обычно людей у Богаевского нету. Для него мир так значителен и прекрасен, что вполне он обходится без присутствия людей.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Валентина Бялик сегодня нам будет рассказывать, старший научный сотрудник о Константине Богаевском и его картине «Утро».

К.ЛАРИНА: Давайте, для начала определимся. Нас всё время просят объяснить причины наши слушатели, когда они не знают картину, а почему вот вы решили отдельно программу сделать об этой картине? Что можно сказать? Что можно ответить на этот вопрос?

В.БЯЛИК: Поправим наших уважаемых слушателей. Ведь обычно, когда мы говорим о художнике, мы выбираем какую-то картину яркую, значительную. А в данном случае, которая находится в экспозиции Третьяковской галереи. Вперед, вперед, в Лаврушинский переулок! Полюбуйтесь этим произведением!

Признаюсь, для меня большое огорчение, что в экспозиции моего дорогого музея только одна работа, хотя наша коллекция располагает достаточным количеством этого мастера. Находится она в том зале, рядом – просто стена к стене, с Зинаидой Серебряковой. Чуть подальше – Сомов, наискосок – Головинин, Кустодиев. Я не могу сказать, что в этом зале присутствуют художники – его близкие друзья и товарищи. Отнюдь! Потому что Богаевский – это вообще особый человек, если хотите, человек в своей, очень красивой, очень изысканной раковине. И которую он приоткрывал при общении с самыми дорогими, с самыми близкими ему людьми, которых, в общем-то, было трое. Это те, кто повлияли, и кто был рядом с ним. Это: Архип Куинджи, при его становлении – Богаевский ученик Куинджи; это, увы, абсолютно сегодня забытый художник Константин Кондауров, который долгие годы был и секретарём «Мира искусства», и просто личным другом Богаевского с 1903 года. Ну и, наконец, Максимилиан Волошин. Вот эти три, если хотите, даже столпа. Неважно, что мало кто знает Кондаурова, но это те люди, которые сыграли огромную роль в жизни Богаевского, и какой-то кусок этой жизни прошли рядом с ним.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Ну прежде, чем мы продолжим наш разговор о Константине Богаевском, о картине «Утро», необходимо задать вопрос нашим радиослушателям.

И вопрос следующий: командировка, на какую крупнейшую стройку тридцатых годов послужила импульсом к новой, социалистической, неожиданной, надо сказать, для Богаевского, человека Серебряного века, теме творчества Богаевского? +7 (985) 970-45-45. Это наш sms. И вы получите билеты в Третьяковскую галерею, по которым пройдёте на всевозможные выставки, на те, которые захотите. А также каталоги новых выставок. Это выставка Вячеслава Калинина. Она открыта в Инженерном корпусе «Живопись и графика». Это художник-семидесятник, так, неофициальное, московское, очень московское искусство, и выставка нашего современника тоже Александра Токарева «Человек-оркестр». Она проходит в Малом Толмачёвском переулке. Такой увесистый очень каталог.

Продолжаем о Константине Богаевском. И здесь, наверное, интересно поговорить об истоках, потому что художник фантастический…

К.ЛАРИНА: Про картинку давайте, сначала её опишем. А то мы так сказали: утро, безлюдное.

В.БЯЛК: Картина «Утро». 1910 год. И рассматривать её сегодня проницательному зрителю и слушателю интересно, хотя бы потому, что у нас в Третьяковской галерее всё еще длится восхитительная выставка произведений Фёдора Михайловича Матвеева.

Вы у меня можете спросить: где ассоциации? Откуда это? Матвеев – это конец ХУШ – начало Х1Х века, а Богаевский, как нам тут правильно сказали, это Серебряный век. Но, дорогие друзья, посмотрите на картину «Утро», узнайте это кулисное решение.

К.ЛАРИНА: Какое?

В.БЯЛИК: Кулисное, от слова «кулисы», театр: деревья справа, деревья слева.

Посмотрите на развалины – благородные, античные развалины посредине. И, наконец, намёк на горы в долине. То есть, это композиция русского классицизма, который, естественно, который – классицизм русский, был заимствован, был воспринят, принят как знамя из рук художника другой поры — это Клод Лорен, с произведениями которого соответственно был знаком Матвеев. И его композиции, вы уже видели его работы, мы рассказывали вам в эфире, они строились в чём-то по этим законам.

А Богаевский соответственно, когда он попал в Европу, а в первый раз это было в 1898 году, когда Куинджи, и тут я не могу не сказать о Куинджи-педагоге, который на свои средства повёз художников за границу. Потому что мастерская его кончала учиться, и золотую медаль присудили только одному художнику. Кто у него учился? Ну, понятно: Богаевский. Но больше-то все знают Рериха, конечно.

Ну, Рерих, ну замечательные прибалты Пурвит и Рущев, удивительный Борисов, которого сегодня мало кто знает, а ведь он первый дал русский север, это Борисов. И вот все эти художники для того, чтобы между ними не было неприязни, они были отправлены, вместе с Куинджи они поехали в Европу.

К.БАСИЛАШВИЛИ: А золотую медаль получил Рерих?

В.БЯЛИК: Да.

К.БАСИЛАШВИЛИ: А этот пейзаж реалистический, или нет?

В.БЯЛИК: Вы знаете, этот вопрос хороший. Но как бы мы не ушли в далёкие дебри в разговоре о том, что есть пейзаж реалистический.

К.ЛАРИНА: Это место реальное, натура?

В.БЯЛИК: Нет, нет.

К.ЛАРИНА: Это не натура?

В.БЯЛИК: Нет! Ни – ког— да! Даже, когда мы будем смотреть любимую Богаевским Феодосию, а он там жил и он её воспевал, мы всё равно найдём то, как он чуть-чуть изменяет эту натуру, он её создаёт по определённым, как бы картинным законам.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Это 10-й год, то есть, Богаевский не в Феодосии находится. Каков тогда метод его написания?

В.БЯЛИК: Дело в том, что он находится, (смеется), простите, но он находится в Феодосии.

К.БАСИЛАШВИЛИ: В Феодосии, да, в это время?

В.БЯЛИК: Конечно, просто в 8-м году и в 9-м он совершил два интересных путешествия. И вот одно из них было путешествие по Италии. И тут вот, как раз, следует сказать слова самого Богаевского: «Иной пейзаж в Италии совсем переносит тебя в Крым. Только воздух более серебристый и с дымкой. И оттого всё кажется прекраснее, воздушней, чем у нас в Крыму».

К.ЛАРИНА: А это похоже вообще на Крым?

В.БЯЛИК: Нет, нет. Просто Италия дала ему фантастический импульс. Но и, прежде всего, это, конечно, вылилось в необыкновенной картине, которой название есть, но в Интернете её вариант 42-го года, а я говорю: картине 10-го года – «Воспоминанья о Мантенье». То есть, вот это шло подряд в десятые годы: «Воспоминанья о Мантенье», «Итальянский пейзаж», естественно, придуманный. А потом «Героический пейзаж», «Утро».

Для него, и очень важно нам с вами об этом поговорить, для него мир природы это было не просто счастье и отдохновенье, это было некое этическое решение внутренних сложных проблем.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Мне просто интересно понять метод художника Богаевского. Если это был не реалистический пейзаж, в первую очередь, то есть, он не выходил с этюдником на натуру и не писал ту картинку, которая перед ним предстаёт, как Шишкин, он работал по-другому, то как он работал? – Он делал до этого наброски, он работал в студии?

В.БЯЛИК: Понятно. Дело в том, что художник наброски, естественно, делал. И у нас есть его графическое наследие. Но, когда он приступал к картине, вот конкретика уходила в сторону.

Я бы хотела просто, чтобы мы с вами представили, как же он жил? Вообще, что такое Богаевский?

Он был невысокого роста. Он был чрезвычайно элегантен, деликатен. И при этом человек не столичный, а сугубо – он сам говорил, — провинциальный: «Грешный человек. Люблю я эту жизнь, захолустную жизнь среднего человека. Люблю, когда она вокруг меня протекает, беспритязательная, скромная, не тормоша тебя и не волнуя.

Зато, как же и мечтается за забвение всего в таком болоте!

Горит мечта и тоскует. В мечтах создаёшь себе другой, неведомый, сказочно далёкий и прекрасный мир.

Право, не будь жизнь такой скучной, серенькой, вообще не было бы на земле ни мечты огненной, ни художеств всяких».

Вот сам Богаевский нам с вами ответил. Это из письма к Кондаурову, любимому его корреспонденту от 30 мая 1907 года.

То есть, дело в том, что просто давайте себе представим: вот родился мальчик в городе Феодосии. Значит, ему надо стать, если у него склонности к живописи…

К.ЛАРИНА: Ему надо стать маринистом.

В.БЯЛИК: Поскольку Феодосия, Айвазовский. И, более того, первые уроки живописи он начал брать у Феслера. Это ученик Айвазовского.

Потом он оказывается в Петербургской Академии художеств. Причём, это тоже очень интересно. Всё не шло, всё не получалось. Но мы-то, глядя на его картины, понимаем, что он не такой, как все?

К.ЛАРИНА: Кто-нибудь в семье увлекался живописью?

В.БЯЛИК: Нет. Нет.

К.ЛАРИНА: Значит, творческих людей там вообще не было?

В.БЯЛИК: Просто судьбе было угодно, чтобы он видел в хороших таких домах города Феодосии.

К.ЛАРИНА: Сам город-то, наверное, тоже, как картинка.

В.БЯЛИК: Об этом речь впереди. Чтобы он видел много интересных произведений. Но главное, больше всего видел Айвазовского.

К.БАСИЛАШВИЛИ: А кем были родители?

В.БЯЛИК: Отец его был служащий. Но потом ему было 13 лет, когда в его воспитании большое участие приняла одна вполне такая состоятельная семья. И вот там как раз он видел много интересных произведений в доме.

А потом он женился. И это тоже очень интересно, на прекрасной молодой девушке. Это было в шестом году, на Жозефине Дуранте. Тогда же он построил мастерскую в Феодосии, где работал всю жизнь.

А фамилия Дуранте – это не просто так. Потому что её отец был, вернее, скорее всего, дедушка был городским главой. То есть, это была самая почитаемая семья в Феодосии. Они очень гордились, что происходят из тех генуэзских купцов, которые когда-то приехали в Феодосию и навсегда здесь остались.

То есть, я не скажу, что он лукавит, когда говорит про «серенькую жизнь», но его окружали интересные люди.

К.БАСИЛАШВИЛИ: А что не получалось в этих морских пейзажах? Вы говорите, что не получалось. Казалось бы, человек знает море, он вырос на нём.

В.БЯЛИК: Просто дело в том, что для того, чтобы писать море, как писал Айвазовский, нужно иметь определённый, опять же, склад ума. Для Богаевского это было просто не так интересно. Он не хотел копировать, хотя его, в общем-то, к этому принуждали.

А, когда он приехал в Академию художеств, то его угнетало, что нужно точить натуру, что именно нужно для гипса, то есть, всё, как полагается.

С одной стороны, была уже реформа в Академии, но с другой стороны, много традиционного в ней осталось.

И он покинул её. Собрал вещи…

К.БАСИЛАШВИЛИ: Поступил и ушёл?

В.БЯЛИК: Поступил, чуть-чуть поучился, и, поскольку этот человек, несомненно, был с внутренним таким, значительным Я, он покинул Академию и отправился назад, к себе, в Феодосию, где его застало письмо Куинджи, который требовал, чтобы он вернулся немедленно! Потому что Куинджи до этого времени не видел его работ.

