Хорхе Луис Борхес — «О дарах». Картины борхес


Хорхе Луис Борхес - отзывы на произведения

Вечная тема, однажды названная и так, как «Сальери и Моцарт...» Загадка гения: он где-то там уж, там, далече, за границей, всего — и смысла здравого, и рук мозолистых талантливого ремесла, да и потуг тех скрупулезных эпигонов, которые, переписав всё слово в слово, — не забывая пунктуацию всё в тех же знаках, — рождают снова, раз за разом, лишь дурно пахнущие слоги, в так дурно сложенных словах, отягощенных тяжестью столь несуразных рифм...

Смысл: чудо не предъявляется, как штамп о регистрации по первому же требованию уже не граждан, а чинов, или, допустим, как самооговор и тут же оправдание (когда ты сам себя, не знам за что и высек), или, как зарегистрированная лицензия ли, тест-экзамен ли, для обязательной сертификации, или же как  узаконенная докторскими диссертациями апология — чудо,  обыденно, бывает явленно, по необъясняемому порыву чудотворца (заметим в скобках — необъяснимого и даже для него-то самого: осмысленной чудо не просто блеф, а маниакальный бред, прописанный, обыденно, — заметим снова, — в палатах, как правило, за номером шестым....)

Смысл: к Парацельсу приходят не так, как будто в цирк, в приезжий и проезжий, в тот, просто так брезентово-сезонный цирк-шапито, на стол бросая, за билеты, монеты те, что выручил за проданную азбуку, когда-то купленную тебе отцом....

Смысл чуда. О чуде, так же, гениально, читаем и у Хармса (в Его «Старухе»):

« Теперь мне хочется спать, но я спать не буду. Я возьму бумагу и перо и буду писать. Я чувствую в себе страшную силу. Я все обдумал еще вчера. Это будет рассказ о чудотворце, который живет в наше время и не творит чудес. Он знает, что он чудотворец и может сотворить любое чудо, но он этого не делает. Его выселяют из квартиры, он знает, что стоит ему только махнуть платком, и квартира останется за ним, но он не делает этого, он покорно съезжает с квартиры и живет за городом в сарае. Он может этот сарай превратить в прекрасный кирпичный дом, но он не делает этого, он продолжает жить в сарае и в конце концов умирает, не сделав за свою жизнь ни одного чуда.»

Гениальная фантастика: И Хорхе Луис Борхес, и Даниил Иванович Хармс.

fantlab.ru

Хорхе Луис Борхес: по пятам

Борхес – «великий комбинатор» и генератор смыслов, владеющий помимо всего прочего тонкими стилистическими способностями. Тексты он создает не по вдохновению, а от головы. Concepture публикует аналитическую статью о писателе.

Сообщая чувство

Традиционно понятие «писатель» использовали применительно к человеку, который создавал художественные произведения в виде литературных текстов. Сам же писатель выступал либо в качестве бесстрастного свидетеля описываемых событий, либо в качестве эмоционально включенного субъекта действия, сопережевающего героям повествования. В первом случае писатель создавал эпические произведения («Красное и черное», «Война и мир», «Сага о Форсайтах»), во втором – интимно-камерные («Бедные люди», «Голод», «В поисках утраченного времени»). Однако в любом случае писатель так или иначе апеллировал именно к чувствам людей. Таким образом литературу классического типа можно определить как «сообщение чувства». Читатель – тот, кому чувство сообщают, а писатель соответственно – тот, кто его сообщает. 

Борхес – интеллектуал

Прежде чем переходить к Борхесу, давайте разберемся в том, что такое чувство и какие виды чувств существуют. Психология набила не одну шишку прежде чем сумела более менее строго провести границу между чувствами и эмоциями. Отбрасывая в сторону нюансы и перипетии, связанные с историей развития этих понятий, можно сказать, что эмоция – это базовая психическая реакция на раздражитель, а чувство – это культурно-опосредованная эмоция, чье содержание, будучи растянутым во времени, способно претерпевать различные трансформации (усиливаться, ослабевать, изменяться). Если говорить более наглядно: недовольство – это эмоция, а ненависть – это чувство. Чувства можно разделить на 3 категории:

1. Моральные (любовь, патриотизм, долг).

2. Праксические (увлеченность работой, удовольствие от проделанной работы, так называемая «приятная усталость»).

3. Интеллектуальные (удивление, сомнение, радость умственного открытия).

Если Борхес и вызывает какие-то чувства в читателе, то, безусловно, интеллектуальные. Недаром в большинстве справочных статей о нем в числе первых идентификаций используют слово «интеллектуал». Надо сказать, что и работа у него была соотвествующая – директор национальной аргентинской библиотеки.

В том, что в основе каждой рассказанной им истории лежало не какое-либо переживание, сердечное отношение, возмущение, сострадание или иной восторг чувств, а сугубо головные конструкции: фундаментальные философские проблемы, парадоксы, апории, научные концепции, занимательные факты истории и филологии и прочие мало волнующие сердце вещи. Вряд ли следующие строки смогут вызвать у кого-то слезы:

«Теологи определяют вечность как мгновенное, ослепительное обладание всеми моментами времени и считают ее одним из атрибутов Бога. Однако вечность уже наша и наши еженощные сны – тому подтверждение. В них сливаются ближайшее будущее и непосредственное прошлое. Бодрствуя, мы с обычной скоростью передвигаемся в событийном времени; во сне – успеваем обозреть бескрайние территории. Видеть сны – значит совмещать отдельные картины увиденного и ткать с их помощью историю либо ряд историй. Мы видим образ сфинкса и магазина, придумываем, как магазин превращается в сфинкса. Человека, с которым познакомимся завтра, мы увидим с губами того, кого видели накануне вечером... Уже Шопенгауэр писал, что жизнь и сны – это страницы одной и той же книги. Читать их по порядку – значит жить; перелистывать их – значит грезить».

