Павел Корин. Ненаписанный «Реквием». Картины корина


Павел Корин. Ненаписанный «Реквием» | Православие и мир

Максим ТЫЧКОВ, Член Союза художников России, преподаватель СПб ГХПА

Православный педагогический журнал   «Виноград» №4(16) 2006

 

Культура в жизни России играет роль исключительную. Некоторые художественные произведения определяли образ и направление мыслей целых поколений. Другие явились оправданием эпох, в которые они создавались.

 

Жил во времена недавние худож­ник, имя которого можно поставить рядом с именем Александра Ивано­ва – по дерзновению и величествен­ности задач, по уровню мастерства- и служение искусству которого до­стойно назвать подвигом.

Павел Дмитриевич Корин был ху­дожником не только по призванию, но и по самому рождению. Его при­ход в большое искусство подготав­ливало не одно поколение крестьян­ иконописцев из знаменитого села Палех. В 1909 году шестнадцатилет­ний мастер-иконописец Павел Корину ехал в Москву продолжать художе­ственное образование. Сердце его лежало к реалистической живописи, он приходил в восторге рассматри­вая репродукции с картин великих мастеров Высокого Возрождения. С поры первого знакомства с эти­ми образцами и на всю оставшуюся жизнь незыблемо составились его идеалы в искусстве: только высокое, трагичное, духовное, героическое должно являться содержанием его творчества. Он понимал, что высо­кие мысли должно выражать могу­чей пластикой.

Поселившись в Москве, Корин познакомился с М.В.Нестеровым. Молодой палешанин нашел в лице маститого художника друга, едино­мышленника и мудрого наставника, который направил его на путь систе­матического художественного обра­зования.

Окончив институт живописи, ва­яния и зодчества, Корин продолжал совершенствовать художествен­ное ремесло. До 30 лет не дерзал браться за собственное творчество, считал себя учеником. По собствен­ному           выражению, «вытравливал из себя XVII век», последовательно развивая свой и без того мощный дар рисовальщика. Личная глубокая вера, укорененность в народных традициях, недюжинный талант и исключительная трудоспособность Ко­рина готовили для русской культуры художника яркого и вдумчивого.

В сложное время вступал в ху­дожественную жизнь молодой, исполненный сил Павел Корин. К началу ХХ века в русской живо­писи после долгих ее блужданий в холодном западном академизме, политизированном передвижниче­стве, маргинальном декадентстве сложился и начал развиваться национальный «Русский стиль». В   1916 году М.В.Нестеров написал картину «Душа народа.., которой подвел итог возвращения русского искусства на исконную христиан­скую почву. На этой большой не­стеровской картине – Царь и юро­дивый, старцы и отроки, солдаты и монахини, крестьяне и великие русские писатели – молящаяся, пасхальная Русь. Но чувствуется в ней какая-то тревога…

Десять лет спустя в России отме­нят преподавание истории, ее заме­нят «политграмотой». Настанет вре­мя, о котором пророчески сказал поэт: «И много понтийских пилатов, и много лукавых иуд Отчизну свою распинают, Христа своего продают». Д народ-молитвенник, воспетый Не­стеровым, через два года после соз­дания им этой картины начнет отка­зываться от своей веры или платить за ее исповедание кровью.

Революция, как гигантское на­воднение, затопит русские берега, поднимет со дна всю грязь и муть и вынесет их на поверхность, до не­узнаваемости изменит державное русло русской жизни. Много пройдет времени, прежде чем успокоится река, осядет ил, снова появится от­ражение. Придут другие поколения русских людей и снова в отражении увидят Небо, но берега уже будут дру­гими… Корину выпала роль свидете­ля русской катастрофы. Оставленное им творческое наследие помогает хоть немного представить очертания погибшей великой Русской Империи и увидеть тот путь, по которому мог­ло пойти русское искусство.

Павел Корин был последовате­лем традиции, идущей со времен А. Иванова, когда вершинным родом живописи считалась живопись «исто­рическая». «Исторический живопи­сец” должен писать настоящих ге­роев, выражать своим творчеством великие, а не сиюминутные мысли. На нем большая ответственность за выбор темы и ее воплощение. При Александре Иванове русское общество искало правды на двух по­люсах: «западничества» и «славяно­фильства». Находясь в итальянском уединении, издали наблюдая за этим разделением, Иванов дерзно­вением своего творчества созерцал вершины надмирные и воспарял на ту высоту, докоторой подобные раз­деления не доходят.

Корин жил в иные времена, ког­да разделение затронуло основы бытия. Перед каждым встали вопро­сы: «кто ты?» и «с кем ты?». Историче­ский живописец Корин не мог прой­ти мимо этой трагедии. Он готовил себя к большой картине, искал свою тему.

Не мог Корин выбрать иную тему для главной картины своей жизни, чем разделение русского народа . Всем своим духовным, художествен­ным, гражданским устроением он был подготовлен к тому, чтобы вос­принять подлинный пафос происхо­дящих событий и, минуя классовые политические, сословные предрас­судки, увидеть истинных героев сво­его времени.

В 1925 году в Донском монасты­ре на отпевании Патриарха Тихона Корин обрел сюжет своей будущей картины. Все сословия и чины быв­шей России, люди всех возрастов и профессий собрались здесь, чтобы отдать последнее целование Патри­арху-исповеднику и засвидетель­ствовать свою верность гонимой Церкви. Стоя в этом нескончаемом людском потоке, художник зримо увидел, как красиво и непобедимо Добро. Зло, сбросив все личины и маски, открыто уничтожало лучших представителей народа, парализо­вав страхом остальную его часть. Люди, пришедшие на отпевание Па­триарха, свой выбор сделали. Потом они будут уходить поодиночке, но сейчас они – соль земли Русской, собрались последний раз вместе. Здесь же у художника сложился весь замысел будущего полотна. Перед ним вставал образ высокого трагиз­ма и величия. Последний парад ты­сячелетней Православной Руси. Это будет не пасхальная тема, о которой поведал Нестеров, а тема Страстной Пятницы. Последний классик рус­ской живописи, Корин назвал заду­манную картину «Реквием».

Начав работу над эскизом буду­щего полотна, он занялся поисками своих «героев» – людей, внешне и внутренне похожих на тех, кого он видел у гроба Патриарха Тихона. В своих хождениях по монастырям и церквам Москвы Корин часто встре­чал яркие типы и характеры, но на предложение о позировании всякий раз получал отказ. Терял уже в то время русский народ одно из основ­ных своих качеств – доверчивость, и непонятна была для многих «блажь» художника, затеявшего в такое ли­хое время какую-то картину.

Через Нестерова Корин решил обратиться к владыке Трифону Тур­кестанову. Легендарная личность был митрополит Трифон.

В молодости, получив блестящее образование, он после встречи с преп. Амвросием Оптинским избрал монашеский путь. Он нес послушание и в пересыльной тюрьме, и в окопах Первой мировой войны, с которой вернулся с Георгиевским крестом, золотой панагией с надписью: «За храбрость» и с ослепшим от ранения глазом. Митрополит пользовался всенародной любовью, «своим Вла­дыкой» его считали интеллигенты и кухарки. Для последних он до рево­люции служил ночные литургии, чтоб они могли говеть и причащаться, не оставляя дневных дел. Среди ду­ховных чад владыки были актриса М.Н.Ермолова, певица А.В.Нежда­нова, дирижер Н.С.Голованов, ху­дожник М.В.Нестеров. В конце З0-х годов митрополит Трифон жил на по­кое. Сподвижник Патриарха Тихона, он вдохновлял многочисленную па­ству на твердое стояние в вере.

К этому владыке и обратился Па­вел Корин. И тот горячо поддержал и благословил его замысел, согласил­ся позировать несколько сеансов. Благословение митрополита Трифо­на и написанный с него портрет от­крыли Корину сердца людей, к ко­торым теперь обращался художник с той же просьбой о позировании. Узнав, что «сам владыка Трифон сто­ял перед ним», эти люди соглашались на непривычное занятие.

Для Корина начался период на­пряженной и вдохновенной работы, длившийся с 1929 по 1937 год, ког­да он создал всю галерею этюдов к «Реквиему». 32 образа запечатлел художник на монументальных по­лотнах. Это было время наивысшего расцвета его дарования.

Как и его герои, он всей своей жизнью, убеждениями, верой был поставлен по ту сторону черты, кото­рую новая власть отвела «лишним»людям. Недаром М.Нестеров писал о братьях Кориных: «… эта порода лю­дей сейчас вымирает и, быть может, обречена на полное уничтожение. И, однако, пока они существуют, я не устану ими любоваться». Портрет молодого Павла Корина, сделанный Нестеровым в 1925 году, показыва­ет человека того же духовного скла­да, что и те люди, которых писал сам Корин для своего «Реквиема».

В 1930 году Корин пишет «Схим­ницу из Ивановского монастыря». Придя позировать «по послушанию», она не заметила обстановки мастер­ской, не стала вникать в замысел ху­дожника, а сразу предалась привыч­ному делу – молитве. Весь сеанс она стояла не шелохнувшись с медным крестом и зажженной свечой в ру­ках. Когда свеча догорела, предло­жили сделать перерыв. Жена худож­ника хотела взять у монахини крест, но, вскрикнув, выронила его: от пла­мени свечи он нестерпимо накалил­ся. На вопрос, как же она держала его все время, схимница просто от­ветила: «Так ведь я молилась…»

Писал Корин и священника из своего родного села Палех ­о. Алексия. Простой русский батюшка, он пережил самоубийство сына, заклейменного «виной» родителя, измену паствы, осквернение своего храма…

Поразительный портрет «Отца и сына» – Сергея Михайловича и Сте­пана Сергеевича Чураковых. Два поколения из большой семьи плот­ников и скульпторов-самоучек, всем своим видом исповедающих доброт­ность в труде, патриархальность в быту. Корин сохранил для нас облик представителей традиционной рус­ской семьи с незыблемыми нрав­ственными устоями и иерархией взаимоотношений между поколени­ями.