К.ЛАРИНА: А что это? Он такой просто был мнительный, не верящий в себя человек, или как? Или то, что называется на современном языке: заниженная самооценка?

В.БЯЛИК: Я думаю, ни то, ни другое. Давайте, я вам покажу, вот чудная фотография.

К.ЛАРИНА: Волошин и Богаевский.

В.БЯЛИК: Да. Волошин и Богаевский. Вы посмотрите! Вы видите? Вот всё, что я сказала: человек очень тонкой душевной организации.

К.ЛАРИНА: Ой! Тогда давайте я прочту. Заведующая! У нас Ксения – заведующая цитатами.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Ты хочешь почитать из Волошина?

К.ЛАРИНА: Ну, конечно!

К.ЛАРИНА: «Сейчас ему за 50 лет. Маленького роста, пропорционально сложенный, стройный, мускулистый и ловкий. Он одет тщательно, с изысканностью. Лоб обнажённый. Волосы – соль и перец. Любит движение, ручную работу. И всякое ремесло спорится у него под руками.

Молчалив, замкнут, в мастерской безукоризненная чистота и порядок.

Ни в обстановке, ни во внешности никаких внешних признаков художника. Только глаза усталые и грустные говорят о бесконечных ночах, которые он проводит без сна, лёжа на спине с открытыми глазами».

В.БЯЛИК: Да, да. Это в 1926 году было написано. Всё правильно.

К.ЛАРИНА: Но он такой певец Крыма, да?

В.БЯЛИК: Певец Крыма, а, если точнее – певец Кемерии.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Крыма Волошина, да?

В.БЯЛИК: Ну, потому что они жили вместе. Этот— в Феодосии, а этот – в Коктебеле.

И просто надо напомнить: Кемерия – это именно Восточный Крым. Это вам, так сказать, не совсем уж пляжный, где исключительно только люди проводят время для отдыха.

Сейчас там есть замечательная биологическая станция, где работают удивительные совершенно специалисты.

Так вот, очень суровый край, очень жёсткий край. И в него действительно Богаевский был влюблён.

Но мы остановились на том, что Куинджи, увидя его работы, пригласил его к себе в мастерскую.

И вот началась чудесная, учёба эта длилась три года.

К.БАСИЛАШВИЛИ: А мастерская Куинджи она находилась вне стен Академии, да? Или в Академии в самой?

В.БЯЛИК: Нет, она была в Академии. Вне стен Академии был дом Куинджи, около моста Лейтенанта Шмидта, к которому сейчас вернулось прежнее его название, и которое он завещал Академии художеств. И там стало общежитие студентов Художественного института имени Репина.

И, когда там на третьем курсе у нас была искусствоведческая поездка на каникулы на зимние в Ленинград, то мы жили в доме Куинджи.

И вот тогда я совершенно по-другому стала воспринимать этого человека, совершенно удивительного в своём отношении к своим ученикам, к своим последователям. И это, конечно, очень важно.

Итак, он до 1895 года провёл время в классе Куинджи.

К.ЛАРИНА: Мы сейчас сделаем перерыв. Слушаем НОВОСТИ, затем продолжаем программу «Собрание Третьяковки». Я, пожалуй, всё-таки успею назвать победителей. Ксюш, назову победителей, которые у  нас выиграли призы: (перечисляет имена и номера телефонов победителей). Правильный ответ?

К.БАСИЛАШВИЛИ: Да, но естественно, куда он ездил? – На Днепрострой, 30-й год.

К.ЛАРИНА: Так что, поздравляем наших слушателей. И продолжим наш разговор через несколько минут.

НОВОСТИ

К.БАСИЛАШВИЛИ: Мы все в сборе, в том числе: Ксения Ларина, Ксения Басилашвили и главный гость в студии Валентина Бялик, которая сегодня нам рассказывает о Константине Богаевском.

Его картину «Утро» мы пристально рассмотрели, и остановились на том времени, когда…

К.ЛАРИНА: На Волошине.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Нет, ещё до этого, когда Богаевский…

К.ЛАРИНА: На Куинджи. (Смеётся).

К.БАСИЛАШВИЛИ: Работает в уникальной мастерской ученической Куинджи. Ведь об этих занятиях ходили легенды. Что там только ни происходило! – И какие-то устраивались показы одной картины, что напоминало по ажиотажу вокруг сегодняшней премьеры громких блокбастеров. Чуть ли не весь Петербург пытался туда прорваться в эту маленькую выставку.

Богаевский сам оставил воспоминания о том времени?

К.ЛАРИНА: Что говорил Волошин?

К.БАСИЛАШВИЛИ: Что за атмосфера была, которая воспитала в нём такого автора?

В.БЯЛИК: Атмосфера была совершенно замечательная, но как бы мы не растеклись в сторону Куинджи. Суть в том, что Архип Иванович, ведь как вы помните, после грандиозного успеха своих картин, таких, как «Ночь на Днепре», или «Берёзовая роща», он ведь, в общем, больше практически не выставлялся. Поэтому, если он и показывал там одну картину своим ученикам, то все, кто имел возможность просмотреть, прежде всего, если хотите, это было здоровое человеческое любопытство. Потому что мастер работал постоянно.

У нас была выставка Куинджи на Крымском валу, если вы помните, но уж давно – лет 20 назад. И для многих было абсолютным откровением увидеть эти бесконечные закаты, удивительно кроваво-красные.

К.БАСИЛАШВИЛИ: В Русском музее несколько месяцев тому назад прошла очень хорошая выставка Куинджи.

В.БЯЛИК: Хорошая выставка. Это здорово, потому что его знают там пятью картинами, но не больше. Поэтому интерес к работам Куинджи был у многих. И ученики просто разделяли интерес Куинджи к проблеме света.

К.ЛАРИНА: Можно мне выступить опять с цитатой чтецом-декламатором?

«Куинджи мало учил рисовать, зато он учил видеть. А, кроме того, он строго запрещал писать картины по этюдам. И этих двух заповедей, надлежаще усвоенных, было вполне достаточно, чтобы стать художником.

Летом он увозил учеников в Крым и писал с ними вместе с натуры. А однажды повёз всю свою группу за собственный счёт за границу – в Мюнхен и в Париж». Это настоящий учитель!

В.БЯЛИК: Это настоящий учитель. Совершенно верно.

Так вот, когда вы меня, Ксения, спросили: делал ли он этюды, а потом писал картины, в привычном смысле слова, что этюд как набросок с натуры, который есть толчок для большой картины, — такого нету. Это совершенно отдельная работа на натуре, которую он бесконечно любил. И совершенно иное – это создание картины.

И вот тут разрешите увести наш разговор в несколько новое русло, потому что только восторги его классически романтическими пейзажами  — это всё хорошо. Но давайте всё-таки сосредоточимся на том, что является основой, философской основой его пейзажей?

Так вот. Надо помнить, что идеалом Богаевского, конечно, как я уже сказала, был Клод Лорен, но истоки философского восприятия мира и пейзажа у них были разные.

Видимо, прекрасный мир Богаевского – это скорбь по без возврата ушедшему. А художники-классицисты они считали, что их задача запечатлеть гармонию мира, ну, может быть, несколько её преобразуя.

А Богаевский искал идеал не в природе, а в сфере эстетики, в сфере интеллектуальных представлений человека, в сфере искусства, уже нашедшие в своё время образы прекрасного. И этим он, надо вспомнить философию Мантеня, так же, как и у классицистов, они считали, что природа рассматривается как средоточие разумных закономерностей, или прибежище человека от треволнений жизни.

А у Богаевского природа – это духовная область, отгороженная от прозаической жизни, полной тревог и новой совершенно реальности.

К.ЛАРИНА: Я вот этого ничего не понимаю.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Я тоже с трудом понимаю. Я хотела тогда уточнить, на таком параллелизме сработать: золотую медаль получил Рерих, но Рериха мы знаем не просто как художника, но ещё как художника религиозного, с массой последователей и так далее. А у Богаевского то же самое произошло? Вы говорите, что он имел некую философскую основу. Значит, у человека религиозная, может быть, начинка?

В.БЯЛИК: Нет, нет. Вы знаете, нигде мы не находим материалов о том, что Богаевский был бы как-то особенно и глубоко религиозным человеком. Исключительно в мире того времени.

К.ЛАРИНА: А что за философия тогда?

В.БЯЛИК: Извините, я доскажу.

К.ЛАРИНА: Да.

В.БЯЛИК: У Рериха, все-таки его религиозность, о которой вы упомянули, она связана и, совершенно это очевидно, с его профессиональным, блистательным знанием археологии. Он, ведь вспомните, прежде чем он увлёкся Индией и всеми этими сложностями, он же занимался раскопками в Новгороде, на Севере. И вот эта вот прославянская культура, вот это стало его религией и, если хотите, Рериховской философией.

К.ЛАРИНА: Так.

В.БЯЛИК: Для Богаевского и так он в пейзажах, которые он создавал, он их противопоставлял окружающему миру. Если великие классики, они просто этот мир, откинув от него грязь, пепел и мерзость, они подавали его таким чистым, дистиллированным, соразмеренным и красивым, то Богаевский он откровенно говорил, что мир другой. Это не есть то, что нас окружает. Это некая изумительная земля, это некая фантазия, некая сфера, в которой глубокая душа человека, может быть, найдет и успокоение, и отдохновение.

К.ЛАРИНА: Мне нравится, вот я просто хвалю вашего Волошина. Сами виноваты – вы нам сказали про Волошина, я теперь не могу оторваться от него. Вот здесь совершенно невероятные слова про свои противоречия. Может быть, Валентина, вы несколько слов про это скажете?

К.БАСИЛАШВИЛИ: Валентина Моисеевна показывает пейзажи Кемерии.

В.БЯЛИК: 10 лет назад у меня была статья «Волошин и Богаевский», а потом была статья… Сначала была статья «Богаевский и Волошин», а потом – совсем другая – «Волошин и Богаевский». Так что, здесь эти параллели вполне уместны.

К.ЛАРИНА: Вот что-то он говорит, что вот критики такого рода художников могут обозвать «преодолённой бездарностью». Вот что здесь имеется в виду? Он потом даёт ссылку на самого Богаевского, который говорит: «Каждое утро подхожу к мольберту, как к эшафоту». То есть, это всё равно некое всё время преодоление какое-то. Да?

В.БЯЛИК: Это несомненное преодоление.

Дело в том, что по своей натуре Богаевский, то есть, а может быть, он просто родился, так сказать, не на той земле, но главное, не в то время. Это человек созидательной мысли.

Я вот не случайно принесла такую детскую, вообще это книга для детей, изданная нами, в Третьяковской галерее, называется «ХХ век в мастерской художника». И глава, которая мной написана, она называется «Параллели». И вот, посмотрите, пожалуйста, — мы все – «Монтень, Монтень», а что такое? Вот повторяю: то, что имеется у нас в Интернете, это картина Богаевского «Воспоминание о Монтенье» 1942 года. То есть, это поздняя, поздняя, поздняя реплика. Он погибнет уже в 43-м году.

А это 1910 год. И вот, если вы сравниваете, вы видите, насколько она иная – более сложная, более многогранная, более посмотрите, острая графически, с совершенно потрясающим этим вторым планом.