Однако своеобразное воздействие тексты Борхеса все же оказывают – они расширяют границы творческого воображения, заставляют по-иному взглянуть на знакомые вещи и переосознать привычные реалии. Взять хотя бы один из самых знаменитых его рассказов «Вавилонская библиотека». Борхес излагает собственную концепцию мироустройства, сранивая его с библиотекой:

«Библиотека – это шар, центр которого находится в одном из шестигранников, а поверхность — недосягаема. В каждом шестиграннике 20 полок, на каждой полке – 32 книги, в каждой книге 400 страниц, на каждой странице 40 строчек, в каждой строке около 80 букв. Буквы есть и на корешке книги, но по ним, как правило, невозможно определить ее содержание. Библиотека существует вечно, и является творением Бога. Свидетельством тому совершенные буквы книг. Число всех знаков равно 25: 22 буквы алфавита, пробел, запятая и точка. Это позволило триста лет назад сформулировать общий закон Библиотеки и ее книг, представляющих собой хаотический набор знаков, так что на одну осмысленную строчку приходятся тысячи бессмыслиц. Безбожники утверждают, что для Библиотеки бессмыслица обычна, а осмысленность – чудесное исключение. Ходят слухи о горячечной Библиотеке, в которой обезумевшие тома беспрерывно превращаются в другие, смешивая и отрицая все, что утверждалось. На самом деле Библиотека включает все языки, все комбинации 25 символов, но отнюдь не бессмыслицу. Любое сочетание букв, например «дхцмрлчдй», на одном из языков божественной Библиотеки будет содержать некий грозный смысл; и любое слово, например «библиотека», будет иметь противоположное значение. И это сочинение старого Библиотекаря уже содержится на одной из полок, как и его опровержение. И ты, читающий эти строчки, уверен ли ты, что точно понимаешь написанное?»

Литературные лабиринты смысла

Проза борхеса лабиринтообразна. Это самая релевантная топографическая метафора, которую можно подобрать, чтобы хотя бы приблизительно передать бесконечную сложность семантических и синтаксических построений его историй. Борхес часто вводит в плоскость рассказа новые измерения: временные и пространственные. В результате получаются очень короткие по объему и очень насыщенные по содержанию тексты. Персонажи борхесовских рассказов вступают во взаимодействие не только друг с другом, но и с различными псевдоисторическими (выдуманными самим Борхесом) артефактами: рукописями, потерянными книгами, забытыми преданиями. Автор рассказывает историю не о героях, а о другом вымышленном авторе, который хочет рассказать историю о героях, но вместо этого вдруг наталкивается на загадочный манускрипт, в котором повествуется о том как... и так далее, и так далее – реальность удваивается, множится до бесконечности, перерастает одна в другую, начинает влиять на самого автора и, конечно, читателя. При этом нельзя обвинить Борхеса в однообразии приемов, которые он использует для оригинализации своих текстов. Потому что магия и обаяние борхесовских историй заключаются еще и в них самих, а не только в том, как они рассказаны. Борхесовские персонажи – это всегда фигуры удивительные и загадочные: пророки, безумцы, факиры, ересиархи, маги, жрецы, великие поэты прошлого, философы – словом все те, про кого говорят «не от мира сего». Зато от мира Борхеса.

Литературные миры Борхеса

Художественный мир (или миры), который (которые) создает Борхес – это невообразимый универсум мировой культуры, субъективно переплавленный в его интеллектуальном воображении. Поэтому тексты Борхеса можно прочитывать множество раз под различными углами: историческим, филологическим, культурологическим, философским. В них можно встретить ни на что не похожую удивительную историю, или обнаружить цитату из редкого малодоступного документа, увидеть хрестоматийные вещи через постмодернистскую призму, отыскать умопомрачительный апокриф или установить доселе небывалые связи между явлениями культуры.

Вадим Руднев писал: «Борхес – это писатель, воплотивший в себе сам дух и принципы творчества ХХ века». 

В порядке пущего образования давайте перечислим эти принципы, коих всего 9, итак:

1. Неомифологизм. Принцип ориентации на парметры архаической мифологии, понимающей мир как волшебное пространство, населенное причудливыми существами. 

2. Иллюзия/Реальность. Принцип игры со смыслом на границе между вымыслом и действительностью. 

3. Текст в тексте. Принцип понимания характера реальности как текстового по преимуществу.

4. Приоритет стиля над сюжетом. Принцип, акцентирующий значимость не самой истории, а способа ее изложения. 

5. Уничтожение фабулы. Принцип отсутствия строгой хронологичности изображаемых событий. 

6. Синтаксис, а не лексика. Принцип конструирования новых предложений.

7. Прагматика, а не семантика. Принцип игры с читателем, вплоть до разрушения "четвертой стены". 

8. Нарушение связности текста. Принцип отказа от дедуктивного построения предложений, при котором одно следует за другим в строгой логической последовательности. 

9. Аутистизм. Принцип, утверждающий невозможность объективного отражения реальности и, вследствие этого, постулирующий необходимость ее самостоятельного созидания. 

Борхес соответствует, как минимум 4-м из 9-и перечисленных пунктов. Но вся трудность в том и заключается, что этого, тем не менее, недостаточно, чтобы однозначно отнести его к разряду писателей XX века. Под эти пункты подпадают и Джойс, и Манн, и Набоков, про которых с куда большей уверенностью можно сказать, что они писатели в традиционном смысле этого слова, наследники классической литературной традиции, продолжатели дела Шекспира, Гете и Гоголя.

