Картины детства и родной природы в стихотворениях И. Бунина. Картины бунина


Картины детства и родной природы в стихотворениях И. Бунина

Память хранит лучшее. (Детские воспоминания есть у каждого человека, они сохраняются на всю жизнь. Судьба человека может сложиться по-разному. Но в детстве человек думает только о хорошем, весь мир ему представляется прекрасным и таинственным. Взрослые часто вспоминают детство как лучшее время своей жизни.) Картины родной природы в стихотворениях Бунина и Есенина. (Человек начинает познавать мир, который находится рядом с ним: дом, дорогу, деревья под окнами, лес, поле, рощу. Он делает свои первые наблюдения, первые открытия, и они становятся яркими, запоминающимися событиями.) Жаркий день в сосновом бору. (Полдень в сосновом бору в стихотворении Бунина “Детство” похож на сказку: Повсюду блеск, повсюду яркий свет, Песок – как шелк… Сосны кажутся десятилетнему мальчику великанами. Запах сосны для писателя стал запахом жаркого солнечного лета). Спокойствие и красота родной природы. (В стихотворении “Помню – долгий зимний вечер…” поэт вспоминает, как в зимние вечера мама рассказывала ему о лете, о тихом шепоте леса, о золотистых полях ржи, чтобы успокоить мальчика перед сном: Вместе с тихим сном сливалось Убаюкиванье грез – Шепот зреющих колосьев И невнятный шум берез…) Детские воспоминания поэтов. (Вспоминая свое детство, Есенин, как и Бунин, рисует ту же картину: зимний вечер, свою бабушку,

ее сказки, которые увлекают, завораживают: И сидим мы, еле дышим, Время к полночи идет.) Олицетворение природы. (Поэтом можно назвать того человека, который не утратил способность смотреть на мир глазами ребенка. В стихотворении Есенина “Пороша” будто оживают бабушкины сказки: Заколдован невидимкой, Дремлет лес под сказку сна, Словно белою косынкой Подвязалася сосна. Олицетворение – основной прием поэта в стихах о природе. Возможно, способность наделять предметы свойствами живых существ пришло к поэту из бабушкиных сказок, из песен, услышанных когда-то в детстве.)

rus-lit.com

Иван Бунин в иллюстрациях О.Г. Верейского

 

Иллюстрации Верейского к рассказам Ивана Бунина. Посередине : художник В.И. Росинский, И.А. Бунин, 1915, картон, пастель.

Владимир Черномашенцев, корр. Нового форума изобразительного искусства www.HalloArt.ru

Иллюстрации Верейского к рассказам Ивана Бунина.Репортаж из Литературного Музея.

Сейчас в Государственном Литературном Музее (Москва, Трубниковский пер., 17) проходит выставка, посвященная Ивану Бунину. Параллельно с ней недавно открылась выставка художника Бориса Кочейшвили "Персоны и отражения". Я был приглашен на вернисаж, а потому имел возможность посмотреть экспозицию, расположенную в соседнем зале. Думаю, что акварели художника О.Г. Верейского будут украшением этого журнала.

О.Г. Верейский, илл. к рассказу "Далекое", 1978, бумага, акварель.

Смотреть дальше:

О.Г. Верейский, илл. к рассказу "Руся", 1972, бумага, акварель.

О.Г. Верейский, На охоте (илл. к рассказу "Антоновские яблоки"), 1972, бумага, акварель.

О.Г. Верейский, илл. к рассказу "Натали", 1972, бумага, акварель. О.Г. Верейский, илл. к рассказу "Грамматика любви", 1972, бумага, акварель.

На Новом  форуме изобразительного искусства HalloArt.ru  вы сможете увидеть другие иллюстрации О.Г. Верейского  на фотографиях высокого разрешения.

ru-book-illustr.livejournal.com

Иллюстрации Верейского к рассказам Ивана Бунина.

Иллюстрации Верейского к рассказам Ивана Бунина. Посередине : художник В.И. Росинский, И.А. Бунин, 1915, картон, пастель.

Текст и  фото: Владимир Черномашенцев, корр. Нового форума изобразительного искусства www.HalloArt.ru

Иллюстрации Верейского к рассказам Ивана Бунина.Репортаж из Литературного Музея.

В Государственном Литературном Музее (Москва, Трубниковский пер., 17) недавно проходила выставка, посвященная Ивану Бунину. Думаю, что акварели художника О.Г. Верейского будут украшением этого журнала:

О.Г. Верейский, илл. к рассказу "Далекое", 1978, бумага, акварель.

О.Г. Верейский, илл. к рассказу "Руся", 1972, бумага, акварель.

О.Г. Верейский, На охоте (илл. к рассказу "Антоновские яблоки"), 1972, бумага, акварель.

О.Г. Верейский, илл. к рассказу "Натали", 1972, бумага, акварель.

О.Г. Верейский, илл. к рассказу "Грамматика любви", 1972, бумага, акварель.

