Художник Наталия Ворошилова. Картины яблонской


Картины Татьяны Яблонской, биография художницы

Татьяна Ниловна Яблонская (24 февраля 1917, Смоленск — 17 июня 2005, Киев) — советская и украинская художница, собрала все самые высокие государственные награды и занимала завидные должности, преподавала в Киевской художественной академии. При этом в каждом новом художественном и стилистическом поиске оказывалась прежде всего независимым и уникальным живописцем.

Особенности творчества художницы Татьяны Яблонской: каждый новый период в долгой творческой биографии художницы никогда не равен предыдущему. И в каждой новой обретенной художественной истине Яблонская остается предельно искренней: воодушевленная послевоенным возрождением страны, пишет жизнеутверждающие огромные полотна в рамках соцреализма, в поисках новой изобразительной правды увлекается декоративностью народных украинских мотивов, побывав в Италии, уравновешивает колористические и образные решения под впечатлением от раннего Возрождения, обретает особое зрение и учится находить все главные смыслы мира, глядя на мир из одного и того же окна.

Известные картины Татьяны Яблонской: «Хлеб», «Утро», «Вечер. Старая Флоренция», «Жизнь продолжается», «Жизнь (Родоначальница)», «Юность».

Две недели Татьяна Яблонская прожила еще при царе. Будущая художница родилась поразительно вовремя, чтобы стать ровесницей всей сложной истории Советского союза, прожить и пережить ее. История же ее жизни — еще никем не написанная хрестоматия предельных состояний советского художника, для которого от всесоюзной славы до многолетней опалы — один шаг, а обратно к славе — ровно столько же.

Яблонская — настоящий советский художник еще и в траектории творческих поисков. Там, где у западных художников были творческие поиски и обретение собственного стиля — у советских художников были роковые ошибки и идеологические заблуждения. Там, где западных художников наказывали за смелость насмешками и злыми рецензиями, советский художник расплачивался часто признанием, здоровьем и иногда жизнью. Поэтому у советской художницы Татьяны Яблонской не найти творческой плавности и спокойного обретения собственного художественного виденья — каждый период жизни начинается с конкретного, поворотного события. Живой ход ее жизни иногда трудно рассмотреть за попытками критиков и журналистов всю ее увековечить и превратить в памятник. А настоящая Яблонская одной из первых женщин в Киеве надела брючный костюм, на первую Государственную премию купила моторную лодку и страстно любила гонять на своих белых Жигулях по городу.

1930 год. Ночь. Каменец-Подольск. Яблонские грузят на телегу вещи, усаживают троих детей и едут в лес. Там назначена встреча — им пообещали помочь уехать из Советского Союза по морю. Долгое и мучительное ожидание, но никто так и не появился. Едут домой со всеми пожитками и сонными детьми. Страшно, что кто-то заметит их отчаянное возвращение.

Родители Татьяны Яблонской революцию не приняли и в советскую школу детей не отдавали — отец учил их сам. В Одессу, а потом в Каменец-Подольск, поближе к границе, перебрались из Смоленска в надежде эмигрировать. Но с эмиграцией не сложилось — уехали в Луганск. В любом городе и в любое время года дома было чертовски интересно: здесь издавали семейный журнал «Сверчок», в котором каждый автор писал и иллюстрировал свою часть номера, каждый день дети рисовали: натюрморты и друг друга — с натуры, здания и пейзажи, которые видели во время прогулок, — по памяти. В декабре все вместе делали новогодние игрушки, потом плотно задергивали шторы, ставили елку, зажигали свечи и праздновали Новый год и Рождество.

Нил Яблонский не учил детей художественным техникам — он развивал их чувства, учил видеть суть вещей, характер человека. Когда рисовали самовар, то отец бывало подойдет к рисунку, посмотрит внимательно, а потом скажет: «Что это ты так плохо прикрепила ручку, она же сейчас отпадет. А ну быстрее переделывай, чтобы было видно, из чего он сделан».

В киевской Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры, говорят, до сих пор сохранился один из первых рисунков Татьяны Яблонской — как показательный. Она была первым студентом в истории тогдашнего Художественного института, для которого устроили персональную выставку. Невиданный успех, первая любовь, замужество и ожидание первого ребенка — студентка Яблонская успела очень много к началу войны. Когда она уехала в эвакуацию, ее дипломную работу порвали на куски и завешивали окна при налетах авиации.