Борхес в конце концов

Борхес – это «великий комбинатор» и генератор смыслов, владеющий помимо всего прочего тонкими стилистическими способностями. А от писателей его отличает то, что свои тексты он создает не по вдохновению, не от сердца, а от головы. 

 

 

 

    concepture.club

    Хорхе Луис Борхес - "О дарах"

    Поделиться в Facebook Рассказать ВКонтакте На Одноклассники

    Фото: Joanna Kosinska

    Я хочу возблагодарить божественныйЛабиринт причин и следствийЗа разнообразие творений,Составляющих эту единственную Вселенную,За то, что разум не оставит своих мечтаний

    О плане лабиринта,За лицо Елены и настойчивость Одиссея,За любовь, которая даёт нам увидеть других такими,Какими их видит божество,За твёрдость алмаза и податливость воды,За алгебру, этот дворец совершенных кристаллов,За мистические строки Ангела Силезия,За Шопенгауэра,Почти расшифровавшего Вселенную,За блеск огня, на который ни одно человеческое существоНе способно смотреть без древнего изумления,За красное дерево, кедр и сандал,За хлеб и соль,За таинство розыИ изобилие красок, которого я не увижу,За небезызвестные дни 1955 года и их кануны,За упорных пастухов,Стерегущих на равнине стада и зарю,За утро в Монтевидео,За искусство дружбы,За последний день Сократа,За слова, долетавшие в сумеркахОт одного креста к другому кресту,За сновидение ислама, объявшееТысячу и одну ночь,За ещё один сон о преисподней,О столбе очищающего огняИ о сферах славы,За Сведенборга,Сообщавшегося с ангелами на улицах Лондона,За тайные и незапамятные реки,Слившиеся во мне воедино,За язык, на котором я некогда говорил в Нортумбрии,За саксонские меч и арфу,За море — сверкающую пустыню,Ключ к тому, о чём мы не знаемИ эпитафию викингам,За музыку английской речи,За музыку немецкой речи,За золото, сияющее в стихах,За эпическую зиму,За название непрочитанной книги:Gesta Dei per Francos,За Верлена, невинного, как птицы,За призму кристалла и тяжесть бронзы,За полосы тигра,За небоскрёбы Манхэттена и Сан-Франциско,За утро в Техасе,За некоего севильца, издавшего Назидательные письмаИ скрывшего от нас своё имя,За Сенеку и Лукана, уроженцев Кордовы,Ещё до возникновения испанского языкаСоздавших всю испанскую литературу,За геометричность и щедрость шахмат,За черепаху Зенона и карту Ройса,За запах медикаментов во врачебных кабинетах,За язык, способный симулировать мудрость,За забвение, отменяющее или изменяющее прошлое,За привычку,Воспроизводящую и удостоверяющую нас, словно зеркало,За утро, внушающее нам иллюзию начала,За ночь, её темноту и её астрономию,За храбрость и счастье других,За родину, которую мы узнаём в жасминахИли в старой сабле,За Уитмена и Франциска Ассизского, уже создавших эту поэму,За деяние, благодаря которому она неисчерпаемаИ переполнена всевозможными творениями,И никогда не завершится последним стихом,И будет меняться вслед за людьми,За Фрэнсис Хейзлем, просившую у своих детей прощения за то,Что она никак не умрёт,За минуты, предшествующие сну,За сон и смерть,Эту пару тёмных сокровищ,За сокровенные дары, о которых я не хочу говорить,За музыку, таинственную форму времени».

    О чем еще Собиратель звёзд:

    sobiratelzvezd.ru

    Хорхе Луис Борхес "Вымышленные истории" ("Ficciones")

    Краткая справка: большая часть новелл для этого сборника была написана с 1937 по 1944 гг (опубликован сборник в 1944). В это время Борхес работал в библиотеке, откуда его уволят в 1946. По его словам, это были "девять глубоко несчастных лет", но именно в это время он создал один из самых известных своих сборников. Работы в библиотеке было мало, поэтому каждый день, закончив со служебными обязанностями, Борхес мог посвящать творчеству пять-шесть часов, удалившись в книгохранилище. В рассказах этого периода уже присутствуют основные мотивы, пронизывающие всё его творчество. Последние три рассказа, "Юг", "Секта Феникса" и "Конец", были добавлены в книгу позже.

    19458

    Сборник делится на две части, к каждой из которых есть отдельный пролог:1) "Сад расходящихся тропок" / "El jardin de senderos que se bifurcan" (1941)- "Тлён, Укбар, Орбис Терциус" / "Tlön, Uqbar, Orbis Tertius" (1940)- "Пьер Менар, автор "Дон Кихота"" / "Pierre Menard, autor del Quijote" (1939)- "В кругу развалин" / "Las ruinas circulares" (1940)- "Лотерея в Вавилоне" / "La lotería en Babilonia" (1941)- "Анализ творчества Герберта Куэйна" / "Examen de la obra de Herbert Quain" (1941)- "Вавилонская библиотека" / "La biblioteca de Babel" (1941)- "Сад расходящихся тропок" / "El jardin de senderos que se bifurcan" (1941)2) "Выдумки" / "Artificios" (1944)- "Фунес, чудо памяти" / "Funes el memorioso" (1942)- "Форма сабли" / "La forma de la espada" (1942)- "Тема предателя и героя" / "Tema del traidor y del héroe" (1944)- "Смерть и буссоль" / "La muerte y la brújula" (1942)- "Тайное чудо" / "El milagro secreto" (1943)- "Три версии предательства Иуды" / "Tres versiones de Judas" (1944)- "Конец" / "El fin" (1953)- "Секта Феникса" / "La secta del Fénix" (1952)- "Юг" / "El Sur" (1953)Чтение второго тома Борхеса продолжается; чем дальше я читаю эту книгу, тем больше она мне нравится - но в то же время я чувствую, что для понимания Борхеса мне отчаянно не хватает эрудиции.Рецензия, впечатления: Великолепный сборник, каждая новелла (или эссе, тут очень тонкая граница) оставила массу идей, над которыми стоит поразмыслить, ассоциаций и чисто эстетического удовольствия от хорошего текста. Правда, чтение сборника затянулось - как раз потому, что после каждого прочитанного рассказа хочется сначала надолго уйти в свои мысли, а потом с кем-нбудь их обсудить. Что ж, удовольствие растянуть не грех :)