На Новом  форуме изобразительного искусства HalloArt.ru  вы сможете увидеть другие иллюстрации О.Г. Верейского  на фотографиях высокого разрешения.

ru-illustrators.livejournal.com

Музей И.А. Бунина - Фотографии

Фотографии писателя

Некоторые фотографии из книги:

 

Муромцева-Бунина В.Н. Жизнь Бунина. 1870-1906. Беседы с памятью.

 

В. Н. Бунина — гимназистка.

И. А. Бунин. 1889.

Герб рода Буниных

В. В. Пащенко

И. А. Бунин, В. В. Пащенко. Полтава, 1892.

Ю. А. Бунин. Полтава, 1890-е годы.

А. Н. Цакни. Одесса, 1898.

И. А. Бунин, А. П. Чехов.

На обороте фотографии надпись Бунина:

«Чехов и я — в его кабинете, в доме в Аутке, на окраине Ялты.

Я, как это часто бывало что-то рассказываю, играя пьяного».

Слева направо: стоят — С. Г. Скиталец, А. М. Горький;

сидят — Л. Н. Андреев, Ф. И. Шаляпин, И. А. Бунин,

Н. Д. Телешов, Е. Н. Чириков. Москва, 1902.

И. А. Бунин в Константинополе. Апрель 1903.

И. А. Бунин с суданскими неграми. 1903.

На обороте фотографии подпись: «Ив. Бунин».

 

В. Н. Бунина. Москва, 1907.

В. Н. Бунина. 1907.

И. А. Бунин, В. Н. Бунина. Фотография с надписью Бунина:

«Весна 1907 г. первое путешествие в Сирию, Палестину».

И. А. Бунин. Коломбо, март 1911.

И. А. Бунин. Фотография его с надписью: «6.III.1915».

И. А. Бунин. Портрет работы Е. И. Буковецкого.

Одесса, 1919.

И. А. Бунин. Париж, июль 1920.

Портрет Бунина с надписью под фотографией:

«Дорогой Марии Самойловне <Цетлин> от соэмигранта.

Ив. Бунин. Париж, 1922 г.»

И. А. Бунин. Париж, 1921.

Портрет работы Л. С. Бакста.

Фотография с надписью Бунина:

«С. В. Рахманинов и И. А. Бунин. Лето 1926 г.

Cannes, A<lpes> M<aritimes>».

Фотография с надписью Бунина:

«Ирина и Таня, С. В. Рахманинова, и И. А. Бунин.

Сентябрь 1926 г. на пляже под Cannes».

Вилла «Бельведер», Грасс, 1926.

И. А. Бунин, В. Н. Бунина в окне рабочего кабинета Ивана Алексеевича.

И. А. Бунин, Б. К. Зайцев, С. С. Юшкевич.

Надпись рукой Бунина: «Бунин, Зайцев, Юшкевичъ. Лето 1927 г.

Juan-les-Pins. A<lpes> M<aritimes>».

В. Н. Бунина, 1928.

Подпись под портретом — автограф Бунина.

И. А. Бунин, Грасс. 1928.

И. А. Бунин, М. А. Алданов. Ницца, 1928 или 1929.

И. А. Бунин, В. Н. Бунина. 29 июля 1930.

Г. Н. Кузнецова (стоит), И. А. Бунин, В. Н. Бунина, Л. Ф. Зуров и др.

Слева направо: Ф. А. Степун, И. И. Бунаков (Фондаминский), И. А. Бунин,

И. П. Демидов. Грасс, 20 апреля 1931.

И. А. Бунин, В. Н. Бунина. Грасс.

И. А. Бунин. Грасс, 1930-е годы.

И. А. Бунин, В. Н. Бунина. Фотография с надписью Веры Николаевны:

«В саду 1 дек. 1931». Грасс.

И. А. Бунин в Стокгольме на вокзале. 1933.

И. А. Бунин (в первом ряду крайний справа) среди нобелевских лауреатов.

Шведский король Густав V вручает Бунину диплом нобелевского лауреата

и золотую медаль. Стокгольм, 1933.

Фотография с надписью Бунина на паспарту:

«В. Н. Бунина. Стокгольм, декабрь 1933 г.».

Слева направо: Г. Н. Кузнецова, И. Троцкий, В. Н. Бунина, Андрей Седых,

И. А. Бунин, «Лючия». Стокгольм, 1933.

И. А. Бунин. Канн, порт, 1934.

Чествование Сергея Лифаря у «Корнилова»

в день закрытия Пушкинской выставки в Париже (1937),

устроенной С. Лифарем. Говорит от имени Пушкинского Комитета Иван Бунин.

И. А. Бунин и Ольга Жирова.

Бунин писал ей письма в стихах; она называла его Ваней.

Дача La Dominante, 1938.

И. А. Бунин. Он подарил эту фотографию поэту Александру Гингеру

и отозвался шуточными стихами на то, что тот носил бороду.

Париж, 1947—1948.

В. Н. Бунина

И. А. Бунин. Париж, 5 июля 1948.

     

Могила И. А. Бунина и В. Н. Буниной (склеп)

в Сент-Женьев-де-Буа, под Парижем.