На картине 1932 года «Молодой послушник» изображен будущий но­вомученик российский о. Феодор Богоявленский. Тогда он, недавний выпускник медицинского факульте­та, только готовился к постригу, жил у последних монахов Зосимовой пу­стыни. В разгар безбожной пятилет­ки он собирался отречься от мира. А мир готовился ответить ему «клас­совой ненавистью». На подрамнике портрета Корин написал: «Опоздал монах, опоздал…»

Среди этюдов был и «Портрет слепого». Этого своего героя Корин увидел в Дорогомиловском собо­ре, где тот служил регентом одного из клиросов. Позже А.М. Горького, впервые пришедшего смотреть ко­ринские этюды, поразят пальцы слепого, которыми он как бы «видит»пространство перед собой. Но ему дано было видеть и другое. Когда он позировал, то чутко ловил звуки улицы, идущие с 6-го этажа, говорил: «А Вавилон-то шумит!» …Собор, в ко­тором регентовал этот коринский ге­рой, в конце 40-х был снесен.

…Шла вторая «безбожная» пяти­летка. Началось уничтожение крес­тьянства. Газеты пылали ненавистью к «бывшим» – духовенству, профес­сорам, дворянам. На производствах устраивались открытые голосования за смертную казнь «врагам народа», дети отрекались от собственных ро­дителей. В 1930 году была объявле­на «война храмам».

Корин жил в своей мастерской на Арбате – неуютной мансарде, за­ставленной огромными слепками классических греческих скульптур, подобранных им с улицы, куда их выбросили сторонники супрематиз­ма. Вместе с братом Александром и верной женой и помощницей Пра­сковьей Тихоновной они жили впро­голодь, подрабатывая написанием транспарантов для демонстраций и преподаванием. О Павле Корине и его картине ходили легенды по Мо­скве. Мало кто видел его этюды, но весть, что среди ужасной действи­тельности живет художник, который пишет столпов гонимого правосла­вия и думает посвятить им большую картину, казалась невероятной, все­ляла во многих мужество. Сам ху­дожник, посягнувший на столь оди­озную тему, ходил по лезвию ножа. Он, далекий от художественных те­чений своего времени, был лишен постоянных заказов. Материальной возможности осуществить свой мас­штабный замысел у него не было, и изменения положения не предвиде­лось.

И вот в 1931 году мансарду на Арбате посетил М. Горький. С это­го момента пролетарский писатель взял художника под свое покрови­тельство. В этом же году он устроил поездку братьев Кориных в Европу и Италию для знакомства с подлин­никами шедевров мирового искус­ства. Он содействовал устройству Павла Дмитриевича в реставра­ционные мастерские Пушкинского музея, чтобы тот имел постоянный заработок. Но, главное, Горький соз­дал все условия для осуществления масштабного замысла «Реквиема». В 1932 году он обустраивает для ху­дожника просторную мастерскую в отдельном флигеле на Малой Пиро­говской, заказывает в Ленинграде огромный тканый холст для будущей картины, а кроме того, обеспечива­ет неприкосновенность Корина от нападок и гонений.

История русской культуры знала дружбу между гениальным писате­лем и гениальным художником, где писатель взялся своим авторитетом решить материальные трудности художника. Так, в 1847 году Н.В. Го­голь написал статью «Исторический живописец Иванов», где разъяснил российской общественности гран­диозность, сложность и величие задуманного Александром Ивано­вым полотна, призвал поддержать и помочь осуществить художнику его картину на «всемирный сюжет». Конечно, роль Гоголя в общении с Ивановым не сводилась только к по­средничеству между «итальянским затворником» и российским обще­ством. Он оказывал художнику ду­ховную и моральную поддержку. Это было общение единомышленников, обогатившее творчество друг друга и обогатившее русскую культуру.

Участие Горького в судьбе Кори­на – факт несомненный, но вряд ли можно говорить об их единомыс­лии или взаимном влиянии друг на друга. Оба тонкие, чисто русские интеллигенты, они принадлежали к разным полюсам широкой русской стихии. Горький, в молодости окры­ленный революционными идеями, во всеуслышание воспел насилие, был замечен самим Лениным. После революции запоздало прозрел, уви­дев, что этот русский бунт не только «жесток и бессмысленен», но и ги­белен для народа. Пытался засту­паться за отдельных представителей интеллигенции, за что его едва тер­пели в Стране Советов. Возможно, в поддержке Корина Горький находил утешение и оправдание краху своей жизни. Помимо этого, он распознал в бывшем палехском иконописце выдающегося художника своего времени. Он был поражен мастер­ством, глубоким психологизмом, художественной правдивостью, артистизмом этюдов к «Реквиему». Одобрил и общий замысел, истол­ковав его по-своему. Горький сам искал во всем героизм, связав свои чаяния с революцией. В задуманной Кориным картине он видел в первую очередь «народность», эпичность, соответствующую тому тектониче­скому сдвигу земных слоев, который происходил в послереволюционной России. Он предложил свое назва­ние картине: «Русь уходящая». Под этим именем коринский этюд и за­мысел вошли в историю искусства.

Но хочется довериться больше му­дрому автору, именовавшему свою работу «Реквием», или «Исход», и утверждавшему: «Русь была, есть и будет!»

На эскизе «Реквиема» в интерье­ре Успенского собора Московского Кремля в две стороны раскрылись крылья колоссальной людской сте­ны. Огромная рука архидиакона как будто дает звук огромному колоколу, и звук этот плавной волной проходит по молчаливому людскому строю и выходит за пределы картины.

Рядом с богатырем-архидьяко­ном – маленькая фигура митропо­лита Трифона в алом пасхальном облачении, которая ярким факелом горит в центре композиции, осве­щая собой все пространство карти­ны. Преобладающий в картине алый цвет – это цвет христианского муче­ничества.

Повернув весь сонм предстоя­щих спиной к алтарю, смешав атри­буты и жесты разных богослужений,   художник сознательно показывает символичность, обобщенность и ис­ключительность изображенного со­бытия.

Сразу трех патриархов изобра­зил Корин в центре на амвоне: Свя­тейшего Тихона, Патриарха Сергия и Патриарха Алексия 1. Присутствует на картине и Патриарх Российский Пимен, он изображен в правом углу картины 25-летним иеромона­хом, каким увидел его художник в1935 году.

В этом есть удивительное про­рочество Корина, изобразившего одновременно на своей картине че­тырех первосвятителей Церкви Рус­ской, обнимающих своим правлени­ем весь период советской власти от начала до его завершения.

Присутствие на картине мно­жества схимников, чье призвание- молитва за весь мир, свидетель­ствует, что это стояние значимо не только для российской, но и для ми­ровой истории.

Потушенные свечи паникадил, брусья строительных лесов, рас­чертившие справа живое простран­ство храма, – как символ попрания Правды на Руси, разрушения незы­блемых традиций, насилия над не­прикосновенным.

Когда смотришь после галереи этюдов-портретов на детально сде­ланный небольшого размера эскиз”Реквиема», первое впечатление, что художник механически объ­единил натурные этюды, просто ма­стерски соблюдая законы ритма и равновесия. И что есть некоторая композиционная робость в том, что он сохранил все позы, которые при­нимали его модели во время пози­рования. Происходит это, вероятно, от того, что на камерный и суховатый эскиз давят своей монументальной мощью насыщенные жизненной правдой и художественной энергией портреты-этюды.

Этот эскиз – плод многолетнего (с 1935 по 1959 г .) труда и размыш­лений художника, и он требует ответ­ного зрительского «стояния» передним – тогда только открывается композиционная многослойность, символическая наполненность и верность одной мысли. И сами со­бой отпадают замечания о натурной зависимости автора.

Художник-мыслитель, всю жизнь изучавший наследие старых масте­ров, Корин сумел решить сложней­шую композиционную задачу. В му­зыке Реквием – это многоголосное циклическое хоровое произведение траурного характера. Корин сумел языком пластики и цвета выразить эпопею вселенского масштаба и драматизма, выявив все составляю­щие музыкального жанра.

С 1936 года наступил черный период в жизни художника. После смерти Горького на Корина обру­шился поток обвинений в том, что он «оторвался от действительности, не участвует в развитии пролетар­ского искусства, ушел в живописа­ние реакционной среды» и что все созданное им до сих пор – ошибка. Немало усердствовали в травле Ко­рина «собратья» по цеху. Это позже, уже в последние десятилетия своей жизни он будет признан крупней­шим художником современности, патриархом “социалистического ре­ализма», получит звание Народного художника СССР, его серия портре­тов полководцев и деятелей искус­ства войдет в сокровищницу миро­вого портретного искусства. …А в конце 40-х Корина не раз пытались выселить из мастерской. Третьяков­ская галерея убрала из постоянной экспозиции все картины Павла Ко­рина, объявленного “формалистом». Когда художник обратился в дирек­цию музея с просьбой дать ему на время некоторые, находящиеся в Третьяковке этюды к «Реквиему», нужные ему для работы над карти­ной, то получил ответ, что он может выкупить их. Корин перевез все свои, ставшие ненужными новой Третьяковке, картины в мастерскую и потом более 20 лет выплачивал долг за свои работы.

В период высшего расцвета сво­его дарования, в момент горения своим замыслом художник был на­сильственно отстранен от работы. Тогда же Корин тяжело заболел.