    Этот сборник развивает уже встречавшиеся мотивы, поворачивая их в каждом рассказе новыми гранями: это образы Вечности, Зеркала, Книги, Загадки, Мистификации. Как и положено символам, образы эти крайне многозначны, поэтому смыслы текста бесконечно ветвятся, и всего на двух-трёх страницах автор успевает преподнести читателю сложнейший парадокс, пожонглировать им и небрежно подкинуть к нему ещё несколько идей, так или иначе взаимосвязанных, построить умозрительную конструкцию и разрушить её. Интереснее всего соотносить эти идеи с произведениями более поздних авторов.

    Вообще-то следовало бы разобрать каждый рассказ отдельно, а потом связать их воелино, чтобы увидеть, например, как трансформируется тема Лабиринта: сначала это лабиринт бесконечной Вавилонской библиотеки, которая суть Вселенная. Этот лабиринт упорядочен, он разбит на одинаковые сегменты и, казалось бы, легко постижим. Но в смыслах, составляющих этот лабиринт, неизменно теряются все обитатели Библиотеки; её бесконечность делает невозможным её познание. Даже уничтожить (то есть познать самым грубым способом) её нельзя. Кстати сказать, идея этой бесконечной библиотеки уже встречалась в более ранних произведениях Борхеса.

    Затем тема Лабиринта поворачивается новой стороной: в "Саду расходящихся тропок" это уже одна-единственная книга, книга-лабиринт, шарада, посвящённая Времени. Все мыслимые варианты реальности собраны вместе, под одной обложкой; они не противоречат друг другу, а только разветвляются бесконечно... разумеется, этот труд не окончен - ведь его невозможно завершить.

    Следующий прыжок темы - в "Смерть и буссоль", рассказ, написанный в детективном жанре. Здесь лабиринт составлен из нескольких слоёв: имя Бога (мистический слой), ромб из четырёх мест, где произошли убийства (географический слой), смешение нескольких культур и языков (культурный слой)... лабиринт так запутан, что в финале герой умирает от собственной руки, перед тем упомянув ещё один лабиринт - бесконечное состязание Ахилла и черепахи (излюбленная тема Борхеса, вечно он возвращается к этой черепахе). И есть ещё лабиринт времени, поскольку не в первый и не в последний раз убивает один персонаж другого (или сам себя?): "Когда я буду убивать вас в следующий раз, - ответил Шарлах, - я вам обещаю такой лабиринт, который состоит из одной-единственной прямой линии, лабиринт невидимый и непрерывный"

    И это только набросок на одну тему! - а сколько их в этом сборнике! Чтобы рассмотреть их все, нужно писать подробный анализ... в задачи читательского дневника это не входит :)

    В целом, как я уже сказала, сборник великолепный. Последние три рассказа мне понравились чуть меньше (думаю, я их недопоняла), но упомяну, что "Юг" автобиографичен. В рассказе "Пьер Менар" заключен весь манифест постмодернизма. "Три версии предательства Иуды" - это самая необычная интерпретация Библии, которая мне встречалась

    Цитаты: "Зеркала и совокупления отвратительны, ибо умножают количество людей" ("Тлён, Укбар, Орбис Терциус")***"Десять лет тому назад достаточно было любого симметричного построения с видимостью порядка - диалектического материализма, антисемитизма, нацизма- чтобы заворожить людей. Как же не поддаться обаянию Тлёна, подробной и очевидной картине упорядоченной планеты? Бесполезно возражать, что ведь реальность тоже упорядочена. Да, возможно, но упорядочена-то она согласно законам божественным - даю перевод: законам бесчеловечным, которые нам никогда не постигнуть" (оттуда же)***"Думать, анализировать, изобретать (писал он мне ещё) - это вовсе не аномалия, это нормальное дыхание разума. Прославлять случайный плод подобных его функций, копить древние и чужие мысли, вспоминать с недоверчивым изумлением то, что думал doctor universalis - означает признаваться в нашем слабосилии или в нашем невежестве. Всякий человек должен быть способен вместить все идеи, и полагаю, что в будущем он таким будет" ("Пьер Менар, автор "Дон Кихота"")***"С облегчением, с покорностью он понял, что и сам - лишь призрак, снящийся другому" ("В кругу развалин")***"Да, все мы живём, откладывая на потом всё, что можно отложить; вероятно, в глубине души мы все знаем, что мы бессмертны и что рано или поздно каждый человек сделает всё и будет знать всё" ("Фунес, чудо памяти")***"Как каждый писатель, он судил других по тому, что ими написано, но хотел, чтобы другие судили его по тому, что он собирался сделать или едва замышлял" ("Тайное чудо")

    О близком: полагаю, помимо собственно творчества Борхеса, мне (и всякому, кто хотел бы разобраться в этом великолепии) очень не помешало бы изучить также работы о Борхесе, а также хотя бы часть тех авторов и произведений, на которых он ссылается. Сам писатель перечислил в прологе несколько фамилий: Шопенгауэр, де Куинси, Стивенсон, Маутнер, Шоу, Честертон, Леон Блуа - раз их первоочередное влияние признаёт Борхес, то и изучить их следует обязательно.