1941. Колхоз села Норка, Поволжье. Когда сестры-художницы Татьяна и Елена Яблонские приехали сюда в эвакуацию, у старшей Татьяны только недавно родилась первая дочь, молодые мужья обеих ушли воевать. «Я и косила, и скирдовала, и мешки таскала» — вспоминала художница. Односельчанкам рисовала с фотографий портреты убитых мужей и сыновей — на другие живописные упражнения не оставалось ни времени, ни сил.

И все равно в 1944 году она возвращается в освобожденный Киев и сразу же становится преподавателем Художественного института. Возвращение хотя бы довоенных живописных навыков стоило Яблонской немалых усилий и ежедневных упражнений, зато совсем легко давалась радость мирной жизни. Эта радость была жизненно необходима оживающей стране, и потому Яблонскую вознаградили сполна: вручили две Государственные премии, разместили репродукции «Хлеба» и «Утра» в букварях, обязав каждого советского человека еще в детстве проникнуться этой радостью жизни и написать о ней сочинение. Можно было беззаботно вырабатывать эту тему до бесконечности, как породу из нескончаемо глубокой шахты. Но через несколько лет Яблонской станет скучно махать одним и тем же отбойным молотком.

Весна 1961. Село Апша, Закарпатье. Татьяна Яблонская с двумя друзьями-художниками едет в Закарпатье искать «старовинне». Поближе к границе с Румынией, а там неожиданная архитектура и яркие костюмы, старинные народные образы и мотивы. Все это вдохновило на огромный переворот. Яблонская в ближайшие 10 лет будет увлечена декоративностью западноукраинского искусства, искренне веря, что нашла настоящую точку опоры. Ей тесно в цветовой палитре обычных масляных красок, она с восторгом использует типографские. Но большинство этих картин придется спрятать в мастерской и с дрожью перебирать их, отыскивая хоть что-то традиционное к приезду комиссии из московской Академии художеств.

За одну из первых картин закарпатского цикла «Жизнь продолжается» Яблонскую на несколько лет лишили всех занимаемых должностей и возможности участвовать в выставках. А подарочное издание, в котором картинами Татьяны Ниловны проиллюстрировали баллады украинского поэта Ивана Драча, уничтожили на выходе из типографии. Удалось спасти только 4 экземпляра.

1972. Флоренция. Реабилитированная Яблонская совсем скоро, через 5 лет, получит третью Государственную премию, а пока ее отправили на Венецианскую биеннале. Весь этот вызывающий авангард ее абсолютно не заинтересовал, зато глубоко потрясли картины итальянских мастеров раннего Возрождения. Декоративность предыдущего увлечения народными образами все больше походила на безжизненность, поэтому Италия оказалась мощнейшим толчком для новой эпохи, золотой и гармоничной. «Вечер. Старая Флоренция» — одна из первых поворотных работ этого времени.

1991. Киев. Этих дат было на самом деле две, но работали они на одну цель: ограничить пространство и расширить восприятие. В 1991 у Татьяны Яблонской инфаркт, она с трудом передвигается, пишет виды из окна и с балкона, цветы на подоконнике, портреты дочерей. Вторая дата — 1999, после инсульта художницу парализовало, отказала правая рука и выстрадался новый взгляд на мир. Татьяна Ниловна все больше молчит, часами слушает поэзию, которую ей читает дочь Гаянэ, и начинает рисовать левой рукой небольшие пастельные эскизы. В замечательном созерцательном фильме Станислава Сукненко о Татьяне Яблонской «Вдохновение одиночества» есть редкие кадры работы художницы над одним из таких рисунков. Это похоже на чудо.

P.S. На последней прижизненной выставке Яблонской она попросила не указывать никаких регалий и званий, просто Татьяна Яблонская. И ни слова о том, что она была обладателем трех Государственных премий и золотой медали Академии художеств, Героем Украины, ни слова о том, что 1997 год был объявлен ЮНЕСКО годом Яблонской, а в 2000 в Кембридже ее объявили Женщиной года. Потому что один пастельный рисунок последних лет стоит всего этого монументального списка.

Картины Яблонской Татьяны Ниловны и биография художницы представлены на страницах портала Артхив.

Автор: Анна Сидельникова

artchive.ru

Картины Т. Яблонской » Выдающиеся художники

Т.Н.Яблонская

Т.Н.Яблонская

Т.Н. Яблонская всю жизнь искала свое «я» в творчестве, а нашла всенародную любовь и признание мастерства.