На много лет заслонил собой работу над “Реквиемом» проект ис­полнения колоссальных мозаичных фризов для Дворца Советов, за ко­торый Корин взялся, чтобы доказать свою художественную благонадеж­ность и лояльность власти.

По-настоящему талант Корина оказался востребован во время Великой Отечественной войны. Эта небывалая беда вынудила власть вспомнить о тысячелетней истории России, вызвала всплеск творче­ских и духовных сил у нашего начав­шего терять историческую память народа. Корин все свое знание о духовной красоте и стержневых качествах русского человека, вы­несенное из этюдов к “Реквиему», вложил в триптих «Александр Не­вский», написанный им в 1942 году. Эта работа наравне с гимном «Вста­вай, страна огромная» явилась в

тот период чем-то большим, нежели простое художественное произве­дение.

Павел Корин не написал своего “Реквиема». С 1932 года и до самой смерти художника в его мастерской стоял исполинский холст, загрунто­ванный серой краской, к которому так и не притронулась рука мастера. Он как немой укор. Но не художнику, а эпохе, в которой ему выпало жить. Огромный холст – как размах нашей необъятной Родины, а его нетрону­тость – символ не реализованного нашим народом могучего творческо­го потенциала. Гениальные этюды Корина, как и выдающиеся подвиги, которыми украсил себя русский на­род, истощив свои последние силы, творились не во имя, а вопреки сво­ему времени.

3навшие Павла Корина на зака­те его жизни свидетельствуют, что у него были глаза исстрадавшегося человека. Он часто с горечью повто­рял, что не выполнил своего предна­значения.

Были чисто внешние причины, из-за которых Корин так и не смог начать свою картину. Время всег­да работает не на художника, за­думавшего произведение крупной формы. С течением жизни, пока ху­дожник вынашивает свой замысел и трудится над ним, меняется мир вокруг, меняется он сам. «Что В на­чале пути стоило легкого взгляда, то теперь ужасный труд», – призна­вался в свое время А.Иванов. Сам Иванов сумел сохранить неповреж­денным свой замысел и довести его через многие годы до завершения лишь потому, что жил затворником

в Италии, вдали от гущи обществен­ных российских событий. Корин не мог жить вне своего времени, хоть он тоже слыл затворником. Сколь­ких обособившихся от советской действительности «бывших» людей перемолол молох репрессий или борьба за существование вынудила оставить высокие идеалы! Благо­даря Горькому Корин уцелел и мог свободно заниматься своим творче­ством. Но для работы над картиной нужно было отрешиться от всего, выпасть из жизни, подняться над действительностью. Разве мог он от­влечься от картин разрушения того, что составляло основу и ценность его жизни, от страданий и гибели близких ему людей? Получив через Горького доступ к «сильным мира сего», он постоянно ходатайствовал за друзей, знакомых священников, чьих-то родственников, которых са­жали, высылали, лишали избира­тельных прав. Сердце его не знало покоя и в более поздние «благопо­лучные» времена, когда он пытался силой своего авторитета спасать от разрушений и уничтожения памят­ники архитектуры, художественные ценности. Всю свою долгую жизнь

Корин был лишен главного условия для работы над своей эпопеей – покоя внешнего и внутреннего. Но он не оставлял мысль начать и сделать главную картину своей жизни. Неза­долго до смерти он говорил: «Этой зимой я все-таки запачкаю свое большое полотно…» Тогда же Кори­ным были заказаны механические леса для облегчения работы над ис­полинским холстом…

Значение, которое могла иметь его картина для русской культуры и истории, осознавали многие совре­менники Корина. Владыка Трифон благословил его на этот труд, Горь­кий просил его написать картину, всемерно и масштабно помогал в этом. Нестеров тоже завещал дове­сти до конца начатую работу, даже, шутя, грозил, что будет приходить с того света и понуждать закончить картину.. .

Сейчас все этюды и эскиз к «Рек­виему», собранные воедино, выстав­лены в мемориальной мастерской П.Д. Корина в Москве на Малой Пи­роговской. Чуткое сердце зрителя, болеющее болью своей Родины, со­единит в себе разрозненные фраг­менты коринской эпопеи и составит их в своем воображении в единую картину. И родится уверенность, что «Реквием» Корина существует.

Русская живопись прошла путь от преподобного Андрея Рублева, изобразившего неизобразимое – Предвечный Совет, Пресвятой Тро­ицы, через гений А.Иванова, посяг­нувшего выразить в красках тайну Боговоплощения, к Павлу Корину, засвидетельствовавшему в своем творчестве верность русского наро­да Христу.

www.pravmir.ru

Павел Корин. «Русь уходящая»

В 1925 году в своей московской резиденции (тогда это был Донской монастырь) умер патриарх Тихон. Смерть святителя Русской православной церкви вызвала массовое паломничество народа к одру умершего. По всем дорогам к Москве, к стенам Донского монастыря, потекли потоки людские. Безмолвно, день и ночь, шла вся православная Русь. Торжественная церемония отпевания, духовенство всех степеней и рангов, толпы верующих, среди которых были фанатики и юродивые...

*кликабельно"Реквием. Русь уходящая. 1935-1959

Побывали там и писатели, и композиторы, и ученые, и художники - все, кто мог тогда осознать значение происходящего. Среди художников оказался искренний певец "Святой Руси" М.В. Нестеров, а с ним ученик и к тому времени самый уже близкий друг его Павел Корин. Он и увидел, как эта Русь, убогая в повседневной жизни, в эти последние - трагические для нее и одновременно звездные мгновения - проявила всю силу своего характера. Эта Русь и уходила по-русски, уходом своим являя знак вечности.

Разные персонажи - молодые и старые, мужчины и женщины, епископы и монахи, игуменьи и молодые монашенки, калеки и нищие на каменных ступенях церквей и просто миряне. Все они уходили в прошлое с непреклонной верой, что уход этот временный, с надеждой на возвращение и убежденностью в правоте и святости своего дела. Сам художник плакал, когда вслед за ушедшими из храма служителями культа стали рушить прекрасные памятники зодчества, украшенные фресками талантливых мастеров.

Павел Корин сделал тогда для памяти несколько карандашных набросков. А на одном из рисунков подписал: "Встретились два схимника, как будто бы вышли из земли... Из-под нависшей седой брови смотрит глаз, одичало смотрит". Именно тогда и зародилась у молодого художника идея написать большую картину, которой он дал название "Реквием".

Сначала это были просто этюды, которые он писал самозабвенно, с вдохновением, доходящим до отчаяния. Еще не до конца были ясны сюжет и композиция картины, а характеры действующих лиц уже рождались на полотне. Они были живые - со своими страстями, верой, смятением. Иногда некоторые коллеги забрасывали семена сомнения в душу художника, но не охлаждали его творческого пыла, хотя и сильно терзали.

В Палехе, а затем в Москве, в иконописной мастерской, П. Корин часто соприкасался со служителями Русской православной церкви, и этот мир стал ему хорошо знаком. Впечатлительный художник с большой остротой почувствовал и понял всю глубину трагического положения церкви, вступившей в конфликт с молодой советской властью. Эта борьба носила ожесточенный характер, и когда в стране началось уничтожение духовенства, П. Корин понял: уходит со сцены общественной жизни великая сила. Именно в этом уходе виделось ему глубокое, полное внутреннего драматизма художественное полотно.

Когда П. Корин решил написать большую картину, увековечивающую уходящую старую Русь, он говорил: "За всю Церковь нашу переживал, за Русь, за русскую душу. Тут больше меня, чем всех этих людей; я старался их видеть просветленными и сам быть в приподнятом состоянии... Для меня заключено нечто невероятно русское в понятии "уходящее". Когда все пройдет, то самое хорошее и главное - оно все останется".

Не считая себя портретистом, П. Корин задумал создать многофигурную композицию с ярко выраженной сюжетной основой: "Церковь выходит на последний парад". Этюды к задуманной картине были сделаны им задолго до окончательного эскиза ее композиции. Это были уже вполне самостоятельные, мастерские портреты, общее число которых достигало нескольких десятков.

Отец и сын. (С.М. и Ст.С. Чураковы). 1931

Одним из самых ранних (некоторые исследователи считают его и самым лучшим) был этюд "Отец и сын". Это парный портрет скульптора-самоучки СМ. Чуракова и его сына, впоследствии известного художника-реставратора. Они представлены почти в полный рост. Изображенная на первом плане фигура Чуракова-старшего - высокого, крепкого сложения старика с бородой микеланджеловского пророка - поражает зрителя необычайной силой. Уверенно стоит он на широко расставленных ногах, приподняв правое плечо и заложив за спину руки, держащие клюку. Голова его склоняется долу; красивое лицо с высоким открытым лбом, изборожденным резкими морщинами, осенено глубокой думой.

Стоящий позади него сын как бы дополняет этот образ, развивая и варьируя тему глубокого раздумья. Внешне фигура юноши напоминает фигуру отца. Правда, она значительно меньше и тоньше, но и здесь та же глубоко сосредоточенная поза с опущенной головой и сомкнутыми руками. При всем том зрителю ясно, что перед ним совершенно разные, во многом даже контрастные фигуры.

Тонкое, нервное лицо молодого человека, обрамленное густыми темно-каштановыми волосами, закрывающими лоб; жиденькая юношеская бородка, судорожно сплетенные пальцы рук - все говорит о более сложной и одновременно более слабой внутренней организации.