    Фильмография: по мотивам данного сборника снято несколько фильмов: "Сад" Александра Кайдановского (1983) по новелле "Сад расходящихся тропок"; "Стратегия паука" Б.Бертолуччи (1970) по новелле "Тема предателя и героя"; "Смерть и буссоль" Алекса Кокса (1996) по одноименной новелле, с использованием мотивов "Эммы Цунц" и "Евангелия от Марка"; также существует опера аргентинского композитора Мартина Маталона по мотивам новеллы "Тайное чудо", она была поставлена в 1997 г.

    Собственный отклик: "Вавилонская библиотека" так меня вдохновила, что я даже нарисовала к ней иллюстрацию. Когда обзаведусь новым фотоаппаратом взамен умершего старого, выложу сюда эту иллюстрацию.

    lenisan.livejournal.com

    БОРХЕС, Хорхе Луис - Біографія - Письменник - Автор - Зарубіжна литература

    БОРХЕС, Хорхе Луис - творчество писателя

    БОРХЕС, Хорхе Луис (Borges, Jorge Luis-24.08.1899, Буэнос-Айрес, Аргентина - 14.06.1986, Женева, Швейцария) - аргентинский писатель.

    Борхес является комендаторе Итальянской республики, кавалер ордена Почетного легиона «За заслуги в литературе и искусстве»ордена Британской империи «За выдающиеся заслуги», испанского ордена «Крест Альфонсо Мудрого», перуанского «Ордена Солнца», доктор «гонорис кауза» Сорбонны, Оксфордского и Колумбийского университетов, лауреат премии Сервантеса и др.

    Две картины, которые доминируют в ландшафте произведений Борхеса-писателя - сад и библиотека, - отражают его биографию. Борхес родился в Буэнос-Айресе в знатной, но небогатой семье, родословная которой прослеживался вплоть до конкистадоров. О своем детстве он писал: «Годами я верил в то, что вырос на окраине Буэнос-Айреса, окрестности опасных улиц и крикливых закатов. Но на самом деле я вырос в саду, за ланцетоподібним прутами ограждения, и в библиотеке с бесчисленным количеством английских книг». Его отец, Хорхе Гилермо Борхес, профессиональный юрист, впоследствии - профессор психологии, привил сыну любовь к английской литературе. Английский язык Борхес совершенстве овладел самостоятельно: в 8 лет был опубликован его перевод сказки О. Уайльда «Счастливый принц». Впоследствии Борхес перевел Д.Р. Киплинга, Дж. Джойса, В. Фолкнера, В. Вулф. «Если бы меня попросили назвать главное событие моей жизни, - позже признался Борхес, - я вспомнил бы о посещение родительской библиотеки. Собственно говоря, иногда мне кажется, что я никогда не покидал ее». Его языковая восприимчивость была впечатляющей - кроме английского, он знал немецкий, французский, итальянский, португальский, латинский, немного шведский, древнеанглийский и давньоісландську языка.

    После выхода на пенсию Хорхе Гилермо семья перебралась в Швейцарию. В Европе их надолго задержала Первая мировая война. В Женеве Борхес окончил школу им. Ж. Кальвина, а в 1919 г. Борхеси переехали в Мадрид. Стихи и переводы юного Борхеса публикуются в модернистских журналах «Греция» («Grecia»), «Космополис» («Cosmopolis»), «Ультра» («Ultra»), а сам он влился в первую в Испании группу ультраїстів. Захват Борхеса ультраїзмом - литературным течением, представители которой провозглашали, что метафора - главный элемент, основа и предел поэзии, отразилось в дальнейшем на всей его творчества.

    В 1921 г. семья Борхесов вернулась в Аргентину. В 20-х годах в Буэнос-Айресе сложились два писательские группировки: «Боэдо» (так называлась рабочая окраина) и «Флорида» (по названию улицы в аристократическом районе). К последней, куда входили преимущественно поэты, и вошел Борхес. В 1927 г. вышла в свет его поэтический сборник «Луна напротив» («Luna de enfrente»), которая сразу же установила дистанцию между Борхесом и его товарищами. Борхес как писатель формировался в духовной атмосфере Буэнос-Айреса, этого аргентинского Вавилона, города, открытого всем культурам. Вспоминая начальный период своего творчества, Борхес выделил в ней два этапа: «игры со временем и бесконечностью» и «мифологию пригород».

    Цикл «Мифология пригород»(сб. «Жар Буэнос-Айреса» - («Fervor de Buenos Aires», 1923; «Сообщение Броуди» - «El informe de Brodie», 1970 и др.) принято считать проявлением националистического струи. Борхес с любовью изображает старые кварталы Буэнос-Айреса, патриархальные обычаи, местные легенды. Борхес пишет о гаучо - свободных скотоводов и солдат, потомков выходцев из Европы, которые смешались с местным населением и забыли о своих корнях. «Обычно, гаучо не знают ни года своего рождения, ни имени его виновника», - пишет он. Гаучо являются носителями «эпических» ценностей, главные из которых - способность к активному действию, пренебрежение к смерти, умение бросить вызов безнадежности. «Не имея воображения, они не испытывают ни жалости, ни страха» («Второй поединок»). Борхес ищет экстремальные ситуации, когда человек «навсегда узнает, кто она» («Эмма Цунц», «Мужчина из розового кафе»).