 

 

 

       
       

buninmuseum.narod.ru

Любовь в изображении Бунина - Бунин

Была, впрочем, одна проблема, которой Бунин не только не опасался, а, наоборот, всей душой шел ей навстречу. Он был занят ею давно, писал в полном смысле, как сказали бы сейчас, завербованно, и ни война, ни революция не могли его привязанного к ней пошатнуть,- речь идет о любви. Здесь, в области, полной невыраженных оттенков и неясностей, его дар находил достойное себе применение. Он описывал любовь во всех состояниях,- а в эмиграции еще пристальней, сосредоточенней,- умел найти ее даже там, где ее еще нет, в ожидании, как у той медицинской сестры в поезде (“Сестрица”), у которой “тихо и греховно сияют иконописные черные глаза”, и там, где она едва брезжит и никогда не сбудется (“Старый порт”), и где томится неузнанная (“Ида”), и где кротко служит чему-то бесконечно ей чужому (“Готами”), переходит в страсть (“Убийца”) или в изумлении не обнаруживает своего прошлого, подвластного разрушительному времени (“В ночном море”). Все это схватывалось в новых, никому еще не дававшихся подробностях и становилось свежим, сегодняшним для любого времени. Любовь в изображении Бунина поражает не только силой художественной изобразительности, но и своей подчиненностью каким-то внутренним, неведомым человеку законам. Нечасто прорываются они на поверхность: большинство людей не испытывают их рокового воздействия до конца своих дней.

Такое изображение любви неожиданно придает трезвому, “беспощадному” бунинскому таланту романтический отсвет. Близость любви и смерти, их сопряженность была для Бунина фактом очевидным, никогда не подлежала сомнению. Однако катастрофичность бытия, непрочность человеческих отношений и самого существования – все эти излюбленные бунинские темы после гигантских социальных катаклизмов, потрясших Россию, наполнились новым, грозным значением. “Любовь прекрасна” и “любовь обречена” – эти понятия, окончательно сместившись, совпали, неся в глубине, в зерне каждого рассказа личное горе Бунина-эмигранта. Он ищет примеры вулканического извержения страсти, трагически подчиняющей человека своим слепым силам, и готов следовать за такими сюжетами, не боясь срывов, забеганий на иные уровни, чего при прочих обстоятельствах не допустил бы его строгий вкус, как, например, в “Деле корнета Елагина” (1925). Необычайная сила и искренность чувства свойственна героям бунинских рассказов. Разве в “Солнечном ударе” (1925) пересказан заурядный адюльтер? “Даю вам честное слово,- говорит женщина поручику,- что я совсем не то, что вы могли обо мне подумать. Никогда ничего даже похожего на то, что случилось, со мной не было, да и не будет больше. На меня точно затмение нашло… Или, вернее, мы оба получили что-то вроде солнечного удара…” Трудно отыскать рассказ, который в столь сжатой форме и с такой силой передавал бы драму людей, познавших вдруг подлинную, слишком счастливую любовь; счастливую настолько, что продлись близость с этой маленькой женщиной еще один день (оба знают это), и любовь, осветившая всю их серую жизнь, тотчас бы покинула их, перестала быть “солнечным ударом”. За годы одиночества, воспоминаний и медленного, но, как могло казаться тогда, надолго окружившего его забвения в бунинском творчестве произошла концентрация внимания на нескольких “первороднюх” проблемах – любви, смерти, памяти о России. Однако русский язык, тот самый, который поддерживал “в дни тяжких сомнений о судьбах родины” и Тургенева, остался при нем и продолжал быть лучшим проявлением его таланта. В бунинской речи сохранялось и продолжало совершенствоваться искусство описаний, то самое, которое признал Лев Толстой, читая его раннюю прозу (“идет дождик,- и так написано, что и Тургенев не написал бы так, а уж обо мне и говорить нечего”). И хотя Бунин не слышал этого отзыва, его “дождики” и теперь продолжали изумлять читателя… Среди разных тем, которые поочередно занимали Бунина, в это время наблюдалось и некоторое общее стремление. Это началось вскоре после того, как прошел у него первый момент раздражения и написались все выступления, речи и полурассказы-полустатьи, которыми он отозвался на события, занесшие его к иным берегам. Дальше, чем чаще, чем подробней стал возвращаться в его короткие рассказы образ России, которую он знал и теперь заново передумывал, тем больше была заметна их близость и тяготение друг к другу. Порой это были целые серии, состоявшие из рассказов-зарисовок, законченных, казалось бы, и в то же время открытых, указывающих куда-то дальше (“Русак”, “В саду”, “Подснежник” и т. д.),- как эскизные листы из одного и того же альбома; иногда что-нибудь покрупнее, как уже готовый фрагмент, какой-то угол картины, которую предстоит написать (“Далекое”),- но так или иначе это целое все настойчивее напрашивалось, обозначалось. Где-то внутри его уже готовилась и выступала вперед “Жизнь Арсеньева” (1927-1937), огромное полотно, запечатлевшее старую Россию.

rus-lit.com