А всё началось с того, что вот, когда они были в Италии, то на художника действительно старые мастера произвели огромное впечатление. И, конечно, не только Монтень, Но и Перетуритио, прежде всего. И вот чистых пейзажей итальянские мастера Возрождения (а Монтень – это всё-таки  ХУ век), они не писали. Для них пейзажи – это были только фоны. И вот этот маленький вы видите фрагментик в детской книге, это часть фона картины «Голгофа», созданной 25-летним Монтенье в 1456-м году. То есть, вот «Голгофа» и там вот эта вот гора.

И вот это послужило толчком, чтобы художник написал вот такую вот композицию, о которой… Ну будем, давайте соревноваться цитатами, Волошин совершенно замечательно сказал: «Скалистые камни красного песчаника, мерцающие стеклянные синие дали, оранжевые померанцы, волокна и сгустки небольших облаков на чёрно-зелёном небе, да мутно-зелёная река среди пурпурных кустарников – вот элементы этой картины».

К.БАСИЛАШВИЛИ: Валентина Моисеевна, а что послужило толчком не поездке в Днепрогэс, об этом мы ещё поговорим, а знакомству Волошина и Богаевского?

В.БЯЛИК: Толчок был совершенно такой прозаический. Они встречались, и, хотя Волошин был путешественником, полмира объездил, и так далее. Но, так сказать, выдающегося феодосийца он знал. И это знакомство, в общем-то, для них оказалось очень приятным и плодотворным.

Они действительно очень любили друг друга. Они нежно, вот то, куда смотрит Ксения Ларина, вот там всё описывается, как они гуляли по каменным тропам, как они иногда молчали. Им не нужно было разговаривать, им  было достаточно, что они просто находятся рядом. И вот эта вот дружба она действительно поэтом, действительно он должен об этой дружбе был сказать стихами. И Волошин писал:

Мы, столь различные душою,

Единый пламень берегли.

И тесно связаны тоскою

Одних камней, одной земли.

Одни сверкали нам вдали

Созвездья пламенные диски.

И где бы ни скитались мы,

Но сердцу безысходно близки

Феодосийские холмы.

Стихотворение «Другу», 1911 год.

К.БАСИЛАШВИЛИ: А почему Богаевский всё-таки выбрал местом своего основного жительства Феодосию?

В.БЯЛИК: Потому что он там родился. Он построил, как мы уже сказали, там мастерскую, ему там было комфортно. Плюс ещё…

К.БАСИЛАШВИЛИ: Он всегда возвращался туда. Но это же провинция!

В.БЯЛИК: Он всегда возвращался. Вы знаете, есть ещё одна маленькая деталь.

Дело в том, что у них с супругой не было своих детей, и они деятельное моральное, а главное, материальное участие принимали в судьбе своих племянников. Потому что брат жены умер совсем молодым. Поэтому, ну как-то тут такие возвышенные, романтические картины, а я вроде бы свожу вас к прозе жизни.

К.ЛАРИНА: А можно задать ещё один вопрос: а почему у него всё-таки людей нет на картинах? Он какой-то… Мне кажется, в этом что-то есть, ещё какой-то страх перед человеком. Он насколько был коммуникабельный?

В.БЯЛИК: Он был вполне коммуникабельным человеком. Но при этом он был потрясающе наивным. Ну, если вам рассказать, что в трагические дни гражданской войны он явился к председателю ЧК Феодосии и попросил его не арестовывать…

К.БАСИЛАШВИЛИ: Наивная просьба. То есть, она реализовалась.

В.БЯЛИК: Она была реализована, хотя он работал бесконечно.

Вот не надо думать, что это вот отшельник, вот пишет только свои фантастические пейзажи, или высоко философские.

Дело в том, что он очень много занимался прозой жизни, которую он пытался довести до высоких вершин. Хотя бы кому мы должны быть благодарны тем, что существует музей Айвазовского в Феодосии? – Именно Богаевскому.

Вспомните вот это жуткое чиновничье время, бумажную волокиту.

К.ЛАРИНА: Чего его вспоминать? Оно и сейчас такое же. (Сквозь усмешку): Всегда власть чиновников.

В.БЯЛИК: Сколько он ходил, сколько он просил, сколько он писал, сколько он заботился о том, чтобы музей этот существовал.

К.ЛАРИНА: А почему людей нету? Я не понимаю.

Это принципиальное решение?

В.БЯЛИК: Это для него естественно, потому что природа для него превыше всего.

К.ЛАРИНА: Ни на одной картине нет человека у него.

В.БЯЛИК: Человек мал, человек хил, человек жалок. Природа прекрасна, природа вечна.

Человек он только вот этой великой природе доставляет жуткие неудобства.

К.ЛАРИНА: И портретов ни разу не рисовал никаких?

В.БЯЛИК: Ну, в общем-то, нет, нет, нет.

К.ЛАРИНА: Удивительно! Просто ни на одной картине нет ни одного человека.

В.БЯЛИК: Я смотрю: 49 минут, скоро прогоните, а мы ещё не дошли до очень важного сюжета.

Вы же знаете о том, что вот к тридцатым годам сформировалось мнение о том, что писатели и художники должны ехать на производство, должны написать историю заводов и фабрик, историю строек. И, когда Богаевскому указали, что ему надо бы пойти на Днепрострой, ну, вы догадываетесь, как он…

К.ЛАРИНА: Я вот смотрю на эту картину, может быть, это какой-то Кампанелла.

В.БЯЛИК: Вот именно! Как он этому противился. Он говорил, что он никогда так далеко не выезжал, что это для него очень странно, непонятно. Но, когда он приехал, он влюбился. Имеется в виду в то, что он увидел перед собой.

То есть, в силу того, что он не видит грязи и прозы жизни – и тяжкие условия, в которых жили рабочие, вообще, всё, что там было.

К.ЛАРИНА: Только рабочих тут нет никаких, тут одна красотища!

В.БЯЛИК: У Бродского Исаака Израилевича есть картина, опять же, «Днепрострой», где замечательно, совершенно кинематографически – вид снизу, там, парящий где-то там, на стропилах, рабочий.

А здесь – совсем другое. Его завораживает эта стройка.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Как он вообще попал на эту стройку, художник Серебряного века, всю жизнь писавший выдуманные, фантастические пейзажи? Каким образом его занесло на Днепрогэс?

В.БЯЛИК: Он получил распоряжение. Конечно.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Получил распоряжение.

В.БЯЛИК: А АХР на что существует? Для того чтобы простирать свою достаточно свою такую сильную руку.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Он всю жизнь скрывался от всех в Феодосии.

В.БЯЛИК: Но, тем не менее, он же должен был, как действующий художник, он читал лекции пролетариату, он ездил даже по каким-то сёлам с небольшими папками, с рассказами об искусстве. Вот не нужно думать, что он только находился в такой вот своей башне из слоновой кости.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Нет, я так не думаю, я даже вспоминаю, что он в своё время оформлял особняк Рябушинского.

В.БЯЛИК: А это вообще трагическая история. То есть, всё было замечательно, а трагическую историю боюсь, что вы не совсем знаете.

Дело в том, что Михаил Павлович Рябушинский приобрёл этот особняк у Морозова, как вы знаете, Саввы Тимофеевича. И вот для преобразования его там должны были быть совершенно потрясающие декоративные панно. Это первый был опыт у Богаевского, не говоря о том, что там замечательные панно были: «Утро» и «Полдень» Врубеля.

Но следующий факт известен, но частично широким зрительским массам.

В 1995 году в этом особняке произошёл пожар. Ведь это особняк для приёмов МИДа.

Это совершенно закрытый особняк, где никто из нас никогда не бывал, и так далее. Вот там произошёл пожар. Пострадала масса работ. В жутком состоянии был Врубель. И его реставрировали, и, слава Богу, его восстановили. А Богаевский, его панно они погибли без-воз-вратно! Это были удивительно красивые работы. В них было, может быть, меньше вот воздуха, как вот в этих работах, как в картине «Утро». Они были более насыщенные, более плотные, там замечательный грот совершенно. Сквозь этот грот – вот тема Куинджи, — свет.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Это были фрески, или живописные панно?

В.БЯЛИК: Живописные панно, конечно. Это были живописные панно.

Кстати, мы всё вот про «Утро» говорили, говорили, о том, что это темпера, то, что она написана длинными мазками и напоминает гобелен.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Нас слушательница спрашивает одна: «Мне напоминает это гобелен».

В.БЯЛИК Она совершенно права. Спасибо большое! Совершенно верно. Потому что нить нашего повествования она чуть-чуть прерывается. Главное, что многое хочется рассказать.

Так вот. Эти замечательные декоративные панно, созданные художником, три штуки их было, они погибли в этом особняке на Спиридоновке. Это для нас безвозвратная потеря.

К.ЛАРИНА: А выставку тоже он оформлял я прочитала, — сельскохозяйственную?

В.БЯЛИК: Да.

К.ЛАРИНА: А там что было? Заказ?

В.БЯЛИК: Вполне. Для него, понимаете, было очень важно всё, что он умеет и знает, претворить, уж, если к нему обращаются, он их выполняет.

Но дальше мы с вами должны всё-таки поговорить о том, что он не только живописец, но и замечательный график. Ведь именно он оформил книгу стихов Максимилиана Волошина. В 905-907 годах были чудные серии рисунков книги «Годы странствий». Она вышла в Петербурге уже в 

10-м году.

Надо сказать и обратное, что Волошин оставил интереснейшие статьи о нём. Это было и в журнале, прежде всего, конечно, «Золотое руно». И вот даже в 26-м году о нём писал Волошин. Поэтому можно понять, каким жутким горем и несчастьем стала для уже очень-очень немолодого Богаевского известие о смерти Максимилиана Волошина в начале тридцатых годов в Коктебеле.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Мне хотелось бы поговорить о его последних годах. Это годы жизни в Феодосии, уже конец тридцатых-сороковых. Сложное время. Во-первых, начало войны. Чем он там живёт? Как он там живёт?

В.БЯЛИК: Ну, дело в том, что поскольку город южный, то вот таких вот проблем, понимаете, там с голодом уж совсем страшным – не было. То есть, он жил, он рисовал. Даже то, что в 42-м году он по памяти пишет свою замечательную картину «Воспоминание о Монтенье», конечно, она немножко мягче, может быть, даже чуть слабее, это очень важно.

Он занимался графикой. Он думал, что пора бы… Собственно, воспоминанья он уже начал писать, но думал, что над ними нужно серьезно работать.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Это был человек, фигуру которого можно было ежедневно встретить на набережной Феодосийской. Элегантно одетым.

В.БЯЛИК: Да. В белом чесучовом костюме. Да, несомненно.

А вы знаете, что, собственно, вот именно его элегантность одежды, и вот его удивительная аккуратность она и сыграла эту страшную роль в том, как он погиб? Потому что вот в Интернете написано действительно, как он погиб.

Был налёт, была воздушная тревога. Закричали: «Ложитесь на землю!», «Ложитесь на землю!». Он не мог. Понимаете, не потому, что вот такая чистюля, или воды нету, чтобы потом его костюм стирать, а просто вот для него это было невероятно вот как-то склониться даже перед такими страшными обстоятельствами. Он остался стоять. И он погиб, вы знаете как? Осколок снаряда совершенно апоплексически обезглавил его, обезглавил его. То есть, понимаете, это уже просто перед нами, если хотите, Булгаков. Это уже такая трагедийная фантасмагория.

Ему было за 70, но, если бы не это страшное мгновение, то он мог бы ещё работать.