    В 1935 г. вышла в свет «Всемирная история позора» («Historia universal de la infamia») - сборник небольших биографических очерков-рассказов. В предисловии к изданию 1954 г. автор предупредил, что в книге не нужно искать чего-то ужасного. «Человек, писавший это, была весьма несчастной, но она чувствовала облегчение, когда писала это».

    В цикле «Игры со временем и беспредельностью» (сб. «Измышления» - «Ficciones», 1944; «Алеф» - «Aleph», 1949; «Книга песка» - «El libra de arena», 1975 и др.) Борхес обращается к текстам прошлого, знаменитых или полузабытых («Переводчики 1001 ночи», «Сфера Паскаля», «Сад перекрещенных троп «). Его новеллы обычно содержат какое-то невероятное предположение, которое дает возможность видеть мир с совершенно неожиданной стороны. Борхес показывает возможность существования цивилизации, которая основывается на совершенно иных логических началах. Цивилизации, классическая культура которой состоит всего лишь из одной дисциплины - психологии («Тлен, Укбар» - «Orbis Tertius»). Пишет о бесконечную книгу, которая не имеет ни начала, ни конца («Книга песка»), о медаль только с одной стороной («Медаль Одина»). Интеллектуальные конструкции Борхеса не самоцель, он ставит перед собой задачу показать читателю, что мир не такой простой, как кажется, вполне реальной жизнью живут не только люди, но и символы, ими созданные. Часто Борхес выдвигает несколько толкований своих рассказов, давая читателю право самому выбрать ответ, который его устраивает.

    В 30-х годах к власти в Аргентине пришли военные. Борхес, убежденный космополит и индивидуалист, которого многие обвиняли в ескапізмі и бегства от реальности, подписал ряд протестов против произвола аргентинских военных. Результаты незамедлительно сказались: из соображений благонадежности Борхесу отказали в Национальной премии за книгу новелл «Сад перекрещенных троп» («Eljardin de senderos quesebifurcan»). Книгу, за которую через много лет, в 1961 p., его наградят вместе с основателем «театра абсурда» С. Беккету престижной премией «Форментор». Были арестованы его мать и сестра, а в 1946 г. Борхеса лишили его скромной должности помощника из каталога в библиотеке на окраине Буэ-нос-Айреса и направили на городские базары инспектором по дичи. У Борхеса катастрофически ухудшилось зрение: сказались несчастный случай, неудачная операция и тяжелая наследственная болезнь (последние пять поколений мужчин-Борхесов умирали полностью слепыми). Друзья Борхеса - Сильвина и Виктория Окампо, А. Б. Касарес - выхлопотали для него цикл лекций в Аргентине и Уругвае. Эти лекции стали основой учебного курса по истории английской литературы «От «Беовульфа» до Бернарда Шоу», прочитанного им в 50-х pp., когда он стал профессором англо-американской литературы университета Буэнос-Айреса.

    Лекционная деятельность Борхеса заслуживает особого внимания. В 50-60-х гг. он прочитал огромное количество лекций по филологии, философии, христианской теологии, буддизма, софізму, даосизма и семиотики. Часть этого лекционного цикла («Буддизм», «Каббала», «Слепота «и некоторые другие) вошла в отдельный сборник «Семь вечеров» («Siete noches», 1980).

    Борхес с большим уважением относился к эстетической ценности религиозных и философских идей. Он открыл перед читателем литературные возможности метафизики: С К'єркеґор, В. Блейк, И. С. Еріугена, Е. Сведенборг. Д. Апдайк неслучайно назвал его «писателем-библиотекарем». Борхеса это не смущало. Как люди гордятся своими книгами, он гордился прочитанными. Критерий, предложенный им, универсальный: «Скажи мне, какие книги ты прочитал, и я скажу, что ты за писатель». Комментарии к антологии Борхеса часто превосходят по объему сами сборки. Филологическая оснащенность рассказов похожа на статьи в его любимой Британской энциклопедии. Иногда самым удачным определением жанра Борхеса есть центон (лат. cento - «одеяло из лоскутов») - произведение, составленное из заимствованных у различных авторов строк. Борхес часто использует такую форму переосмысление традиции, отдавая должное герменевтике - науке о трактовке неоднозначных текстов. Антологии, справочники и энциклопедии были его страстью. Вместе с друзьями он составил «Антологию фантастической литературы» («Antologia de la literature fantastica», 1940), «Лучшие детективные рассказы» («Los mejores cuentos policiales», 1943), «Антологию германской литературы» («Antiguas literaturas germanistas», 1951), «Короткие и невероятные истории» («Cuentos breves в extraordinarios», 1955), «Руководство по фантастич-ноїзоології»(«Manual de zoologia fantastica», 1967) и много других.

    Особенно хотелось бы остановиться на литературных критериях Борхеса. В предисловии к фантастическому роману своего друга и соавтора А. Біоя Касареса Борхес утверждал, что будущее не за реализмом, а за «магической», остросюжетной, детективной прозой. В статье «Розповідне искусство и магия «он писал: «Я предложил различать два вида причинно-следственных связей. Первый - естественный, он - результат безграничного количества случайностей, второй - имели ограниченный и прозрачный, где каждая деталь - это предсказание. В романе, по моему мнению, допустимо только второй. Первый оставим симулянтам от психологии». Для Борхеса абсурд истории, непознаваемости бытия - это признано понятна идея, которая не требует никаких доказательств. Его захватывает предположение и его проверка, что количество сюжетов и метафор, созданных человеческим воображением, ограничено, «но эти виде истории могут стать всем для всех...» («Новые и следование»).