Через несколько лет П. Корин написал этюд "Трое". Три женские фигуры, являющие три разных возраста, отразили три разных подхода мастера к решению портретного образа. Центральная фигура - приземистая, сгорбленная старуха-монахиня, тяжело опирающаяся на клюку... Перед зрителем предстает одна из главенствующих церковных особ, может быть, в прошлом - настоятельница какого-нибудь монастыря. Длинная черная ряса с накидкой облекает эту мрачную фигуру. Из-под огромной, надвинутой на лоб шапки с меховой опушкой и прикрывающего щеки черного платка рельефно выделяются мастерски вылепленные цветом детали старческого лица. С первого взгляда на нее зрителю ясно, что перед ним личность властная, решительная, мужественная.

За спиной старухи, справа, стоит пожилая женщина в полумонашеской одежде. Ее красивое лицо в обрамлении черного платка, с высоким открытым лбом и добрыми, печальными глазами овеяно какой-то особой душевной теплотой и тихим спокойствием, говорит о трудной, многострадальной судьбе, мудром терпении и стойкости русской женщины.

Третья фигура - молодая большеглазая красавица, стройная и высокая - олицетворяет героико-романтическое направление в творчестве П. Корина. Она в таком же темном полумонашеском одеянии, как и ее соседка, но горделиво приподнятая голова ее не покрыта.

Протодьякон М.К. Холмогоров

В 1935 году последовал еще один этюд - портрет протодьякона М.К. Холмогорова, а потом еще и другие. Когда появились еще первые этюды к "Реквиему", многие встретили их просто в штыки. Признавая бесспорную одаренность П. Корина, его упрекали за уход от действительности, поэтизацию мрачных сторон "наследия прошлого", апологию религиозности и за многое другое. Однако уже в этих этюдах было своеобразное отражение революции, пусть пока и косвенное. Суть такого отражения заключалась, в предельном накале страстей человеческих, в могучей стихии веры. "Реквием" в этюдах постепенно вырастал до символического "реквиема" уходящему старому миру.

Митрополит Трифон

В конце 1930-х годов П. Корин перестал писать этюды к своей картине, объясняя это чисто внешними фактами - нападками недоброжелателей и т.д. Но были и более глубокие причины мировоззренческого характера и творческого порядка. Стремительно развивалась новая жизнь, требовавшая от художника обновления и расширения тематики творчества. Обращение к новым героям (портреты замечательных деятелей советской культуры) заметно притормозило работу над задуманной картиной, но не остановило ее.

Молодой иеромонах. Отец Федор. 1932

Приехавший однажды к художнику A.M. Горький подробно расспрашивал о композиции будущего полотна, поинтересовался и названием. "Реквием", - не очень уверенно ответил художник. - "Адреса не вижу. Название должно определять содержание. - А потом писатель проговорил, взглянув на этюды: - Они все эти - уходящие. Уходят из жизни. Уходящая Русь. Я бы так и назвал: "Русь уходящая". И как-то сразу после этих слов все определилось у П. Корина. Все стало на свои места, идея и замысел картины приобрели ясную и четкую стройность.

Схимница мать Серафима из Ивановского монастыря в Москве

Схимница из Ивановского монастыря. Этюд к картине «Реквием». 1930-е.

Почти четверть века (хотя и со значительными перерывами) писал Павел Корин окончательный эскиз картины, который и завершил в 1959 году. Этот эскиз был уменьшенным вариантом задуманного полотна, он не просто дает представление о его композиции и художественном строе, но и раскрывает конкретное содержание каждого образа. Это эскиз многофигурного группового портрета, созданного по примеру лучших образцов этого жанра.

Нищий. 1933

Действие своей картины П. Корин развернул в глубине Успенского собора Московского Кремля. Многоликая толпа, заполнив собор, готовится к торжественному выходу. Такое решение сюжета позволило художнику обратить всех героев картины лицом к зрителю, что в свою очередь способствует наиболее многогранному раскрытию портретных характеристик.

В центре картины П. Корин расположил высшее духовенство. В одном храме одновременно вместе сошлись четыре патриарха, последовательно возглавлявшие Русскую православную церковь. Уже одно только это обстоятельство говорит в пользу того, что замысел всего полотна не сводится лишь к отображению трагически уходящей Святой Руси. Долгое время некоторые искусствоведы (например, Г. Васильев) рассматривали картину П. Корина как "последний парад осужденных историей на небытие". Критик отмечал, что "их отчужденность от жизни безжалостно подчеркнута безлюдием огромного собора. Художник задумал свою картину как "Реквием" - отходную могучему общественному явлению, именуемому православием".

Молодая монахиня. 1935

Да, мысль о происходящей трагедии читается и в композиции картины, и в лицах ее персонажей. Но лица большинства из них омрачены не только скорбью, они отмечены и глубокими сосредоточенными раздумьями. В картине и намека нет, что перед нами представлены жертвы великой исторической ломки, смиренно принимающие приговор эпохи. Поэтому среди персонажей очень мало склоненных фигур и людей с поникшим взором. Слева от амвона зритель видит высокого, гордо откинувшего голову иеромонаха. Рядом с ним представлены два народных типа: древний, но еще полный неугасимых сил старик и нищий-слепец. На переднем плане уже называвшиеся выше три женские фигуры. Богата разнообразными типами и характерами правая часть композиции. Общий красновато-синий колорит полотна с обильными вкраплениями золота, строгая величавость фона, заполненного чудесно интерпретированной художником русской живописью, таинственное мерцание свечей - все усиливает суровую, напряженную торжественность этой монументальной сцены.

Задуманная П. Кориным "Русь уходящая" - полотно крупного историко-философского плана. Но художник так и не перенес готовую в сущности картину на большой холст. Натянутый на гигантский подрамник, холст этот и поныне стоит в мастерской-музее художника. Почему же его не коснулись ни кисть, ни даже уголь?

Некоторые считают, что художник почувствовал непреодолимое противоречие между замыслом и выбранным им путем его воплощения. А. Каменский, например, писал: "Корин задумал свою огромную картину как торжественный реквием, как высокую трагедию. Но трагедия лишь тогда обретает настоящую жизненную силу и величие страстей, когда при конкретном столкновении погибающая сторона обладает своей исторической справедливостью и человеческой красотой. У персонажей "Руси уходящей" этих качеств нет. Лучше всех это доказал сам Корин в своих этюдах. Он изобразил с... психологической силой вереницу духовных и физических калек, упорствующих фанатиков, слепорожденных, умирающих без прозрения... И вот когда Корин стал компоновать из своих этюдов картину, намереваясь создать трагическую композицию, объективное содержание созданных им же самим отдельных образов стало противоречить общему замыслу. У Корина хватило душевной зоркости, чтобы это понять, и мужества, чтобы отказаться от создания полотна".

Однако, как уже говорилось выше, факты противоречат утверждению, будто художник пришел к выводу о нецелесообразности завершения своей картины. Л. Зингер, например, отмечает, что в эскизе есть просто прекрасные персонажи: тот же старик-богатырь из пары "Отец и сын", некоторые женские типы - плоть от плоти тех вечных прообразов, что в свое время породили боярыню Морозову и стрельцов у В. Сурикова, Марфу и Досифея у Мусоргского, отца Сергия у Л. Толстого.

Но картина оказалась незавершенной не столько по воле самого художника. Партийные функционеры стояли на страже принципа социалистического реализма в литературе и искусстве, ревностно следили за тем, чтобы "идейно вредные" и "чуждые народу" произведения никогда не увидели свет.Еще в 1936 году от одного из них, А. Ангарова, поступило письмо на имя И.В. Сталина: "Подготовка Корина к основной картине выражается в сотне эскизов, натурщиками для которых служат махровые изуверы, сохранившиеся в Москве остатки духовенства, аристократических фамилий, купечества и т.д. Так, например, среди натурщиков Корина имеется человек, окончивший два высших учебных заведения и в 1932 году постригшийся в монахи. Корину позируют бывшие княгини, ныне ставшие монахинями, попы всех рангов и положений, протодьяконы, юродивые и прочие подонки...

Наши попытки доказать ему ложность взятой им темы пока не имели успеха... Прошу Вашего указания по этому вопросу".

Сам П. Корин в последние годы страстно хотел завершить свою картину. Единственным серьезным препятствием стали возраст и резкое ухудшение здоровья художника. Ему было уже около семидесяти лет, он перенес два инфаркта, а работа требовала много сил. И все же мастер не хотел сдаваться.П.Д. Корин собирался даже заказать специальное подъемное кресло и начать работы. Но силы убывали, и незадолго до кончины художник с горечью произнес: "Не успел".

Сам П. Корин никогда не верил в окончательный уход Святой Руси, в исчезновение православной духовности. Он страстно верил: "Русь была, есть и будет. Все ложное и искажающее ее подлинное лицо может быть пусть затянувшимся, пусть трагическим, но только эпизодом в истории этого великого народа".

***

Моя Родина

Старинный сказ — правая часть триптиха Александр Невский. 1943

Александр Невский. Центральная часть триптиха. 1942

Спас Ярое Око. 1932

Левая часть эскиза неосуществленного триптиха Сполохи. 1966

Правая часть эскиза неосуществленного триптиха Сполохи. 1966

Центральная часть эскиза неосуществленного триптиха Сполохи. 1966

Архимандрит Отец Никита.

Пересвет и Ослябя — правая часть эскиза-варианта неосуществленного триптихаДмитрий Донской. 1944

Дмитрий Донской и Сергий Радонежский — центральная часть эскиза-варианта неосуществленного триптихаДмитрий Донской. 1944

Дмитрий Донской. Утро Куликова поля. 1951

Иеромонах Митрофан. Фрагмент

Отец Иван, священник из Палеха. 1931

Схиигумен Митрофан и Иеромонах Гермоген. 1933На обороте на верхней планке подрамника авторская надпись: Схиигумен О. Митрофан (с крестом) из «Зосимовой пустыни»

Собор Святого Петра в Риме. 1932.