К.ЛАРИНА: Вот, кстати, тут ещё нашла его слова, в ответ на вопрос Ксюшин, почему он в Феодосии-то прожил всю жизнь?

«Тут, в тишине и в полной отдалённости от остального мира я провожу свои лучшие минуты. Здесь я свободен беспредельно. Работать и не чувствовать себя ничем связанным  — это настоящее счастье.

С утра до позднего вечера весь день в моём полном распоряжении. И я весь его без остатка отдаю искусству».

В.БЯЛИК: Совершенно верно.

К.ЛАРИНА: По-моему, ясно и понятно, да, что ничто не отвлекало.

К.БАСИЛАШВИЛИ: Мне остаётся ещё добавить, что Богаевский сейчас очень популярен среди коллекционеров. И уже в 2001-м году его работа продавалась за 23 тысячи $, что, в общем, для того времени было достаточно дорогой оценкой. Но сейчас, конечно, уже стоимость многократно возросла. На аукционе Сотби он появляется так же, как Жуковский, но довольно редко.

А где ещё можно увидеть работы? Вы сказали, что в Третьяковке одна работа выставлена?

В.БЯЛИК: Нет, в экспозиции одна.

К.БАСИЛАШВИЛИ: В экспозиции, а увидеть?

В.БЯЛИК: Значит, я подчеркну, что речь шла о Третьяковке в Лаврушинском переулке. Но он есть, слава Богу, в экспозиции в Третьяковке на Крымском валу.

А когда летом у нас была, увы, малопосещаемая выставка «Третьяковская галерея на Крымском валу открывает свои фонды», то там как раз и находилась вот эта вот «Воспоминанья о Монтенье».

Но, кроме того, он есть в Русском музее, его, конечно, много в Феодосии.

Я рада, что мы нашли возможность говорить об этом достойнейшем художнике.

К.ЛАРИНА: Спасибо большое.

Валентина Бялик, старший научный сотрудник Третьяковской галереи – наш сегодняшний гид.

Ну, а сейчас мы по традиции приглашаем вас на выставки.

«ЭХО МОСКВЫ» РЕКОМЕНДУЕТ:

К.БАСИЛАШВИЛИ: В ХХ веке редкий русский художник оставлял за собой школу, последователей – время не способствовало, слишком изменчивое. Но всегда были настоящие мастера, сумевшие жить искусством исключительно и передавать его наследникам по кисти.

Среди учеников Петрова-Водкина, безусловно, называют Марию Ломакину. Она посещала его класс в Академии художеств в Ленинграде. И через всё творчество пронесла классическую выучку – связь древнерусской фресковой традиции и бесстрашие в открытии новых перспектив в живописи.

Выставка Марии Ломакиной, полузабытого сегодня автора собиралась из частных и музейных коллекций.

Найти её можно в залах Третьяковской галереи, на Крымском валу. Она работает до середины декабря.

Из других премьер Третьяковки.

В Инженерном корпусе выставка Вячеслава Калинина, художника другого, неофициального искусства советской эпохи.

А в зале в Малом Толмачёвском переулке открылась экспозиция Александра Токарева «Человек-оркестр». Этот автор не поёт и не играет на инструментах, он просто исследует музыку с помощью живописи.

Оказаться в Лондоне ХУШ-Х1Х веков, причём, в прямом смысле с ногами и с головой окунуться в то время поможет выставка в музеях Кремля: «Два века британской моды».

Редкая коллекция шляпок, украшенных птичьими перьями и дамских турнюров приехала в Москву из музея Виктории и Альберта, где бережно сохраняют всё, что касается моды и промышленного дизайна.

Нежнейшие пелеринки, шикарные манто и вышитые зонты пробудут в столице до 16-го ноября.

Советую посетить небольшой, очень уютный частный музей Дом графики имени Разинского. Он расположен в старой части Москвы, на Покровке, в Потаповском переулке.

Камерные выставки качественно демонстрируют искусство графики. И сейчас можно познакомиться с работами чешских мастеров начала ХХ века.

echo.msk.ru

Konstantin Bogaevsky. Painting - the best pictures | Biography, creativity


In the Universe all things are but a reflection of the Divine, and in each spark of light the Divine Energy is at play (Living Ethics). Bogaevsky first began to write the Face of the Earth. In pictures it(him) appears shabby лик of ground, similarly to the tragical mask which has stiffened in an impulse of bitter pathos. Maximilian Voloshin.

... Konstantin Bogaevsky - the singer of Crimea - has given, not repeated style... The characteristic rocks both old towers Tauria and completely special circuit of colour Are unforgettable... Nicholas Roerich.

      Konstantin Bogaevsky

        (on January, 24th 1872 - on February, 17th 1943)

Was born in Feodosiya. Studied in the Petersburg Academy of arts under direction of A.I.Kuindzhi. The representative of symbolism, the master of a landscape, the painter and the schedule, the founder of original is epic-romantic style of a landscape of east part of Crimea - Kimmeria.

Biographical outline. About Cimmeria. Poetry and painting. 

Biography

Konstantin Feodorovich Bogaevsky was born in Feodosia, Crimea (today’s Ukraine) in 1872. Painter well known for his symbolist landscapes. He took his first art lessons from Ivan Aivazovsky. In 1891-1897 he studied at the St. Petersburg Art Academy (Imperial Academy of Arts) in the class of Arkhip Kuindzhi. The art of young Bogaevsky was not popular with the Academy and he was even at some stage temporarily discharged from the Academy for the "Lack of the Talents". Despite this, Kuindzhi always had a high respect for his pupil and protected him.

In 1898 Bogaevsky traveled to Italy and France where he became acquainted with works of Claude Lorrain, whom he proclaimed as his true teacher. His first exhibition took place in Moscow in 1898.

The artists worked in Feodosia since 1900. The main theme of his works became the symbolist landscapes of a non-existent land (known to his friends as Bogaevia) that he saw only in his dreams. Konstantin Bogaevsky became a popular painter after Maximilian Voloshin published a series of essays titled Konstantin Bogaevsky. Voloshin highly praised the symbolism of Bogaevsky`s paintings.

Contemporaries often drew parallel between Bogaevsky and Nicholas Roerich.

Bogaevsky was a member of Mir iskusstva, Union of Russian Artists and the Zhar-Tsvet.

In 1906 he exhibited his paintings on Exposition de l`Art Russe organized by Sergei Diaghilev.

In 1911 he visited Italy and discovered for himself paintings of Andrea Mantegna.

In Feodosia from 1912 Bogaevsky kept good relations with another famous artist, Alexander Grin, as well as with members of the Koktebel group of Intelligentsia including Maximilian Voloshin, Marina Tsvetaeva, Osip Mandelstam.

After the October Revolution Bogaevsky went into an obscurity, although the Soviets did not prosecute him, and the work of 1932 Port of an Imaginable City was even praised as Socialist Realism painting of the DnieproGES.

Konstantin Bogaevsky was lost in Feodosia of February 17 1943 at explosion of an airbomb.

Slide Show         Wheel
The Crimean kind. 1898. Oil on canvas. The Aivazovsky Art Gallery, Feodosia, Ukraine.
Last beams. 1903. Oil on canvas. The Sevastopol art museum it. P.M.Kroshitskogo, Sevastopol, Ukraine.
Tropical landscape. 1906. Oil on canvas. The State Russian Museum, St. Petersburg, Russia.
Evening landscape. 1907. Cardboard, gouache. The Kostroma state incorporated art museum, Kostroma, Russia.
Altars. 1907. Oil on canvas. The Yaroslavl art museum, Yaroslavl, Russia.
The Genoa fortress. 1907. Oil on canvas. The Perm state art gallery, Perm, Russia.
Star the Wormwood. 1908. Paper, ink. The Simferopol art museum, Simferopol, Ukraine.
Mountain St.Georgia. 1911. Oil on canvas. State museum of fine arts of Republic Tatarstan, Kazan.
The southern country. Cave city. 1908. Oil on canvas. The Sevastopol art museum it. P.M.Kroshitskogo, Sevastopol, Ukraine.
Palm trees. 1908. Paper, a water color, a pastel. The Sevastopol art museum it. P.M.Kroshitskogo, Sevastopol, Ukraine.
Memoirs about Mantenie. 1910. Sketch. Tempera on canvas. The Kirov regional art museum of name V.М. and A.M. Vasnetsovyh, Kirov, Russia.
Cloud. 1910. Oil on canvas. The Nizhniy Novgorod art museum, Nizhni Novgorod, Russia.
Morning. 1910. Sketch. Oil on canvas. The Tretyakov Gallery, Moscow, Russia.
Classical landscape. 1910. Oil on canvas. The State Russian Museum, St. Petersburg, Russia.
Landscape with the lock. 1912. A paper, a water colour, a pastel. The Aivazovsky Art Gallery, Feodosia, Ukraine.
Romantic landscape. 1914. Paper, water colour. The Aivazovsky Art Gallery, Feodosia, Ukraine.
Cloud. 1920s. Paper, a water colour, a pastel. The Aivazovsky Art Gallery, Feodosia, Ukraine.
The coming sun. 1920s. Paper, coal. The Simferopol art museum, Simferopol, Ukraine.
Kaffa (Old Feodosia). 1927. Oil on canvas. The Tretyakov Gallery, Moscow, Russia.
Romantic landscape. 1930s. Paper, water colour. The Simferopol art museum, Simferopol, Ukraine.
Mountain landscape with trees. Ortalani. 1930s. Paper, water colour. The Simferopol art museum, Simferopol, Ukraine.
Birchwood. 1930s. Paper, water colour. The Simferopol art museum, Simferopol, Ukraine.
The Crimean landscape. 1930. Oil on canvas. The Aivazovsky Art Gallery, Feodosia, Ukraine.
Old harbour. 1931. Oil on canvas. The Simferopol art museum, Simferopol, Ukraine.
Rainbow. 1931. A paper, a water colour. The state museum of the fine arts it. A.S.Pushkina, Moscow, Russia
Evening at the sea. 1941. Oil on canvas. The Simferopol art museum, Simferopol, Ukraine.
Mountain landscape. 1940s. Oil on canvas. The Aivazovsky Art Gallery, Feodosia, Ukraine.
Mountain landscape. 1940. Oil on canvas. The Simferopol art museum, Simferopol, Ukraine.
Main         Home         Map         Russian         Three Masterpieces 