    В 50-х pp. Борхес стал всемирно известным. Его книги печатали огромными тиражами - сначала в Европе, а затем во всем мире. В 1955 p., после падения диктатуры X. Перона, Борхеса назначили директором национальной библиотеки Буэнос-Айреса. Борхес, который «представлял себе Рай похожим на библиотеку», получил это назначение почти одновременно с полной слепотой, что пришла к нему. Об этом он написал в «Стихи о дарах». И хотя подарки взаимоисключали друг друга, Борхес мужественно перенес слепоту. Он заменил видимый мир, навсегда утраченный, миром культуры.

    Как Демокрита из Абдер, который ослепил себя, чтобы ничто не могло отвлечь его от размышлений, Борхеса теперь ничто не могло отвлечь от литературы. Вышли его сборники «Творец» («El hacedor», 1960 ), «Золото тигров» («Еl ого de los tigres», 1972), «Книга песка» («El libro de агепа», 1975) и др. Борхес много путешествовал - Англия, Франция, Испания, Израиль, США, Перу.

    Уже в глубокой старости он начал изучать давньоісландську язык.

    Борхес жил вместе с вдовьим матерью, которая читала ему книжки и помогала в писательской работе. Впервые Борхес женился в возрасте 68 лет с вдовьим Астете Мильян, с которой он познакомился еще в 1927 году. Сочетание состоялось 21 сентября 1967 года, а через три года писатель развелся. «Я был счастлив в браке, хотя он оказался очень коротким. Когда я начал работать и заметил, что полностью придерживаюсь рабочего режима Национальной библиотеки и пользуюсь любым поводом, чтобы прийти домой поздно, тогда я сказал себе, что нет смысла продолжать наш брак дальше», - с горечью признался как-то Борхес. За несколько недель перед смертью, 26 апреля состоялся брак Борхеса с его секретаршей и бывшей студенткой Марией Кодама. Младшая от Борхеса почти на сорок лет, Мария Кодама - напівяпонка, напіваргентинка - уже длительное время была для него самым близким после матери человеком. Предчувствуя смерть, Борхес с Марией поехал в город своей юности - Женеву. Женева стала городом его последнего прощания: писатель умер около восьми часов утра в больнице Кантонального университета от рака печени. Как вспоминал его врач, Борхес «умирал совершенно спокойно и именно в том месте, где хотел, - в сердце старой Женевы. Он умирал медленно, не оказывая сопротивления». Его похоронили на женевском кладбище Пленпале. «Единственным наследником всего своего движимого и недвижимого имущества (двух квартир, одна из которых в составе кондоминиума), своих наград, библиотеки и личных вещей» Борхес назначил свою жену М. Кодаму.

    Борхес оказал огромное влияние на литературу XX в. Его переводят, изучают, цитируют во многих странах. «Постскриптумом ко всему корпусу литературы» назвал его рассказы американский писатель Д. Барт.

    Украинский язык отдельные произведения Борхеса перевели Ю. Покальчук и В. Колодий.

    А. Гольдштейн

    zarlitra.in.ua

    Хорхе Луис Борхес. Рецензия на новеллу "Юг"

    25 10 2012      гид       4 коммент. borhes

    Хорхе Луис Борхес

    Латиноамериканская литература – весьма своеобразное явление в культуре XX века, но в том-то и особенность этого века, что самое неповторимое своеобразие он легко обращает в штампы.

    Текст произведения Хорхе Луиса Борхеса можно прочесть здесь:  новелла “Юг”Иллюстрации художников-графиков мира

    Опасность превратить любое суждение в набор клише особенно велика при разговоре о новелле Борхеса «Юг»: настолько презентативна она и для жанра новеллы, и для латиноамериканской литературы. С одной стороны, Борхес возвращает новелле краткость и неожиданность развязки – черты, которые она несколько подрастеряла в XX веке, с другой – даже эти устоявшиеся черты начинают жить двойной жизнью, вести с читателем странную игру.

    Три страницы насыщенного текста дают нам живое представление о Дальманне – персонаже прозаическом, с его рутинным бытом и почти видимыми потугами сохранить в глубинах личности склонность к романтическому выбору. Остатки усадьбы с рядом бальзамических эвкалиптов и розовым, некогда алым, домом – вот центр притяжения, что-то вроде будущей награды, земли обетованной, почти мифический «Юг», что примиряет Дальманна с реальностью.

    haddington-cove-lakewood-ranch

    Дом на Юге

    Дела и лень ограничивают его жизнь, он позволяет себе лишь незначительные вылазки из повседневности – вроде сборника фантастически прекрасных сказок. Однако повседневность непроницаема для Юга. С бытовой точки зрения случайная царапина Дальманна выглядит незначительной, но оказывается носительницей его судьбы, ибо запутанными путями ведет к вожделенному Югу – и к катастрофе.