Корин Павел Дмитриевич : Портрет КукрыниксовПортрет Кукрыниксов

Портрет Н.А. Пешковой. 1940

Портрет М.В. Нестерова. 1939

Портрет К.Н. Игумнова. 1941-1943

Портрет маршала Г.К. Жукова. 1945

***

Корин Павел Дмитриевич(25 июня (7 июля) 1892 - 22 ноября 1967 (75 лет)

Корин, Павел Дмитриевич

П.Д. Корин - одна из самых крупных, сложных и трагических фигур в русском искусстве XX в.

Родился он в знаменитом селе Палех в семье потомственных иконописцев. Жизненная стезя была предопределена. Однако талант требовал развития. Корин перебирается в Москву, в 1911 г. становится помощником М. В. Нестерова в работе над росписью церкви Марфо-Мариинской обители.

Встреча с Нестеровым, понимавшим искусство как духовный подвиг, а также другая "встреча" - с творчеством А. А. Иванова, преклонение перед его подвижнической жизнью укрепили в Корине мечту отдать всю жизнь служению искусству, достичь высот мастерства, стать продолжателем великих традиций русской живописи.

В 1916 г. Корин заканчивает МУЖВЗ, но, неудовлетворенный своими первыми самостоятельными работами, осознает, сколь далек заветный идеал, сколь труден путь к намеченной цели.В 1918-25 гг., в самый разгар смуты в стране и в искусстве, Корин словно несет добровольное послушание: много рисует, копирует, изучает анатомию. Он убежден, что новые и новейшие художественные течения не расширяют, а резко сужают возможности художника, не дают ему в руки достаточных пластических средств, что это движение не вверх, а вниз.

В 1925 г. Корин, как некогда А. А. Иванов, обретает свою тему. В апреле этого года умирает патриарх Тихон. В Москву на его похороны собирается вся православная Россия. Потрясенный увиденным ученик Нестерова, православный русский человек, Павел Корин осознает себя художником этой России, казалось бы обреченной, но продолжающей жить, уверенной в своей духовной правоте. Он задумывает изобразить крестный ход во время похорон патриарха.

Вскоре началась работа над подготовительными этюдами к картине, которую Корин назвал "Реквием". Одновременно художник создает первую крупную работу - панорамный пейзаж "Моя родина" (1928). Это вид на Палех издали. Корин словно прикасается к родной земле, набираясь сил для воплощения грандиозного замысла. Он вновь словно клянется в верности великой национальной традиции, своим постоянным учителям - А. А. Иванову и М. В. Нестерову. Работа над этюдами к большой картине заняла десять лет.

Последний портрет - митрополита Сергия, будущего патриарха - написан в 1937 г. Исполненные с редкой для искусства XX в. пластической мощью этюды вместе составляют уникальную портретную серию. Православная Русь - от нищего до высших церковных иерархов - предстает перед зрителем. Персонажи объединены общим состоянием, полны внутреннего духовного огня, но при этом каждый обладает индивидуальным характером.

В 1931 г. мастерскую Корина неожиданно посещает М. Горький. От него картина получила новое название - "Русь уходящая", что исказило первоначальный замысел, но и "прикрыло" художника от возможных нападок. Благодаря Горькому, братья Павел и Александр Корины едут в Италию. Там они изучают работы старых мастеров, Павел Дмитриевич пишет пейзажи и известный портрет Горького (1932). В это время окончательно складывается живописный стиль Корина: мощная пластическая лепка, чеканная и обобщенная форма, сдержанная и одновременно насыщенная цветовая гамма с введением отдельных цветовых акцентов, живопись плотная, многослойная, с использованием лессировок (Корин - блестящий знаток техники живописи).

После смерти Горького в 1936 г. обстоятельства жизни художника резко изменились, он фактически был вынужден прекратить работу над картиной. Уже подготовленный огромный холст так и остался нетронутым. Эскиз (1935-37) показывает, что "Русь уходящая" могла стать самым значительным произведением русской живописи после 1917 г., исполненным мощи и символического значения. Это Церковь, выходящая на бой. В центре - три патриарха, Тихон, Сергий и Алексий, современником которых был Корин. Перед ними митрополит в красном пасхальном облачении (Пасха - праздник Воскресения и вечной жизни). Огромный архидиакон непомерно (и намеренно) длинной рукой вздымает вверх кадило жестом, означающим начало литургии: "Благослови кадило, Владыка!" - но обращается не к патриархам, как того требует обряд, а как бы прямо к Богу. Это Церковь, "уходящая" в вечность.По сути, те же качества духовного подвижничества подчеркивает Корин в портретах деятелей культуры и науки, заказ на которые художник получает в 1939 г. Среди портретируемых - М. В. Нестеров, А. Н. Толстой, актеры В. И. Качалов, Л. М. Леонидов, пианист К. Н. Игумнов; после войны к ним добавились портреты М. С. Сарьяна, С. Т. Конёнкова, Кукрыниксов, итальянского живописца Р. Гуттузо.

При всем мастерстве и силе этих произведений, в самой их живописи есть ощущение трагического надрыва, живопись как бы замыкается и кристаллизуется, уходит непосредственность, картины словно закованы в броню гладких, плотных мазков. Это естественно. И сам Корин чувствует себя воином, постоянно отражающим натиск враждебных сил.

В годы Великой Отечественной войны художник обращается к исторической теме, работать над которой он продолжал до самой смерти. Образы воинов - защитников не просто родной земли, но духовных идеалов России - привлекают Корина. Таков Александр Невский - центральная фигура знаменитого одноименного триптиха (1942), - в котором живут черты и святых с древнерусских икон, и могучих героев итальянского Возрождения.

Всю жизнь Корин вел бой. Как художник. Как собиратель обреченных на гибель произведений древнерусского искусства. Как выдающийся реставратор, которому человечество обязано спасением многих великих произведений, в том числе шедевров Дрезденской галереи. Как общественный деятель - защитник культурных памятников России. Но одержать главную победу - завершить труд, к которому он сознавал себя призванным, - Корину не удалось.

 

liveinternet.ru

subscribe.ru

"Уходящая Русь" или "Реквием" - Русский Вавилон

 Я хорошо помню часть триптиха Павла Дмитриевича Корина - "Александр Невский", который был на обложке учебника по истории за шестой класс, это изображение вызывало во мне тогда двоякую внутреннюю реакцию - с одной стороны я видел монументальную строгость, мощь и силу, но видел я и что-то отталкивающее, серость, унылость и безысходность. Особенно пугали меня глаза Спасителя...С коринской "Русью уходящей" все уже сложнее, увидел я ее осознанно буквально в этом году.

все картинки кликабельны, постарался найти изображения в лучшем качестве из доступных в сети.Из записи в дневнике Павла Корина: 12 апреля 1925 года: «Донской монастырь. Отпевание Патриарха Тихона.Народа было великое множество. Был вечер перед сумерками, тихий, ясный. Народ стоял с зажженными свечами, плач, заупокойное пение. Прошел старичок-схимник. Около ограды стояли ряды нищих. В стороне сидел слепой и с ним мальчишка лет тринадцати,пели какой-то старинный стих. Помню слова: «Сердца на копья поднимем». Это же картина из Данте! Это «Страшный суд» Микеланджело, Синьорелли! Написать всё это, не дать уйти. Это – реквием!»

«Картина моя – на похоронный мотив «Святой Боже». Удары колокола. Мрачно, безнадежно… Торжественный трагизм». Корин хотел показать «последний парад православия». Но получилось по-другому. Почему? В конце жизни художник скажет: «Писал я людей большой веры и убеждений, а не фанатиков». Значит, Корин, спеша запечатлеть Русь, безвозвратно, как казалось многим, да и ему самому, уходящую, внутренне преклонялся перед ней.

«3 апреля 1935. Вечер. Колонный зал. «Реквием» Берлиоза. Помни «День гнева», какое величие! Вот так бы написать картину. «День гнева, день суда, который превратит весь мир в пепел». Какая музыка!Этот пафос и стон должен быть в моей картине. Гром, медные трубы и басы. Этот почерк должен быть».

 Чтобы лучше понять замысел картины, нужно прослушать это произведение, особенно – «Dies irae».

Должно сказать, что работа над картиной шла во многом благодаря протекции А.М.Горького, придумавшего кстати название "Русь уходящая", как более прямолинейное и позволяющее жить картине дал именно он. Но после того как Горький умер в 1936 г. Корин был беззащитен и донос не заставил себя ждать:

«Секретарю ЦК ВКП (б) – т. Сталину И.В. т. Андрееву А.А.Подготовка П. Корина к основной картине выражается в сотне эскизов, натурщиками для которых служат махровые изуверы, сохранившиеся в Москве, обломки духовенства, аристократических фамилий, бывшего купечества и пр. Он утверждает, но весьма неуверенно, что вся эта коллекция мракобесов собрана им для того, чтобы показать их обреченность. Между тем никакого впечатления обреченности, судя по эскизам, он не создает. Мастерски выписанные фанатики и темные личности явно превращаются в героев, христиан-мучеников, гонимых, но не сдающихся поборников религии.

Наши попытки доказать ему ложность взятой им темы пока не имели успеха, так как он находил поддержку у некоторых авторитетных товарищей. Прошу Вашего указания по этому вопросу. Зам. Зав. Культпросветотдела ЦК ВКП (б): А. Ангаров. 8.XII. 36».