  Именной указатель • Artist Index   • • • • • • • russian version • • • • • • • Айвазовский, Иван Бенуа, Александр Бенуа, Альберт Богаевский, Константин Борисов-Мусатов, Виктор Брюллов, Карл Васильев, Константин Васильев, Федор Васнецов, Виктор Венецианов, Алексей Верещагин, Василий Врубель, Михаил Высоцкий, Олег Ге, Николай Глазунов, Илья Грабарь, Игорь Григорьев, Борис Иваненко, Михаил Иванов, Александр Кандинский, Василий Кипренский, Орест Клодт, Михаил К. Клодт, Михаил П. Коровин, Константин Крамской, Иван Клевер, Юлий Куинджи, Архип Кустанович, Дмитрий Кустодиев, Борис Левитан, Исаак Маковский, Константин Малевич, Казимир Маранов, Александр Мясоедов, Григорий Нестеров, Михаил Перов, Василий Поленов, Василий Репин, Илья Рерих, Николай Рерих, Святослав Рублев, Андрей Русская икона Рылов, Аркадий Саврасов, Алексей Сафронов, Никас Серов, Валентин Смирнов-Русецкий,Борис Суриков, Василий Тропинин, Василий Филонов, Павел Черноволенко, Виктор Шагал, Марк Шилов, Александр Шишкин, Иван Ярошенко, Николай • • • • • • • english version • • • • • • • Aivazovsky, Ivan Benois, Albert Benois, Alexander Bogaevsky, Konstantin Borisov-Musatov, Victor Brulloff, Karl Chagall, Marc Chernovolenko, Victor Clodt, Mikhail K. Clodt, Mikhail P. Filonov, Pavel Gay, Nikolay Glazunov, Ilya Grabar, Igor Grigoriev, Boris Ivanenko, Mikhail Ivanov, Alexander Kandinsky, Wassily Kiprensky, Orest Klever, Julius Korovin, Konstantin Kramskoy, Ivan Kuindzhi, Arkhip Kustanovich, Dmitry Kustodiev, Boris Levitan, Isaac Makovsky, Konstantin Malevich, Kazimir Мaranov, Alexander Myasoyedov, Grigory Nesterov, Mikhail Perov, Vasily Petrov-Vodkin, Kuzma Polenov, Vasiliy Repin, Ilya Roerich, Nicholas Roerich, Svetoslav Rublev, Andrei Russian icon Rylov, Arkady Safronov, Nikas Savrasov, Alexey Serov, Valentin Shilov, Alexander Shishkin, Ivan Smirnov-Rusetsky, Boris Surikov, Vasily Tropinin, Vasily Vasilyev, Feodor Vasilyev, Konstantín Vasnetsov, Victor Venetsianov, Alexey Vereshchagin, Vasily Vrubel, Mikhail Vysotski, Oleg Yaroshenko, Nikolay


K. Bogaevsky The ships. The evening sun.
   

www.tanais.info

Богаевский Константин Федорович — русский художник

Русский художник Богаевский Константин Федорович . Автор картин: Акрополь; Берег моря; Вечер у моря 1; Вечер у моря; Вечернее солнце; и многих других.

Богаевский Константин Федорович (1872-1943)

С семи лет К. Ф. Богаевский не расставался с карандашом. Первым его художественным впечатлением была олеография "Извержение Везувия", случайно оказавшаяся у родителей.

В Феодосии юный художник брал уроки у знаменитого мариниста И. К. Айвазовского. Правда, учеником мэтра его назвать трудно, потому что тот ограничивал преподавание предоставлением возможности копировать свои картины.

 Богаевского не пугали трудности: с молодых лет он взял себе за правило ежедневно работать, искать формы и способ изображения, непрестанно проводя опыты на пленэре и в мастерской. Художник считал большой радостью весь день посвящать живописи.

 В 1891 г. Богаевский поступил в Петербургскую Академию Художеств, но довольно скоро выяснилось, что он не может попасть в "струю" принятой здесь методики обучения (копирование и рисование с гипсов). Не дожидаясь отчисления из Академии, он возвращается в Феодосию, но здесь молодой человек получает письмо, изменившее его судьбу, - сообщение о том, что А. И. Куинджи заинтересовался его этюдами. Так он оказался у замечательного педагога, лелеявшего своеобразие талантов, мудрого "учителя жизни" (Н. К. Рерих), из мастерской которого вышли А.А. Рылов, Н. К Рерих, В.-К. Е. Пурвит, А. А. Борисов и др. Вместе с Куинджи ученики совершают поездку по Европе.

 Первый самостоятельный творческий период Богаевского отмечен темной цветовой гаммой - палитрой мюнхенских художников. До 1904 г. он поглощен изображением трагической земли: в его пейзажах, как правило, низкий горизонт, что-то зловещее таится в старых развалинах или в земляных глыбах. Таковы "Древняя крепость" (1902), "Пустынная страна" и др. Далее полотна начинают представлять прямо-таки космические события и драмы: "Звезда-Полынь", "Генуэзская крепость" (обе 1906).

 Примерно к 1907 г. относится перелом в творчестве Богаевского. Как бы пройдя катарсис, он высветляет палитру своих полотен - они словно наполняются покоем, молитвенным состоянием духа. "Тихая равнина", "Раннее утро", "Розовый гобелен", "Страна великанов", "Жертвенники" и другие картины 1908-09 гг. отличаются светлой гармонией. Скорее всего этот перелом в творчестве и мировосприятии художника был связан с его женитьбой.

После путешествия в 1908-09 гг. в Италию и Грецию колорит картин Богаевского вновь меняется. Его переполняют впечатления от полотен итальянских мастеров - Маптеньи, Боттичелли, Беллини. Это пора зрелости художника. Многолетний повседневный труд принес свободу владения кистью. Богаевский всегда отделял работу с натуры, этюды от создания самой картины. Замысел зрел параллельно занятиям на пленэре, это был плод его раздумий, концентрация впечатлений, снов, фантазий.

1910-е гг. - время участия Богаевского в выставках "Мира искусства" и СРХ, членом которых он являлся. Это период тесного общения с М. А. Волошиным. Тот не раз выступал в прессе со статьями о художнике, уделял много дружеского внимания, исподволь направлял его поиски.

 В годы Первой мировой войны Богаевский был мобилизован в рабочую роту под Севастополь. Лишившись возможности писать, но не способности творить, он создаст свои картины "внутри себя", едва успевая зарисовывать эти композиции во время короткого отдыха.

В годы революции Богаевский был членом Феодосийского литературно-артистического кружка, куда входили О. Э. Мандельштам, А. К Герцык, С. Я. Парнок, М. А. Волошин и др. По поручению Общества охраны памятников искусства зарисовывал исторические памятники Крыма. В 1923 г. за восемнадцать дней, исполнил четыре панно для Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки в Москве.

 Вскоре он обратился к новой для себя технике - литографии, успех в которой давно предсказывал ему Волошин. Действительно, графическое наследие Богаевского не менее ценно, чем живописное.  В 1930-х гг. художник создает несколько индустриальных пейзажей, пытаясь идти "в ногу со временем", но, по сути, картины эти - "Днепрострой" (1930), "Город будущего" (1932) - отличаются от крымских пейзажей только заменой крепостей и глыб земли объектами строительства.

До конца жизни Богаевский творил пейзажи своей "внутренней" страны - "Богаевии" (по прозванию друзей). Почти всем им свойственна запечатленная тишина, внутренняя лирическая сосредоточенность. Когда смотришь на полотно художника, кажется, что можно услышать голос молчания. Таковы "Феодосия" (1930), "Первозданный пейзаж" (1931), "Радуга" (1932), "Тавроскифия" (1937), "Пейзаж с водопадом" (1942).

Картины художника

wearts.ru

Богаевский К. Автолитографии. 20 рисунков, исполненных на камне автором.

Москва, ГИЗ, 1923. [6], 20 л. автолитографий. Тираж 2000 экз. В издательской папке. Grand Folio. Oblong. 41х61,6 см. Мастер иллюстрации и оформления книги Н. И. Пискарев (1892–1959) сделал художественное оформление альбома (титульный лист, оглавление), применив при этом классический шрифт эпохи Возрождения. По мнению искусствоведов, любовь Богаевского к суровому, выжженному солнцем и с первого взгляда неприветливому Восточному Крыму обусловлена в первую очередь тем, что художник родился и всю свою жизнь прожил в «богом данной» Феодосии. Мотивы будущего романтически-космического киммерийского пейзажа были привиты художнику еще во времена его обучения в Академии художеств в мастерской знаменитого Архипа Куинджи. Повлияли на формирование творчества Богаевского и художники объединения «Мир искусства». После окончания Академии художеств Богаевский возвращается в родную Феодосию, пишет первые самостоятельные произведения, вдохновленные Крымом. Альбом редок, так как половина тиража была отправлена Государственным издательством за границу. Пожалуй, одно из лучших изданий в графике 1920-х годов.

 

Автолитография - литография, на которой художник воспроизводит собственное произведение. Как правило, автор повторяет свои наиболее удачные рисунки и другие монохромные произведения графики для их дальнейшего тиражирования. В отличие от гравюры или офорта, техника которых требует специального мастерства и многолетней выучки - литография в один-два цвета доступна любому художнику. Рисунок на камне технически мало отличается от рисунка на бумаге карандашом или пастелью. Поэтому художников-граверов история помнит единицы, а переносом своих рисунков на литографический камень занимались многие, особенно в период расцвета техники литографии - в конце XIX - первой половине XX вв.

Перечень автолитографий в альбоме:

1. Пейзаж. 34x45,5 см. Справа внизу: К. Б. 22

2. Юг. 27x52 см. Справа внизу: К. Б. 22

3. Древняя земля. 22,5x55 см. Справа внизу: К. Б. 22

4. Пейзаж с озером. 34x47 см. Справа внизу: К. Б. 22

5. Среди скал. 34x40 см. Справа внизу: К. Б. 22

6. Пейзаж. 34x41 см. Справа внизу: К. Б. 22

7. Атлантида. 33,5x48,3 см. Справа внизу: К. Б. 22

8. Радуга. 33,8x47 см. Справа внизу: К. Б. 22

9. Ночь. 33,5x41 см. Слева внизу: К. Б. 22

10. Горный пейзаж. 34x42,3 см. Справа внизу: К. Б. 22

11. Старый город. 20x52 см. Слева внизу: К. Б. 22

12. Вечернее солнце. 33,8x48 см. Справа внизу: К. Б. 22

13. Сугдайя. 34x43 см. Слева внизу: К. Б. 22

14. Солнечный берег. 34x53,8 см. Слева внизу: К. Б. 22

15. Облако. 34x39 см. Справа внизу: К. Б. 22

16. Пейзаж. 34,5x46 см. Слева внизу: К. Б. 22

17. Звезды. 39x51,4 см. Слева внизу: К. Б. 22

18. Южная страна. 34x40 см. Слева внизу: К. Б. 22

19. Прошлое 27,5x51,4 см. Слева внизу: К. Б. 22

20. Vanitas. 34x52 см. Справа внизу: К. Б. 22

Максимилиан Волошин

К. Ф. Богаевский — художник Киммерии

Современность мешает человеку видеть сны. Но стоит ему остаться наедине с собой, и его дневная жизнь пополняется жизнью сна: разноцветная бахрома сновидений волочится за каждым его душевным жестом. Земля, как и человек, способна видеть сны. Не растревоженная суетой современности, она неторопливо грезит о минувшем, о несбывшемся и о возможном, и сновидения ее достигают зрительной реальности миража. Безводные степи грезят разливами рек, затопленными лесами и зеркальными равнинами вод. Сыпучие пески грезят пальмами, оазисами и фонтанами.

Корабли. Вечернее солнце. 1912.

Государственный Русский Музей

Пустыни, покрывающие саваном могильники древних культур, грезят призрачными городами, что бродят в галлюцинирующем сне предполудней. Но еще большей выявленности достигают сны земли, если они преломляются в душе художника. Неточно выражаются, когда говорят, что художник отражает и преображает пейзаж: не он изображает землю, а земля себя сознает в нем — его творчеством. Художник — это фокус сознания вещей и явлений, отраженных в нем. Так океан с его гулом, извилинами волны, с отливами солнца в морских туманах сосредоточивается в единстве раковины. Так закаты Римской Кампаньи осознают себя в Клоде Лоррене, а туманы английских побережий и шотландских рек находят свое “я” в Тернере. Так и Киммерия — страна, опустошенная и печальная, каждый камень которой насыщен огромным безымянным прошлым, грезит свои Фата-моргана в творчестве Богаевского. “Некрасивая женщина может быть любима только страстно”.