    Невозможно предвидеть последствия своих поступков, их незначительность складывается в предначертанность. Готовый умереть от невыносимых физических страданий, Дальманн ускользает от смерти не потому, что борется с нею, а благодаря заботам врачей. Однако его готовность не остается незамеченной: «судьба не прощает оплошностей». Остановленный необходимостью глупейшей драки за несколько шагов до алого дома, он как никогда близок к гибели – а ведь злые силы уже казались поверженными, и он открыто шел навстречу будто бы жизни, оказалось – смерти.

    alexis_marcou

    Алексис Марку, Греция

    Борхес находит финал настолько неожиданный, что мы до конца так и не можем быть уверенными в нем. Достиг ли Дальманн Юга, о котором мечтал всю жизнь, настиг ли Дальманна Юг, обернувшись к нему не романтической, а рутинной стороной – возможно, между этими альтернативами нет «или», возможно, они едины, как едино в новелле все: романтическое приключение и пьяная драка, волшебная сказка и физическая немощь, больничная палата и розовый дом.Романтическая линия жизни, выбранная Дальманном, в этом мире вполне закономерно оборачивается романтической гибелью.

    guram dzh yug

    Гурам Доленджашвили, Грузия/Россия

    Однако невозможность предвидеть последствия – аксиома, уже понятая читателем. И потому он намеренно не следует за логикой ссоры в альмасене, оставаясь в неведении: умрет Дальманн или будет жив – неважно, ибо очарование Юга разрушено навсегда

    oliwiya de rossi

    Оливия де Росси, Израиль

    Поделитесь записью

    museumdoma.ru

    Хорхе Луис Борхес творчество, анализ, произведения: VIKENT.RU

    «Быть может, всемирная история - это история различной интонации при произнесении нескольких метафор»

    Хорхе Луис Борхес, эссе «Сфера Паскаля»

    Аргентинский писатель. Он писал рассказы, эссе, стихи, но не написал ни одного философского трактата, хотя его произведения часто цитируются культурологами и философами.

    Хорхе Борхес родился в 1899 году в Буэнос-Айресе, в семье, где разговаривали по-испански и по-английски. «Большую часть своего детства я провёл в домашней библиотеке, - писал Борхес в своих «Автобиографических заметках», - и иногда мне кажется, что я так и не вышел за пределы этой  библиотеки».

    В 1914 году семья Борхесов переехала в Женеву, где Х.Л. Борхес получил образование. В 1921 году года вся семья вернулась в Буэнос-Айрес.

    «В 1923 году отец дал ему триста песо на издание первой книги. Следующий год принёс приятную неожиданность: было продано 27 экземпляров его «Страсти к Буэнос-Айресу». Когда он рассказал об этом матери, она прокомментировала событие категорическим заключением: «Двадцать семь экземпляров - невообразимое количество! Хорхе, ты становишься знаменитым». Четыре года спустя он опубликовал вторую книгу стихов - «Луна напротив». А в 1929 году выходит «Тетрадь Сан-Мартина», в которой он рассказывает о Палермо».

    Володя Тейтельбойм, Два Борхеса: жизнь, сновидения, загадки, СПб, «Азбука», 2003 г., с. 41.

     

    «В порту их встретил старый друг и соученик Борхеса-старшего Маседонио Фернандес. И тут же речь зашла о будущем аргентинской литературы. С этого дня Маседонио на долгие годы стал объектом поклонения Хорхе, его духовным учителем. Позже Борхес писал: «В те годы я почти переписывал его, и моё подражание вылилось в пылкий и восторженный плагиат. Я чувствовал: «Маседонио - это метафизика, Маседонио - это литература». Впрочем, литератором Маседонио можно было назвать лишь относительно. Завсегдатай столичных кафе, любимой богемы, лектор, сам он не удосужился издать ни одной строчки. Всё, о чем говорил Маселонио на лекциях, собирали и готовили к изданию поклонники его таланта. Но и этого Борхесу было достаточно для восхищения его неординарной личностью. Вслед за своим учителем он назвал философию разделом фантастической литературы, а единственной реальностью - область сна и воображения. Известные его афоризмы «Реальность - одна из ипостасей сна», «Жизнь есть сон, снящийся Богу», «Просыпаясь, мы снова видим сны» - это, по существу, высказывания, навеянные философскими размышлениями Маселонио. От него же писатель воспринял ироническое отношение к культуре, книгам, читателям, но самое главное –  самоиронию, которую Маседонио блестяще реализовывал в форме парадоксов. В одном из писем к Хорхе Луису он извинялся следующим образом: «Я так рассеян, что уже шёл к тебе, но по дороге вспомнил, что ocтался дома». Подобная парадоксальность суждений характерна дли многих произведений самого Борхеса».

    500 знаменитых людей планеты / Автор-составитель В. Скляренко, Харьков, «Фолио», 2005 г., с. 84.

    «В отличие от большинства писателей, творчество которых опирается на их собственный опыт или представляет собой сплав опыта и культуры, творчество Борхеса имеет основным источником книги, а также воображение и фантазию. Именно книги определили круг его идей и чувств, именно из них выводится его Вселенная - гармоничный и совершенный мир, напрямую восходящий к философии Шопенгауэра. Борхес часто ссылается на других философов, особенно на Платона, Спинозу, Беркли, Юма, Сведенборга, на восточных мудрецов. Но его метафизика несомненно близка той, которая представлена Шопенгауэром в его книге «Мир как воля и представление. […] Философский мир Борхеса состоит не из объектов и событий, а скорее из текстов, «интеллектуальной информации, культурологических концепций и эстетических теорий». Именно из готовых текстов создаются его произведения, которые представляют собой «шкатулки» цитат и мыслей».

    Чистюхина О.П., Борхес, М., «Март», 2005 г., с. 10 и 20.

    Сам Х.Л. Борхес в рассказе «Утопия усталого человека» так пишет о цитатах:

    «- Это цитата? - спросил я его. - Разумеется. Кроме цитат, нам уже ничего не осталось. Наш язык - система цитат».

     

    В зрелом возрасте писатель стал слепнуть...

     

    vikent.ru