После этого Газета «Известия» в апреле 1937 года опубликовала подряд две статьи о Корине, где говорилось, что он «отгородился от советской художественной общественности», «работает над антисоветским произведением» и даже что в его мастерской «троцкистско-фашистская нечисть создала… лабораторию мракобесия». В том же направлении усердствовали коллеги-художники. Но дальше этого дело, к счастью, не пошло. Тем не менее, дальнейшая работа над этюдами прекратилась. Маленький акварельный эскиз картины за все 24 года работы над ним (с 1935 по 1959-й) пополнился лишь несколькими фигурами, оставшись практически без изменений в композиции. А на огромном холсте (941 х 551 см), сделанным по специальному заказу и растянутому уже в мастерской, так и не появилось ни одного мазка. Остался лишь маленький эскиз.

Ему пришлось почти полностью скрыть свой внутренний мир от окружающих. Зажигая дома лампадку перед иконами, собранными им с огромной любовью и пониманием их духовной и художественной ценности, знакомым, знавшим, что он верующий, православный, церковный человек, он говорил: «Зажжешь, сядешь напротив, и как-то приятно и легко станет на душе. Сверкнет этаким светлячком свет тихо и красиво…»

14715комната в доме-музее Павла Корина

Даже когда времена уже стали более терпимыми и казалось бы были все возможности вернуться к картине, Павел Корин не сделал этого. О причинах этого искусствоведы спорят до сих пор.

19150421_news_bigpic (1)

Очевидно, что духовная сила и мощь коринских героев светилась из портретов-этюдов. Корин мастерски передал внутреннюю суть основы нашей Церкви, возможно сам того не желая, он не смог скрыть ту силу, которая смогла пережить самые тяжелые годы гонений. Все было столь явно, что это видели даже доносчики. На самом деле, немудрено, ведь Корин готовился к судьбе иконописца, и именно иконописной основой он открыл внутреннюю суть образов. Так или иначе, Павел Корин был верующим человеком и поэтому не удалось ему изобразить последний парад уходящей Руси. Смотря в глаза этих людей не видишь обреченности, безысходности и угасания. Даже если переложить все действо на "похоронный мотив", "реквием", то ведь для Церкви это все радость! Радость сочетания с Господом Иисусом Христом!

Получился уникальный случай, картины нет, но она существует! Каждый портрет, каждый этюд стал самостоятельным произведением, а если собрать их все воедино, то эти люди являют собой "единую святую соборную и апостольскую Церковь", где исторический сюжет утратил свою конкретность и обрел предельную силу обобщения, тут мы ощущаем  крепкий духовный стержень каждого героя картины и видим торжество Православия!

30_710987028403_e46311f079_bРанние эскизы

415510

Епископ Трифон, в миру князь Туркестанов. 1929 г.

Князь Борис Петрович Туркестанов, (1861–1934 гг). владыка Трифон освятил храм в Марфо-Мариинской обители в Москве, посвятил в звание крестовых сестер милосердия ее основательницу Великую княгиню Елизавету Фёдоровну и сестер; в начале Первой мировой войны добровольцем ушел в действующую армию, а после контузии стал настоятелем Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря. Славился своим даром слова. Является автором известного акафиста "Слава Богу за все", с этими словами многие умирали в лагерях.

20131121_korin9KMO_116350_03803_1_t218_174118art_43_02_07 (1)

Митрополит Сергий. 1937 г.

Будущий Патриарх Сергий (Страгородский), по сути он возглавлял церковь после смерти Патриарха Тихона, будучи сначала заместителем местоблюстителя патриаршего престола, а потом и самим местоблюстителем, а в годы Велий Отечественной Войны стал патриархом. Именно при нем выстроились взаимоотношения между руководством Советского Союза и Церкови.

20131121_korin3KMO_116350_03811_1_t218_174117 (1)

Отец Сергий Успенский (старший) 1929 г.

Сергей Васильевич Успенский служил 50 лет в церкви Спаса Преображения на Песках. Как и многие согласился позировать Корину, узнав, что ему позировал сам владыка Трифон.

art_43_01_01

Отец Сергий Успенский (младший), племянник отца Сергия Успенского Старшего. 1931 г.

После революции неоднократно арестовывался и ссылался, в 1937 году был расстрелян на Бутовском полигоне, причислен к сонму новомучеников и исповедников Российских.

20131121_korin5 (1)KMO_116350_03805_1_t218_174117 (1)

Протоиерей Василий Фёдорович Соболев. 1930 г.

Настоятель храма Преподобного Сергия у Рогожской заставы.

20131121_korin8KMO_116350_03804_1_t218_174117

Архимандрит (Отец Никита). 1936 г.

отец Никита (Курочкин 1889–1937гг). Духовный сын старца схиархимандрита Мелхиседека, иеромонах Зосимовой пустыни. После ее закрытия – старец Высоко-Петровского монастыря.Был в ссылке, по возвращении из ссылки служил в селе Ивановском под Волоколамском. Окормляя многие общины. Скончался в Волоколамске в 1937 г.

«Арсений, митрополит Новгородский» 1933Арсений, митрополит Новгородский. 1933 г.

Арсений (Авксентий Георгиевич Стадницкий, 1862–1936), выдающийся историк, богослов, прозванный «строгим архипастырем» духовник Алексия Симанского – патриарха Алексия I. В 1918 году митрополит Арсений стал одним из трех кандидатов в патриархи, а в начале 1920-х был арестован и с тех пор почти постоянно находился в тюрьме или ссылке. В 1936-м скончался в Ташкенте на руках своего духовного сына – хирурга и архиепископа Луки Войно-Ясенецкого.Архиепископ Владимир (Соколовский). 1926 г.

Архиепископ Владимир (Соколовский) 193137010Архиепископ Владимир (Соколовский) 1931 г.

На сколько я понял, оба портрета, размещенные выше, несмотря на их различия, являются изображениями одного человека, - в миру - Василия Григорьевича Соколовского-Автономова (1852-1931).

Владыка был большим знатоком знаменного пения. Что интересно для нашей местности, дак это то, что он был в 1903 г. переведен на Екатеринбургскую и Ирбитскую кафедру. В 1904 г. возглавил юбилейные торжества по случаю 300-летия основания Верхотурского монастыря во имя свт. Николая Чудотворца и 200-летия со времени перенесения в монастырь мощей прав. Симеона Верхотурского. Под его непосредственным наблюдением был возведен Крестовоздвиженский собор Верхотурского монастыря. Во время своего посещения Екатеринбурга в июне 1905 г. прав. Иоанн Кронштадтский после совместного служения с владыкой записал в дневнике: «Божий он человек: умный, наблюдательный, твердый в правде, скромный, кроткий, благолепный». Отошел ко Господу в 1931 году в нищите и аскезе.

13237544210987045233_4a2b78c78d_b (1)_Молодой иеромонах Алексий (Виктор Сергеев)

В будущем Архиепископ Алексий.

1032Иеродиакон Федор (Олег Богоявленский 1905-1943 гг.)  в будущем преподобномученик иеромонах Феодор. Когда  арестовали его духовного отца, игумена Высоко-петровского

30494971_Shiigumen_Mitrofan_i_Ieromonah_Germogen37019Схиигумен Митрофан (с крестом) (1869-1943?) и иеромонах Гермоген.art_43_01_12patriarh-pimen-foto-korin (1)Иеромонах Пимен (Извеков), который почти через сорок лет после написания этого портрета станет патриархом. Второй человек на картине -  епископ Антонин (Грановский), один из видных деятелей обновленческой церкви.

Схимонах Агафон. В миру - Лебедев Александр Александрович. В будущем - Преподобномученик схиархимандрит Игнатий (Лебедев) (1884- 1938 гг.). Изначально являлся насельником Зосимовой пустыни. После ее закрытия стал наместником Высокопетровского монастыря. Имел очень большое количество духовных детей, был опытным духовником, многоопытным старцем, несмотря на то что по возрасту не был стар, он умер в 54 года, в исправительно-трудовой колонии близ города Алатырь.Отец Иван (Рождественский), священник из Палеха. 1931 г.

Этот портрет был написан Павлом Кориным по ранним наброскам, или по памяти, т.к. о. Иоанн был расстрелян еще в 1922 году. Ныне же он прославлен в лике священномучеников.

Отец Алексий из Палеха 1931

Настоятель церкви Иоанна Златоуста в селе Краснове недалеко от Палеха. Он видел, как разрушаются храмы, точнее — их разрушают самые обычные люди, в том числе те, кто вчера еще приходил на службу, как рушатся родственные связи. «Добрый пастырь (…), переживший в этой жизни крушение всех земных идеалов: самоубийство сына, посрамленного за свое родство с отцом-священником, измену собственной паствы», — пишет о герое Корина искусствовед Вадим Валентинович Нарциссов.Священник у аналоя со свечой. 1931 г.

korin-holmogorovart_43_01_11 (1)

art_43_02_11Холмогоров Михаил Кузьмич, серия портретов.

Протодиакон, обладавший уникальным голосом. Таким запомнился он его современнику, историку Василию Алексееву:

"Очень прямой, на полголовы выше толпы, спокойный и необыкновенно величественный отец Михаил запоминался с первого взгляда… величия, подобного холмогоровскому, не было ни у кого другого… Жесты Холмогорова напоминали жесты апостолов в «Тайной вечере» Леонардо…"

Глядя на него, изображенного по центру картины, в голове звучит низкое и могучее - "Благослови Владыко..."

20131121_korin6KMO_116350_03810_1_t218_174119 (1)

Схиигуменья мать Фамарь 1935 г.  (Тамара Марджанова 1869 -1936 гг.)

Происходила из рода грузинских князей, но в ранней молодости посвятила себя Богу. Была настоятельницей 3-х монастырей. После революции пережила разорение скита и ссылку в сибири, на портрете она изображена в первый год после возвращения из ссылки.

Молодая монахиня 1935копия с картины Корина "Молодая монахиня".