Пальмы. 1908.

Севастопольский художественный музей

Эта максима Деларошфуко4 применима и к земле. Плох тот художник, который станет по доброй воле писать портрет патентованной красавицы, и не много стоит тот пейзажист, который облюбует красоты какой-нибудь прославленной Ривьеры или южного берега. Красотой в просторечии именуется нечто напоминающее один из общепризнанных канонов: Венеру ли Медицейскую, Лину ли Кавальери — безразлично. Та же красота, которая захватывает художника, есть красота живая, в этот момент им творимая из некрасоты, из безобразия. “Безобразие” — то, что еще не обладает образом. Раз это явление нашло подлинный лик в творчестве художника — оно становится из безобразия новой красотой.

Тропический пейзаж. 1906.

Государственный Русский Музей

Поэтому те страны, которые обладают пейзажем слишком “живописным” (т. е. давно запечатленным в живописных канонах), не способны создать ни своей школы живописи, ни своего художника. Напротив, местности скудной природы, как Аттика, опустошенные — как Римская Кампанья, туманные — как берега Англии, плоские — как Голландия, — запечатлевают в сердцах своих любовников миражи бессмертной красоты. К таким некрасивым странам, которые могут быть любимы только страстно, принадлежит восточная часть Крыма и Сурожа до Боспорского царства — Киммерия. Чтобы понять творчество Богаевского, надо почувствовать Киммерию, надо узнать, кто такой Богаевский.

Берег моря. 1907.

Государственная Третьяковская Галерея

Киммерия... Кермен... Кремль... Крым. Ряд однозначных имен, возникших из древнееврейского корня KMR, имеющего значение неожиданного мрака, затмения, замкнутого места, крепости, угрозы — незапамятного, баснословного. “Темная область Киммерии” — обычная гомеровская тавтология — перевод еврейского (т. е. финикийского) имени греческим эпитетом. Киммерийцы и тавры — древнейшие племена, населявшие Крым, оставили свои имена восточной и западной его части: Киммерия и Таврида. О киммерийцах говорит Геродот, а современные археологи относят на их счет все то, что не умещается в комплексах последующих культур. Первый луч истории падает на эти страны в V веке до Р. X. вместе с греческой колонизацией. Имена Феодосии и Пантикапеи звучат в речах Демосфена6. Но скоро поток варварских народов заливает эти города. Какие-то смутные силуэты здесь еще можно разглядеть во времена Митридата Понтийского, но день истории наступает для них лишь в XIII, XIV веках, когда после взятия Константинополя латинянами сюда проникают венецианцы и генуэзцы. Тогда генуэзская Каффа вырастает до значения крайнего форпоста, выдвинутого Европой на востоке, и турецкая Кеффе еще не теряет своего торгового и культурного значения, и только русский разгром Екатерининских времен снова превращает Киммерию и ее города в глухое провинциальное захолустье. Таков послужной список Киммерии.

Старый Крым. 1903.

Саратовский художественный музей

Но за этими официальными датами раскрываются перспективы еще более глубокой, незапамятной истории. Она бродит здесь тенями аргонавтов и Одиссея, она в этих стертых камнях, служивших кладкой в фундаментах многих сменявшихся культур, она в этих размытых дождями холмах, она в разрытых могильниках безымянных племен и народов, она в растоптанных складках утомленной земли, она в этих заливах, где никогда не переводилась торговая суетня и неистребимо из века в век уже третье тысячелетие цветет жгучая человеческая плесень. Никакой показной живописности, ничего ласкающего глаз. Леса вырублены, сады погибли, фонтаны иссякли, водопроводы перерыты, камни церквей и крепостей пошли на стены обывательских домов. В стертых очертаниях холмов огромная историческая усталость. Но лицо этой земли изваяно чертами глубокими и едкими, как древняя трагическая маска. Этой земле есть что вспомнить, и уста ее сжаты вековым молчанием. Вглядываясь в ее лицо, этой “страны, измученной страстностью судьбы”, вспоминаешь слова поэта: “В сумерках проходят женщины молодые и старые. Прекрасны молодые, но старые еще прекраснее” (Уолт Уитмен).

К. Богаевский. Старая Феодосия.

В созерцании этого лика, в магической атмосфере могильников, безымянных камней и древних пристаней родился и осознал себя Богаевский. Сейчас ему за пятьдесят лет. Маленького роста, пропорционально сложенный, стройный, мускулистый и ловкий, он одет тщательно, с изысканностью. Лоб обнаженный. Волосы — соль и перец. Любит движение, ручную работу, и всякое ремесло спорится у него под руками. Молчалив. Замкнут. В мастерской безукоризненная чистота и порядок. Ни в обстановке, ни во внешности никаких внешних признаков художника. Только глаза, усталые и грустные, говорят о бесконечных ночах, которые он проводит без сна, лежа на спине с открытыми глазами, и перед его мысленным оком без конца и без начала развертываются панорамы Киммерии. Не в переносном смысле, а в буквальном — древняя земля грезит в нем свои сновидения и целыми месяцами в требовательной своей неотступности не позволяет ему замкнуть глаз. Константин Федорович Богаевский родился в Феодосии под сенью старых башен генуэзского кремля, поныне господствующих над Карантином. Он рос и воспитывался в полуитальянской, полунемецкой семье Дуранте — генуэзских негоциантов, не утратившей связи с метрополией. Феодосия конца прошлого века по своему облику и укладу жизни была больше захолустным портом Южной Италии, чем русской провинцией. Бездорожные степи отделяли ее от России, а море связывало со Средиземным.

Южная страна. Пещерный город. 1908.

Севастопольский художественный музей имени Крошицкого.

Блаженное затишье крошечного городка, приютившегося на мусорных кучах пышного исторического прошлого, не было лишено позолоты художественного творчества: слава Айвазовского переполняла Феодосию и была атмосферой, которою Богаевский дышал с детства. Фейерверк ослепительной кисти Айвазовского, вся красноречивая и цветистая романтика моря, неба и облаков кажутся нашему глазу, прошедшему сквозь импрессионизм, потертой и выцветшей мишурой, но не такими были они пятьдесят лет назад, и для мальчика, не видавшего иных произведений искусства, они были окружены ореолом великого творчества. Но самое раннее и самое сильное из впечатлений искусства пришло к Богаевскому не от Айвазовского. На соседней улице был пожар. Детей разбудили, одели и перенесли к соседям. Там в комнате висела итальянская олеография, изображавшая извержение Везувия.

Утро. 1910.

Государственная Третьяковская Галерея

От всего этого эпизода в памяти Богаевского сохранилось не впечатление ночной тревоги, не зрелище пожара, а впечатление этой олеографии, которая потрясла его душу и заранее определила его грядущие пути в области земных катаклизмов. Художественное влияние Айвазовского на местных художников было тлетворно: его слава и авторитет были вне всяких пропорций с окружающим, а сам он давно уже оборвал свои живые искания, из года в год копируя самого себя. Ничему иному он не мог научить случайных учеников. Писать в Феодосии что-нибудь иное, кроме пенной волны и гибнущего корабля, было немыслимо. Положение было безвыходное. Грек-чабаненок Куинджи, привезенный к Айвазовскому в Шах-Мамай из глухих степей Приазовья, бежал от него через несколько недель в Петербург. Это был единственный разумный выход. Куинджи так же, как Айвазовский, так же, как Богаевский, был уроженцем Киммерии и унес отсюда свою романтику степи, высокого неба и облаков.

К. Богаевский. Радуга.

К нему-то впоследствии судьба привела Богаевского на драматическом распутье его жизни. Богаевский, скопировав достаточное количество марин Айвазовского и окончив феодосийскую гимназию, уехал в академию. Перед отъездом Айвазовский дал ему несколько отеческих советов, не столько художественного, сколько житейского характера. Академия с ее натурным классом никак не соответствовала тем смутным чаяниям, что бродили в душе Богаевского с той самой ночи, когда он увидал изображение огнедышащей горы. Натурщиков он писал скверно, но в тот самый критический момент, когда ему ввиду полной “бездарности” было предложено “взять бумаги” и он собирался махнуть рукой на академию и живопись, поступить в университет, Куинджи, увидав его летние этюды и не считаясь с постановлениями академического начальства, зачислил его в свой класс, тогда формировавшийся. Это было для Богаевского воскрешением. Он оказался соучеником Рериха, Рылова, Пурвита, Рущица, Борисова и других крупных пейзажистов, проникнутых большим творческим напряжением и подъемом. Куинджи мало учил рисовать. Зато он учил видеть. А кроме того, он строго запрещал писать картины по этюдам. И этих двух заповедей, надлежаще усвоенных, было вполне достаточно, чтобы стать художником. Летом он увозил учеников в Крым и писал с ними вместе с натуры, а однажды повез всю свою группу на собственный счет за границу — в Мюнхен и в Париж. Мюнхенская манера — густая, черная и красочная — наложила свой грузный отпечаток на ранние полотна Богаевского. В этот первый период своего творчества, длящийся приблизительно до 1905 года, он еще связан видимою природой. Он позволяет себе только углублять и подчеркивать в ней черты безвыходности и трагичности. Он видит землю тяжелую, обнаженную, с мускулами, сведенными судорогой. По ее различным сгибам чернеют язвы разрытых фундаментов. Валуны среди равнин, циклопические стены по краям плоскогорий, глубящееся темное небо, простертые руки деревьев, дома с дверьми, разверстыми до крика, кометы, переполняющие небеса копьями лучей, косматые взрывы апокалипсических солнц — все это написано густо и тяжело — сажей и охрами. Этот период обрывается паузой, вызванной японской войной. Лишенный возможности работать с натуры в скучном гарнизоне Керченской крепости, Богаевский стал зарисовывать цветными карандашами и акварелью видения своих бессонниц. Эта серия альбомов, вынесенная из подневольного заключения, стала проекцией всего будущего творчества Богаевского. Второй период его творчества характеризуется светлыми и звонкими тонами, молитвенной тишиной и утренней радостью. Несколько композиций того времени, названных самим художником “гобеленами”, привлекают к нему внимание большой публики, которая в этом словечке находит тот желанный мост, без которого популярность художника невозможна. Этот период длится до 1909 года — до поездки в Италию, где путешествовал он не столько по реальной земле, сколько по пейзажным фонам старых мастеров. И здесь проводником его явился уже не Клод Лоррен — руководитель предыдущего периода, а суровый Мантенья, который потом уступает место Пуссену. Лишь в третьем периоде Богаевский достигает зрелости и всей полноты колорита. Его краски уже не звенят, а поют, а композиция говорит о равновесии в напряженности. Чисто внешние условия, созданные германской войной и революцией, вновь перебили творчество Богаевского как раз в период наибольшей его плодоносности. Почти целое десятилетие вынуто из его жизни. Но, к счастью, Богаевский принадлежит к тем натурам, которые растут от препятствий, поставленных на их пути, хотя плодотворность их работы и зависит всецело от уединения, молчания и душевного равновесия. Искусство знает два рода талантов: одни — одаренные от природы красноречием и абсолютным слухом, врожденной техникой рафаэлевского типа, другие, которым надо преодолеть сначала свое косноязычие, глухоту, красочную невнятность. В произведениях последних, которых, пожалуй, какой-нибудь критик не без скрытой от него самого справедливой истины обзовет “преодоленной бездарностью”, всегда чувствуется огромный волевой заряд, невольно подчиняющий себе. К ним принадлежат и Демосфены, и Бетховены, и Сезанны. Богаевский, конечно, относится к этой категории. Его жизнь, связанная всеми корнями и жизненными нервами с городом, в котором он родился и от которого никогда не отрывался надолго, является истинным художественным подвижничеством, простым, строгим и объединенным, как житие древнего мастера. “Каждое утро подхожу к мольберту, как к эшафоту”, — признавался он однажды. Он действительно является созданием своей древней и скорбной страны, а картины его относятся к земле, их вдохновлявшей, совершенно так же, как призрачные разливы рек на горизонте к безводным степям, а пальмы оазисов на мутящихся океанах предполудней к сыпучим пескам пустыни.

Богаевский, Константин Фёдорович (1872, Феодосия — 1943, Феодосия) — русский художник-пейзажист Серебряного Века. Почти всю жизнь прожил в Феодосии. Родился в 1872 году в Феодосии в семье мелкого служащего. В 1880 году поступил в классическую гимназию, а с 1881 года воспитывался в семье феодосийского фабриканта Ивана Егоровича Шмита. Учился сначала в Феодосии у Адольфа Фесслера, в мастерской Ивана Константиновича Айвазовского, но безуспешно. После этого поступил в Петербургскую Академию художеств, учился с 1891 по 1895 год в мастерской Архипа Ивановича Куинджи. В 1890 году ездил на этюды на Волгу, в 1897 вместе с Куинджи и его учениками в Германию, Францию и Австрию. Там познакомился с современным европейским искусством. Наибольшее впечатление, по свидетельствам, на Богаевского произвели произведения художников Сецессиона в Вене, а также Арнольда Бёклина. Начиная с 1900 года, Богаевский выставляется, сначала в Петербурге, затем в Венеции, Мюнхене (Сецессион), Париже и Москве. В 1904 году вступил в Новое общество художников, затем был призван на военную службу, служил в Керченской крепости, в 1906 году демобилизовался и женился на Жозефине Густавовне Дуранте. В этом же году Богаевский построил в Феодосии мастерскую, в которой потом работал до конца жизни. Стержневая тема его творчества - древняя Крымская Киммерия, с ее величественными горами, складками холмов, античными городами и ослепительным солнцем, освещающим всё это великолепие. В 1906 году Богаевский участвовал в выставке Exposition del Art Russe, устроенной Сергеем Дягилевым в Париже при Salon d'Automne. В 1908 году путешествовал по Германии, в 1909 по Италии и Греции, знакомился с искусством старых мастеров. В 1910 году избран членом Московского Товарищества Художников. В том же году вышла книга стихов Максимилиана Волошина «Годы странствий», проиллюстрирована рисунками Богаевского. В 1911—1914 годах участвовал в выставках «Мира искусства». В 1912 году выполнил самую известную свою работу — три панно для особняка М. П. Рябушинского в Москве. В 1914 году снова был призван в армию, служил около Севастополя, демобилизован в 1918 году. После революции остался в Феодосии, по-прежнему участвовал в художественных выставках. В 1923 году работал над панно для Сельскохозяйственной Выставки в Москве. В 1933 году получил звание заслуженного деятеля искусств РСФСР. В 1936—1939 году работал в Тарусе. В 1941 году оказался в оккупации, погиб в 1943 году при бомбардировке Феодосии советской авиацией. Похоронен в Феодосии на городском кладбище (старом). По свидетельствам современников, Богаевский был замкнутым, добросовестным, мирным и чрезвычайно наивным человеком. Ближайшие друзья — художник Константин Кандауров и Максимилиан Волошин. В 1902—1903 годах художник создал серию картин по мотивам хорошо ему знакомых крымских пейзажей («Старый Крым», «Древняя крепость») . После этого он долгое время писал пейзажи, не привязанные к конкретным местам, в которых заметно влияние Бёклина и Климта. Они характерны совершенно особым освещением, происходящим из нескольких цветовых пятен, и экспрессивным небом («Последние лучи»). Эти черты не получили никакого продолжения в русской живописи; кроме Климта, параллели в западноевропейской живописи неожиданно находятся у Джованни Сегантини. Очень характерны для этого периода Богаевского солнце с расходящимися лучами и меловые скалы. Под влиянием Волошина Богаевский пишет так называемый «Киммерийский цикл» картин. С 1906 года, после долгой изоляции на военной службе в Керчи, в творчестве Богаевского появляются философские мотивы, связанные с одиночеством и малостью человека («Звезда Полынь», «Солнце», «Генуэзская крепость»). Как известно, стихотворение Волошина «Полынь» посвящено Богаевскому. Гармония снова появляется в 1907 и 1908 годах («Южная страна. Пещерный город»). После путешествия в Европу, начиная с 1910 года, Богаевский пишет классические пейзажи, явно под впечатлением от немецких (Дюрер, Альтдорфер) и итальянских (Мантенья) мастеров эпохи Возрождения, а также несомненным влиянием Клода Лоррена, у которого Богаевский (как раньше Тернер) позаимствовал идею освещения («Воспоминание о Мантенье», «Итальянский пейзаж», «Классический пейзаж», «Киммерийская область», «Корабли»). В 1912 году по заказу Рябушинского Богаевский выполнил три панно для его московского особняка. Те же мотивы прослеживаются и в произведениях Богаевского 1920-х и 1930-х годов («Феодосия», «Крымский пейзаж», «Старая гавань», «Вечер у моря»). Его творчество прочно вошло в наследие художников Киммерийской школы живописи. В 1920-е годы художник пробовал обращаться к теме индустриального строительства («Днепрострой», «Порт воображаемого города») с явным намерением создать художественный образ города будущего.

www.raruss.ru

Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

В Коктебеле. Дом Максимилиана Волошина. 1905 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

В Коктебеле. Дом Максимилиана Волошина. 1905 г

«Богаевский — художник Киммерии» (Максимилиан Волошин)

Константин Федорович Богаевский родился в Феодосии под сенью старых башен генуэзского кремля, поныне господствующих над Карантином. Он рос и воспитывался в полуитальянской, полунемецкой семье Дуранте — генуэзских негоциантов, не утратившей связи с метрополией.Феодосия конца прошлого(уже позапрошлого, прим. mixadior) века по своему облику и укладу жизни была больше захолустным портом Южной Италии, чем русской провинцией. Бездорожные степи отделяли ее от России, а море связывало со Средиземным.

Блаженное затишье крошечного городка, приютившегося на мусорных кучах пышного исторического прошлого, не было лишено позолоты художественного творчества: слава Айвазовского переполняла Феодосию и была атмосферой, которою Богаевский дышал с детства. Фейерверк ослепительной кисти Айвазовского, вся красноречивая и цветистая романтика моря, неба и облаков кажутся нашему глазу, прошедшему сквозь импрессионизм, потертой и выцветшей мишурой, но не такими были они пятьдесят лет назад, и для мальчика, не видавшего иных произведений искусства, они были окружены ореолом великого творчества.

Но самое раннее и самое сильное из впечатлений искусства пришло к Богаевскому не от Айвазовского. На соседней улице был пожар. Детей разбудили, одели и перенесли к соседям. Там в комнате висела итальянская олеография, изображавшая извержение Везувия. От всего этого эпизода в памяти Богаевского сохранилось не впечатление ночной тревоги, не зрелище пожара, а впечатление этой олеографии, которая потрясла его душу и заранее определила его грядущие пути в области земных катаклизмов.

Художественное влияние Айвазовского на местных художников было тлетворно: его слава и авторитет были вне всяких пропорций с окружающим, а сам он давно уже оборвал свои живые искания, из года в год копируя самого себя. Ничему иному он не мог научить случайных учеников. Писать в Феодосии что-нибудь иное, кроме пенной волны и гибнущего корабля, было немыслимо. Положение было безвыходное. Грек-чабаненок Куинджи, привезенный к Айвазовскому в Шах-Мамай из глухих степей Приазовья, бежал от него через несколько недель в Петербург. Это был единственный разумный выход. Куинджи так же, как Айвазовский, так же, как Богаевский, был уроженцем Киммерии и унес отсюда свою романтику степи, высокого неба и облаков. К нему-то впоследствии судьба привела Богаевского на драматическом распутье его жизни. Богаевский, скопировав достаточное количество марин Айвазовского и окончив феодосийскую гимназию, уехал в академию. Перед отъездом Айвазовский дал ему несколько отеческих советов, не столько художественного, сколько житейского характера. Академия с ее натурным классом никак не соответствовала тем смутным чаяниям, что бродили в душе Богаевского с той самой ночи, когда он увидал изображение огнедышащей горы. Натурщиков он писал скверно, но в тот самый критический момент, когда ему ввиду полной “бездарности” было предложено “взять бумаги” и он собирался махнуть рукой на академию и живопись, поступить в университет, Куинджи, увидав его летние этюды и не считаясь с постановлениями академического начальства, зачислил его в свой класс, тогда формировавшийся.

Мельница у лесного ручья. 1884 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Мельница у лесного ручья. 1884 г

Это было для Богаевского воскрешением. Он оказался соучеником Рериха, Рылова, Пурвита, Рущица, Борисова и других крупных пейзажистов, проникнутых большим творческим напряжением и подъемом. Куинджи мало учил рисовать. Зато он учил видеть. А кроме того, он строго запрещал писать картины по этюдам. И этих двух заповедей, надлежаще усвоенных, было вполне достаточно, чтобы стать художником. Летом он увозил учеников в Крым и писал с ними вместе с натуры, а однажды повез всю свою группу на собственный счет за границу — в Мюнхен и в Париж. Мюнхенская манера — густая, черная и красочная — наложила свой грузный отпечаток на ранние полотна Богаевского. В этот первый период своего творчества, длящийся приблизительно до 1905 года, он еще связан видимою природой. Он позволяет себе только углублять и подчеркивать в ней черты безвыходности и трагичности.

Старый ствол. 1890-е | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Старый ствол. 1890-е

Старый Крым. 1902 г

Старый Крым. 1902 г

Он видит землю тяжелую, обнаженную, с мускулами, сведенными судорогой. По ее различным сгибам чернеют язвы разрытых фундаментов. Валуны среди равнин, циклопические стены по краям плоскогорий, глубящееся темное небо, простертые руки деревьев, дома с дверьми, разверстыми до крика, кометы, переполняющие небеса копьями лучей, косматые взрывы апокалипсических солнц — все это написано густо и тяжело — сажей и охрами.

Пустыня. Сказка. 1903 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Пустыня. Сказка. 1903 г

Древняя крепость. 1902 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Древняя крепость. 1902 г

Старый Крым. 1903 г

Старый Крым. 1903 г

Стены и башни Солдаи. 1904 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Стены и башни Солдаи. 1904 г

Последние лучи. 1903 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Последние лучи. 1903 г

Ночь у моря. 1903 г

Ночь у моря. 1903 г

Лишенный возможности работать с натуры в скучном гарнизоне Керченской крепости, Богаевский стал зарисовывать цветными карандашами и акварелью видения своих бессонниц. Эта серия альбомов, вынесенная из подневольного заключения, стала проекцией всего будущего творчества Богаевского.