На картине изображена тайная монахиня Таисия (Протасьева Татьяна Николаевна 1904-1987 гг.) много позже, уже в схиме, она примет имя своей духовной матери схиигумении Фамари. Монахине Таисии пришлось прожить всю жизнь в миру, в 1953 она окончила Московский Государственный  университет, но еще до этого  и потом, уже после окончания МГУ, она много лет работала в Государственном Историческом музее, изучая древние рукописи и издавая по ним монографии и статьи. Пела в хоре храма храма Илии Обыденного в Москве.

art_43_01_08

"Трое" 1933-35 гг.

Слева изображена София Михайловна Мейен (Голицына 1903-1982 гг.), она не была монахиней, рано потеряла мужа и осталась с тремя детьми, всю жизнь проработала машинисткой. На переднем плане Корин изобразил монахиню (Марию Николаевну Елагину (? – начало 1930-х)).  и справа неизвестную инокиню.

Схимница мать Серафима из Ивановского монастыря в Москве. 1930 г.Схимница из Вознесенского Кремлевского монастыря в Москве. 1933 г.

Предположительно это игумения Евгения (Екатерина Алексеевна Виноградова) из Вознесенского монастыря в Кремле.

В другом месте я встретил воспоминания касающиеся этих двух схимонахинь, там говорится том, что это сестры, матушки Серафима и Нина. Может быть матушка Евгения до принятия схимы имела имя Нина. Пока не разобрался в этой истории.

dae460e033dc12d3a2a8431e786f6991

Отец и сын (С.М. и Ст.С.Чураковы) 1931

Скульптор и реставратор Сергей Михайлович Чураков  и его сын Станислав, художник, ученик Павла Корина, по замыслу художника, на картине должен был быть еще его старший брат, стоять за ними, но после первого позирования он отказлся продолжать, П.Корин стер, что успел написать. Станислав в воспоминаниях вспоминает о том что были еще эскизы -"шествие в горах. Снеговые горы и идущие люди. Впереди Холмогоров с кадилом, нищий, слепой и я с отцом. Митрополит Трифон в центре толпы. Эта композиция отвлеченная. Для меня это было неожиданным откровением. Я знал композицию богослужения в Успенском соборе. Это начало крестного хода. Холмогоров, митрополит Трифон, все духовенство, вся нищая братия, миряне, мой отец и я."

61. Корин Павел Слепой 1931 Холст, масло Дом-музей П.Д.Корина – филиал Государственной Третьяковской галереи Слепой 1931 г.

На портрете изображен Блаженный («Данило слепой», как называл его П.Д. Корин). По свидетельствам очевидцев, в частности монахини Игнатии Петровской, в 1920-е годы он служил певчим в Москве в храмах Сергия Радонежского и Высоко-Петровского монастыря, а также в церкви Рождества Богородицы в Путинках .

В воспоминаниях жены художника П.Т. Кориной сохранилось свидетельство о работе над портретом слепого: «Вид у него был неказистый. Голова большая и еще трясется во все стороны. Рот гнилой, точно пожар был во рту. Жил он у нас три дня. Павел Дмитриевич всегда старался работать молча... Тихо в комнате. Иногда лишь слышна реплика слепого: "А Вавилон-то шуми-и-т!" (на Арбате, около нашего дома, трамваи давали сильные, продолжительные звонки). "Как я устал, — говорил Паня [П.Д. Корин. — Прим. сост.] после сеанса, — сам скоро буду трясти головой, как Данило слепой"» . На эскизе «Реквиема» (1935—1959) Корин изобразил слепого Данилу в левой группе, между архимандритом Алексием (Сергеевым) и схимником Агафоном (Лебедевым).

1227uoTXbUHTEvsНищий 1933 г.

Нищий с паперти Дорогомиловского собораЭскиз. Старик Гервасий Иванович1876c211b4aСтарик Гервасий Иванович 1925 г.

Именно с этого этюда, со 107-летнего старика Гервасия, начала воплощаться в жизнь идея этой нереализованной в огромном полотне картины. Запись об этом в дневнике: "Работал с мыслью о будущей картине, еще неясно рисовавшейся в сознании"

0_c9d81_73b50d81_orig

simeonn.livejournal.com

Описание картины Павла Корина «Портрет маршала Жукова»

Описание картины Павла Корина «Портрет маршала Жукова»

Над портретом Маршала Жукова художник Корин начал работать сразу после окончания Великой Отечественной войны, а именно в один из осенних месяцев 1945 года. Закончил он свою работу на удивление быстро – к декабрю того же года.

Скорость выполнения работы и ее качество объясняются очень просто – Маршал потребовал от Корина справиться с этим заказом и с этой рабой как можно быстрее. Поэтому для того, чтобы выполнить ее не только быстро, но и качественно, художнику пришлось отправиться на территорию Берлина. Дело в том, что Жуков, будучи очень занятым человеком в послевоенное время, все также не мог задерживаться надолго на территории Москвы.

А для того, чтобы беспрепятственно путешествовать и отправляться в этот город за пределами СССР, художник получил почетное и открывающее множество дорог званием капитана. Между частыми, но непродолжительными сеансами создания портрета художник ходил по разрушенному городу. Причем заходил он даже в такие места, где нельзя было быть гражданским лицам.

Эти прогулки помогли ему проникнуться духом и атмосферой послевоенного времени. Это было необходимо для того, чтобы как можно более точно и правдиво показать Маршала Жукова таким, каким он стал для всей страны, народа и государственной власти в целом.

Он мог бы нарисовать портрет Маршала не в его парадной, а в обыкновенной одежде, но ему был дан специальный заказ изобразить Маршала нарядным. После того, как работал была закончена, Маршал написал в коллегию искусств о том, работа ему понравилась. Также он отдельно отметил, что ему очень понравилось «полевое» выражение, которое художник выразил на портрете. На вопрос художника о том, что такое «полевое» лицо, Жуков ответил, что это лицо человека, который только что вернулся с поля боя. Поэтому Жуков остался доволен проделанной работой.

opisanie-kartin.com

РУСЬ УХОДЯЩАЯ Павел Корин. Надежда Ионина. 100 великих картин. Книги по истории онлайн. Электронная библиотека

В 1925 году в своей московской резиденции (тогда это был Донской монастырь) умер патриарх Тихон. Смерть святителя Русской православной церкви вызвала массовое паломничество народа к одру умершего. По всем дорогам к Москве, к стенам Донского монастыря, потекли потоки людские. Безмолвно, день и ночь, шла вся православная Русь. Торжественная церемония отпевания, духовенство всех степеней и рангов, толпы верующих, среди которых были фанатики и юродивые.

Побывали там и писатели, и композиторы, и ученые, и художники — все, кто мог тогда осознать значение происходящегою Среди художников оказался искренний певец «Святой Руси» М. В. Нестеров, а с ним ученик и к тому времени самый уже близкий друг его Павел Корин. Он и увидел, как эта Русь, убогая в повседневной жизни, в эти последние — трагические для нее и одновременно звездные мгновения — проявила всю силу своего характера. Эта Русь и уходила по-русски, уходом своим являя знак вечности.

Разные персонажи — молодые и старые, мужчины и женщины, епископы и монахи, игуменьи и молодые монашенки, калеки и нищие на каменных ступенях церквей и просто миряне. Все они уходили в прошлое с непреклонной верой, что уход этот временный, с надеждой на возвращение и убежденностью в правоте и святости своего дела. Сам художник плакал, когда вслед за ушедшими из храма служителями культа стали рушить прекрасные памятники зодчества, украшенные фресками талантливых мастеров.

Павел Корин сделал тогда для памяти несколько карандашных набросков. А на одном из рисунков подписал: «Встретились два схимника, как будто бы вышли из земли. Из-под нависшей седой брови смотрит глаз, одичало смотрит». Именно тогда и зародилась у молодого художника идея написать большую картину, которой он дал название «Реквием».

Сначала это были просто этюды, которые он писал самозабвенно, с вдохновением, доходящим до отчаяния. Еще не до конца были ясны сюжет и композиция картины, а характеры действующих лиц уже рождались на полотне. Они были живые — со своими страстями, верой, смятением. Иногда некоторые коллеги забрасывали семена сомнения в душу художника, но не охлаждали его творческого пыла, хотя и сильно терзали.

В Палехе, а затем в Москве, в иконописной мастерской, П. Корин часто соприкасался со служителями Русской православной церкви, и этот мир стал ему хорошо знаком. Впечатлительный художник с большой остротой почувствовал и понял всю глубину трагического положения церкви, вступившей в конфликт с молодой советской властью. Эта борьба носила ожесточенный характер, и когда в стране началось уничтожение духовенства, П. Корин понял, уходит со сцены общественной жизни великая сила. Именно в этом уходе виделось ему глубокое, полное внутреннего драматизма художественное полотно.

Когда П. Корин решил написать большую картину, увековечивающую уходящую старую Русь, он говорил: «За всю Церковь нашу переживал, за Русь, за русскую душу. Тут больше меня, чем всех этих людей, я старался их видеть просветленными и сам быть в приподнятом состоянии. Для меня заключено нечто невероятно русское в понятии «уходящее». Когда все пройдет, то самое хорошее и главное — оно все останется».

Не считая себя портретистом, П. Корин задумал создать многофигурную композицию с ярко выраженной сюжетной основой. «Церковь выходит на последний парад». Этюды к задуманной картине были сделаны им задолго до окончательного эскиза ее композиции. Это были уже вполне самостоятельные, мастерские портреты, общее число которых достигало нескольких десятков.

Одним из самых ранних (некоторые исследователи считают его и самым лучшим) был этюд «Отец и сын». Это парный портрет скульптора-самоучки С.М. Чуракова и его сына, впоследствии известного художника-реставратора. Они представлены почти в полный рост. Изображенная на первом плане фигура Чуракова-старшего — высокого, крепкого сложения старика с бородой микеланджеловского пророка — поражает зрителя необычайной силой. Уверенно стоит он на широко расставленных ногах, приподняв правое плечо и заложив за спину руки, держащие клюку. Голова его склоняется долу; красивое лицо с высоким открытым лбом, изборожденным резкими морщинами, осенено глубокой думой. Стоящий позади него сын как бы дополняет этот образ, развивая и варьируя тему глубокого раздумья. Внешне фигура юноши напоминает фигуру отца. Правда, она значительно меньше и тоньше, но и здесь та же глубоко сосредоточенная поза с опущенной головой и сомкнутыми руками. При всем том зрителю ясно, что перед ним совершенно разные, во многом даже контрастные фигуры. Тонкое, нервное лицо молодого человека, обрамленное густыми темно-каштановыми волосами, закрывающими лоб; жиденькая юношеская бородка, судорожно сплетенные пальцы рук — все говорит о более сложной и одновременно более слабой внутренней организации.

Через несколько лет П. Корин написал этюд «Трое». Три женские фигуры, являющие три разных возраста, отразили три разных подхода мастера к решению портретного образа. Центральная фигура — приземистая, сгорбленная старуха-монахиня, тяжело опирающаяся на клюку... Перед зрителем предстает одна из главенствующих церковных особ, может быть, в прошлом — настоятельница какого-нибудь монастыря. Длинная черная ряса с накидкой облекает эту мрачную фигуру. Из-под огромной, надвинутой на лоб шапки с меховой опушкой и прикрывающего щеки черного платка рельефно выделяются мастерски вылепленные цветом детали старческого лица. С первого взгляда на нее зрителю ясно, что перед ним личность властная, решительная, мужественная. За спиной старухи, справа, стоит пожилая женщина в полумонашеской одежде. Ее красивое лицо в обрамлении черного платка, с высоким открытым лбом и добрыми, печальными глазами овеяно какой-то особой душевной теплотой и тихим спокойствием, говорит о трудной, многострадальной судьбе, мудром терпении и стойкости русской женщины. Третья фигура — молодая большеглазая красавица, стройная и высокая — олицетворяет героико-романтическое направление в творчестве П. Корина. Она в таком же темном полумонашеском одеянии, как и ее соседка, но горделиво приподнятая голова ее не покрыта.

В 1935 году последовал еще один этюд — портрет протодьякона М.К. Холмогорова, а потом еще и другие. Когда появились еще первые этюды к «Реквиему», многие встретили их просто в штыки. Признавая бесспорную одаренность П. Корина, его упрекали за уход от действительности, поэтизацию мрачных сторон «наследия прошлого», апологию религиозности и за многое другое. Однако уже в этих этюдах было своеобразное отражение революции, пусть пока и косвенное. Суть такого отражения заключалась в предельном накале страстей человеческих, в могучей стихии веры. «Реквием» в этюдах постепенно вырастал до символического «реквиема» уходящему старому миру.

В конце 1930-х годов П. Корин перестал писать этюды к своей картине, объясняя это чисто внешними фактами — нападками недоброжелателей и т.д. Но были и более глубокие причины мировоззренческого характера и творческого порядка. Стремительно развивалась новая жизнь, требовавшая от художника обновления и расширения тематики творчества. Обращение к новым героям (портреты замечательных деятелей советской культуры) заметно притормозило работу над задуманной картиной, но не остановило ее.

Приехавший однажды к художнику A.M. Горький подробно расспрашивал о композиции будущего полотна, поинтересовался и названием. «Реквием», — не очень уверенно ответил художник. — «Адреса не вижу. Название должно определять содержание. — А потом писатель проговорил, взглянув на этюды: — Они все эти — уходящие. Уходят из жизни. Уходящая Русь. Я бы так и назвал: «Русь уходящая». И как-то сразу после этих слов все определилось у П. Корина. Все стало на свои места, идея и замысел картины приобрели ясную и четкую стройность.

Почти четверть века (хотя и со значительными перерывами) писал Павел Корин окончательный эскиз картины, который и завершил в 1959 году. Этот эскиз был уменьшенным вариантом задуманного полотна, он не просто дает представление о его композиции и художественном строе, но и раскрывает конкретное содержание каждого образа. Это эскиз многофигурного группового портрета, созданного по примеру лучших образцов этого жанра.

Действие своей картины П. Корин развернул в глубине Успенского собора Московского Кремля. Многоликая толпа, заполнив собор, готовится к торжественному выходу. Такое решение сюжета позволило художнику обратить всех героев картины лицом к зрителю, что в свою очередь способствует наиболее многогранному раскрытию портретных характеристик.

В центре картины П. Корин расположил высшее духовенство. В одном храме одновременно вместе сошлись четыре патриарха, последовательно возглавлявшие Русскую православную церковь. Уже одно только это обстоятельство говорит в пользу того, что замысел всего полотна не сводится лишь к отображению трагически уходящей Святой Руси. Долгое время некоторые искусствоведы (например, Г. Васильев) рассматривали картину П. Корина как «последний парад осужденных историей на небытие». Критик отмечал, что «их отчужденность от жизни безжалостно подчеркнута безлюдием огромного собора. Художник задумал свою картину как «Реквием» — отходную могучему общественному явлению, именуемому православием».

Да, мысль о происходящей трагедии читается и в композиции картины, и в лицах ее персонажей. Но лица большинства из них омрачены не только скорбью, они отмечены и глубокими сосредоточенными раздумьями. В картине и намека нет, что перед нами представлены жертвы великой исторической ломки, смиренно принимающие приговор эпохи. Поэтому среди персонажей очень мало склоненных фигур и людей с поникшим взором.

Слева от амвона зритель видит высокого, гордо откинувшего голову иеромонаха. Рядом с ним представлены два народных типа: древний, но еще полный неугасимых сил старик и нищий слепец. На переднем плане уже называвшиеся выше три женские фигуры. Богата разнообразными типами и характерами правая часть композиции. Общий красновато-синий колорит полотна с обильными вкраплениями золота, строгая величавость фона, заполненного чудесно интерпретированной художником русской живописью, таинственное мерцание свечей — все усиливает суровую, напряженную торжественность этой монументальной сцены.

Задуманная П. Кориным «Русь уходящая» — полотно крупного историко-философского плана. Но художник так и не перенес готовую в сущности картину на большой холст. Натянутый на гигантский подрамник, холст этот и поныне стоит в мастерской-музее художника.

Почему же его не коснулись ни кисть, ни даже уголь? Некоторые считают, что художник почувствовал непреодолимое противоречие между замыслом и выбранным им путем его воплощения. А. Каменский, например, писал: «Корин задумал свою огромную картину как торжественный реквием, как высокую трагедию. Но трагедия лишь тогда обретает настоящую жизненную силу и величие страстей, когда при конкретном столкновении погибающая сторона обладает своей исторической справедливостью и человеческой красотой. У персонажей «Руси уходящей» этих качеств нет. Лучше всех это доказал сам Корин в своих этюдах. Он изобразил с... психологической силой вереницу духовных и физических калек, упорствующих фанатиков, слепорожденных, умирающих без прозрения... И вот когда Корин стал компоновать из своих этюдов картину, намереваясь создать трагическую композицию, объективное содержание созданных им же самим отдельных образов стало противоречить общему замыслу. У Корина хватило душевной зоркости, чтобы это понять, и мужества, чтобы отказаться от создания полотна».

Однако, как уже говорилось выше, факты противоречат утверждению, будто художник пришел к выводу о нецелесообразности завершения своей картины. Л. Зингер, например, отмечает, что в эскизе есть просто прекрасные персонажи: тот же старик-богатырь из пары «Отец и сын», некоторые женские типы — плоть от плоти тех вечных прообразов, что в свое время породили боярыню Морозову и стрельцов у В. Сурикова, Марфу и Досифея у Мусоргского, отца Сергия у Л. Толстого. Но картина оказалась незавершенной не столько по воле самого художника. Партийные функционеры стояли на страже принципа социалистического реализма в литературе и искусстве, ревностно следили за тем, чтобы «идейно вредные» и «чуждые народу» произведения никогда не увидели свет. Еще в 1936 году от одного из них, А. Ангарова, поступило письмо на имя И. В. Сталина: «Подготовка Корина к основной картине выражается в сотне эскизов, натурщиками для которых служат махровые изуверы, сохранившиеся в Москве остатки духовенства, аристократических фамилий, купечества и т.д. Так, например, среди натурщиков Корина имеется человек, окончивший два высших учебных заведения и в 1932 году постригшийся в монахи. Корину позируют бывшие княгини, ныне ставшие монахинями, попы всех рангов и положений, протодьяконы, юродивые и прочие подонки... Наши попытки доказать ему ложность взятой им темы пока не имели успеха... Прошу Вашего указания по этому вопросу».

П. Корин в последние годы страстно хотел завершить свою картину. Единственным серьезным препятствием стали возраст и резкое ухудшение здоровья художника. Ему было уже около семидесяти лет, он перенес два инфаркта, а работа требовала много сил. И все же мастер не хотел сдаваться. П. Корин собирался даже заказать специальное подъемное кресло и начать работы. Но силы убывали, и незадолго до кончины художник с горечью произнес: «Не успел».

Сам П. Корин никогда не верил в окончательный уход Святой Руси, в исчезновение православной духовности. Он страстно верил: «Русь была, есть и будет. Все ложное и искажающее ее подлинное лицо может быть пусть затянувшимся, пусть трагическим, но только эпизодом в истории этого великого народа».

historylib.org