Солнце. 1906 г

Солнце. 1906 г

Генуэзская крепость. 1907 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Генуэзская крепость. 1907 г

Звезда Полынь. 1906, по некоторым источникам 1908 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Звезда Полынь. 1906, по некоторым источникам 1908 г

Второй период его творчества характеризуется светлыми и звонкими тонами, молитвенной тишиной и утренней радостью. Несколько композиций того времени, названных самим художником “гобеленами”, привлекают к нему внимание большой публики, которая в этом словечке находит тот желанный мост, без которого популярность художника невозможна.

Утро. Розовый гобелен. 1906 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Утро. Розовый гобелен. 1906 г

Тропический пейзаж. 1906 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Тропический пейзаж. 1906 г

Вечерний пейзаж. 1907 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Вечерний пейзаж. 1907 г

Поток. Фантастичский пейзаж. 1908 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Поток. Фантастичский пейзаж. 1908 г

Пальмы. 1908 г

Пальмы. 1908 г

Южная страна. Пещерный город. 1908 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Южная страна. Пещерный город. 1908 г

Этот период длится до 1909 года — до поездки в Италию, где путешествовал он не столько по реальной земле, сколько по пейзажным фонам старых мастеров. И здесь проводником его явился уже не Клод Лоррен — руководитель предыдущего периода, а суровый Мантенья, который потом уступает место Пуссену.

Лишь в третьем периоде Богаевский достигает зрелости и всей полноты колорита. Его краски уже не звенят, а поют, а композиция говорит о равновесии в напряженности.

Классический пейзаж. 1910 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Классический пейзаж. 1910 г

Воспоминания о Мантенье. 1910 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Воспоминания о Мантенье. 1910 г

Киммерийская область. 1910 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Киммерийская область. 1910 г

Киммерийские сумерки. 1911 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Киммерийские сумерки. 1911 г

Итальянский пейзаж. 1911 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Итальянский пейзаж. 1911 г

Гора Св. Георгия. 1911 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Гора Св. Георгия. 1911 г

Пейзаж с замком. 1912 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Пейзаж с замком. 1912 г

Романтический пейзаж. 1914 г | Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть1

Романтический пейзаж. 1914 г

Корабли. 1912 г

Корабли. 1912 г

Чисто внешние условия, созданные германской войной и революцией, вновь перебили творчество Богаевского как раз в период наибольшей его плодоносности. Почти целое десятилетие вынуто из его жизни. Но, к счастью, Богаевский принадлежит к тем натурам, которые растут от препятствий, поставленных на их пути, хотя плодотворность их работы и зависит всецело от уединения, молчания и душевного равновесия. Искусство знает два рода талантов: одни — одаренные от природы красноречием и абсолютным слухом, врожденной техникой рафаэлевского типа, другие, которым надо преодолеть сначала свое косноязычие, глухоту, красочную невнятность. В произведениях последних, которых, пожалуй, какой-нибудь критик не без скрытой от него самого справедливой истины обзовет “преодоленной бездарностью”, всегда чувствуется огромный волевой заряд, невольно подчиняющий себе. К ним принадлежат и Демосфены, и Бетховены, и Сезанны. Богаевский, конечно, относится к этой категории. Его жизнь, связанная всеми корнями и жизненными нервами с городом, в котором он родился и от которого никогда не отрывался надолго, является истинным художественным подвижничеством, простым, строгим и объединенным, как житие древнего мастера. “Каждое утро подхожу к мольберту, как к эшафоту”, — признавался он однажды. Он действительно является созданием своей древней и скорбной страны, а картины его относятся к земле, их вдохновлявшей, совершенно так же, как призрачные разливы рек на горизонте к безводным степям, а пальмы оазисов на мутящихся океанах предполудней к сыпучим пескам пустыни.

М. Волошин, 1926 г

Константин Федорович Богаевский. Художник Киммерии. Часть2

www.arteveryday.org

Исторический пейзаж Константина Богаевского

Красота Крыма издавна вдохновляла художников. 24 января – день рождения одного из самых известных мастеров кисти, чье творчество тесно связано с прекрасным полуостровом.

Константин Богаевский – выдающийся пейзажист, живописец и график – создал в своих работах свой образ Крыма – самобытный, неповторимый и в то же время узнаваемый.

Константин Богаевский Константин Богаевский

Константин Федорович Богаевский родился в январе 1872 году в Феодосии в семье мелкого служащего. Восьми лет поступил в классическую гимназию, воспитывался в семье феодосийского фабриканта Ивана Егоровича Шмита. Некоторое время занимался в мастерской знаменитого мариниста Ивана Айвазовского, а затем поступил в Петербургскую Академию художеств, где с 1891 по 1895 учился в мастерской прославленного художника Архипа Куинджи.

Спустя два года вместе с Куинджи и другими его учениками Богаевский отправился в зарубежный вояж – по Германии, Франции, Австрии. Сильное впечатление на молодого художника произвели работы художников Сецессиона в Вене, а также Арнольда Беклина.

Весной 1898 года Богаевский совершил путешествие в Италию, где познакомился с картинами Клода Лоррена – влияние этого мастера особенно заметно в произведениях Богаевского. Тогда же он начал выставлять свои картины в Новом обществе художников, являясь одним из его основателей.

Константин Богаевский. Каффа (Старая Феодосия) Константин Богаевский. Каффа (Старая Феодосия)

На некоторое время художник был призван на военную службу, служил в Керченской крепости, а в 1906 году демобилизовался и женился на Жозефине Дуранте. В этом же году Богаевский построил в Феодосии мастерскую, в которой проработал до конца жизни.

В 1906 году он участвует в выставке русского искусства в Париже, устроенной Сергеем Дягилевым, а спустя пять лет входит в прославленное объединение художников «Мир искусства». Ему не суждено было стать очень известным представителем «мирискусников», однако свое веское слово в живописи он безусловно сказал…

Жанр, к которому Богаевский тяготел и который в полной мере реализовал в своих произведениях, – исторический пейзаж

Жанр, к которому Богаевский тяготел и который в полной мере реализовал в своих произведениях, – исторический пейзаж.

Пожалуй, лучшую характеристику творчеству Константина Богаевского дал еще один преданный певец Крыма – художник, поэт, публицист Максимилин Волошин. Волошин был одним из почитателей и одновременно глубоких критиков творчества Богаевского. Вот что он пишет: «Искусство Богаевского целиком вышло из земли, на которой он родился. Для того чтобы понять его творчество, надо узнать эту землю; его душа сложилась соответственно ее холмам и долинам, а мечта развивалась, восполняя ее ущербы и населяя ее несуществующей жизнью».

Богаевский и Волошин Богаевский и Волошин

Основная тема, если угодно главный герой, а точнее героиня его творчества – древняя Крымская Киммерия, с ее величественными горами, складками холмов, причудливыми, почти сказочными городами и ослепительным солнцем, освещающим все это великолепие.

Константин Богаевский. Генуэзская крепость Константин Богаевский. Генуэзская крепость

«Точно так же исторический пейзаж стремится стать историческим портретом земли. Лицо земли складывается геологически, так же, как человеческое лицо – анатомически, и точно так же определяется морщинами, шрамами и ранами, оставленными на нем стихиями и людьми: знаками мгновений. В этом – смысл Исторического Пейзажа», – пишет Максимилиан Волошин.

Стилизуя форму, цвет и приемы живописи, Богаевский добивался монументальности и декоративности картин. Историк искусства Александр Бенуа называл его «стилистом, декоратором и поэтом». По признанию самого мастера, ему хотелось отойти от обыденности и создать «другой, фантастический мир».

Константин Богаевский. Старый Крым Константин Богаевский. Старый Крым

В своей картине «Порт воображаемого города» Богаевский прозрел многое, в том числе и столь знакомые нам промышленные дымы современного нам урбанистического мира. Они смешиваются с могучим сиянием, которым озарены все полотна Богаевского. Художник обратился не просто к природе Киммерии с ее величественными горами, складками холмов и ослепительным солнцем, а к истории земли, ее античных городов, создав особый жанр «археологического», исторического пейзажа.

В 1902-1903 годах он создает серию картин по мотивам хорошо ему знакомых крымских пейзажей («Старый Крым», «Древняя крепость»). После этого долгое время писал пейзажи, не привязанные к конкретным местам, в которых заметно влияние Беклина и Климта.

Константин Богаевский. Старый Крым Константин Богаевский. Старый Крым

Они характерны особым освещением, происходящим из нескольких цветовых пятен, и экспрессивным небом (как в картине «Последние лучи»). Эти черты не получили продолжения в русской живописи. Очень характерны для этого периода творчества Богаевского солнце с расходящимися лучами и меловые скалы. Под влиянием Волошина Богаевский пишет так называемый «Киммерийский цикл» картин.

Константин Богаевский. Вечернее солнце Константин Богаевский. Вечернее солнце

В 1908-1909 годах художник путешествовал по Германии, Италии и Греции, где знакомился с искусством старых мастеров. После путешествия в Европу он пишет классические пейзажи, явно под впечатлением от немецких (Дюрер, Альтдорфер) и итальянских мастеров эпохи Возрождения (Мантенья).

Невозможно забыть его странные и пронзительные крымские образы – обожженные солнцем пустыни юга, нагромождения камней и скал, как в работах «Древняя земля», «Алтари вселенной», «Южная страна. Пещерный город», «Киммерийская область»; вымершие, фантастические развалины городов, крепостей («Крепость у моря», «Мертвый город», «Гора святого Георгия»).

Константин Богаевский. Южная страна. Пещерный город Константин Богаевский. Южная страна. Пещерный город

В этих произведениях, отмечает Волошин, «чувствуется некоторое влияние Пуссена и Клода Лоррена, хотя пути Богаевского совершенно обособлены и самостоятельны».

В 1910 году Богаевский избран членом Московского Товарищества Художников. В том же году вышла книга стихов Максимилиана Волошина «Годы странствий», которая проиллюстрирована рисунками Богаевского. В 1911-1914 годах он участвовал в выставках «Мира искусства». В 1912 году создал самую известную свою работу – три панно для особняка Рябушинского в Москве.

По свидетельствам современников, Богаевский был замкнутым, чрезвычайно мирным и несколько наивным человеком

С началом Первой мировой войны он вновь призван в армию, служит около Севастополя, демобилизован спустя четыре года.

После революции остался в Феодосии, по-прежнему участвовал в художественных выставках.

Уже в советский период в 1923 году он работал над панно для Сельскохозяйственной выставки в Москве. Спустя десять лет получил звание заслуженного деятеля искусств РСФСР. В 1936-1939 годах жил в Тарусе, но продолжал прежние крымские циклы; писал индустриальные ландшафты, как в серии полотен «Днепрострой».

В 1939 году, на склоне лет, Богаевский так определил квинтэссенцию своих творческих исканий: «Древние греческие поэты и историки, говоря о Крыме, называли его легендарным именем «Киммерия» – по имени обитавшего здесь когда-то народа киммерийцев… В своих композициях я пытаюсь передать образ этой Земли – величавый и прекрасный, торжественный и грустный. Этот пейзаж, насыщенный большим историческим прошлым, с своеобразным ритмом гор, напряженными складками холмов, носящий несколько суровый характер, служит для меня неисчерпаемым источником».

Похоронен в Феодосии на старом городском кладбище

По свидетельствам современников, Богаевский был замкнутым, чрезвычайно мирным и несколько наивным человеком. Патриот своей родной крымской земли, Константин Богаевский с началом войны в 1941 году остался в оккупации. Здесь он и погиб в 1943 году при бомбардировке Феодосии советской авиацией. Похоронен в Феодосии на старом городском кладбище.

ru.krymr.com