Татьяна Ниловна Яблонская родилась в Смоленске в 1917 году. Две недели прожила при царе, а затем спокойную жизнь семьи перечеркнула революция. В 1928 году ее родители, опасаясь доносов, перебрались в Украину и поселились в Луганске. С тех пор судьба Татьяны Яблонской прочно связана с Украиной, ее мотивами, природой, народом.

Отдых

Т. Яблонская "Отдых"

Дар художника достался ей от отца. Его домашние уроки были единственным багажом Татьяны перед поступлением в Киевский Художественный институт, однако их с лихвой хватило для зачисления на живописный факультет. Талант и старательность молодой студентки были подмечены преподавателями уже на втором курсе. Ее студенческие работы были отправлены на Всесоюзную художественную выставку, а в 1940 году произошла первая в истории института персональная выставка студентки Яблонской.

За годы учебы Татьяна научилась вживаться в будущую картину, чувствовать и воплощать ее среду, цвет, детали. Началу работы предшествовало большое количество зарисовок, эскизов, необходимых для раскрытия мельчайших деталей сюжета. Манере «живописать» действительность девушка училась у своего руководителя Федора Кричевского. Живописный язык обладал богатым арсеналом средств для передачи зрителю цвето-воздушной среды сюжета, материальности цвета, значения тона и в то же время позволял сохранить цельность живописной поверхности. Именно такую живопись Яблонская считала «настоящей».

Чтобы стать мастером, тонкость восприятия живописных ощущений нужно было закреплять долгой практикой, но этому помешала война. Яблонской пришлось сменить мольберт на сельскохозяйственные и полевые работы. Три года она пасла скот, молотила пшеницу и клала стога. Первой послевоенной работой, которая стала отражением личных военных впечатлений, была картина «Враг приближается». Главная тема полотна – ощущение войны. О ней говорит каждая деталь: колонна беженцев, лица, суровое небо с сизыми облаками. Впервые в этой картине художница использовала прием диагонального построения композиции, который потом будет присутствовать во многих ее полотнах.

Враг приближается

Т. Яблонская "Враг приближается"

Картина «Враг приближается» была единственной, которую высоко оценили и критики, и правительство, и простые люди. Все последующие ее работы «На Днепре, «Вышли на солнышко», «Книга с картинками», «Крещатик», «В парке» – были признаны критиками незначительными. Попытку Яблонской вернуть людям веру в жизнь, в возможное счастье, показать радость от существования в каждом мгновении критики называли показухой и оскорбительной для голодных, измученных людей попыткой приукрасить действительность.

Яблонскую выручала природная восторженность и любовь к жизни. Она продолжала писать то, что видела, пробовала новые техники и стили, меняла цветовую палитру и манеру письма. На восстановление «чувства живописности» ушло много времени. Картиной, в которой это восстановление удалось наилучшим образом, Яблонская считает полотно «На старте» (1947 г). Свежесть и чистоту зимнего дня, сияние молодых лиц художнице, еще не имеющей творческого опыта, удалось умело передать через краску и поверхность холста. Но и эта работа получила отрицательную оценку и была надолго погребена в запасниках Музея украинского искусства.

На старте

Т. Яблонская "На старте"

Правдой жизни художница считает и следующую свою работу – «Хлеб» (1950). Ни о каком художественном приукрашивании и соблюдении законов живописи Яблонская в момент написания картины не думала. Хотела лишь правдиво изобразить жизнь и передать людям свой восторг от самой жизни. Но сочетание синих юбок, белых платков и теплого зерна само по себе создавало живописную картину. Энергия, красота, здоровье счастливых крестьянок, собирающих зерно, отсутствие отрицательных персонажей, сплоченный коллектив – создавали ощущение, что до полного счастья осталось совсем чуть-чуть. Картина «Хлеб» стала гимном труду и достатку народа и принесла Яблонской всесоюзную славу и Сталинскую премию.

Хлеб

Т. Яблонская "Хлеб"

Следующую свою картину «Весна» Яблонская считала невинным сюжетом, не выходящим за рамки пассивного натурализма. И хотя эта картина была отмечена госпремией и принесла художнице славу мастера первой величины, Яблонскую уже манили другие дали. В 1950-1960 г.г. художница увлекается созданием картин-эскизов, которые, по ее мнению, лучше всего раскрывают через привычные повседневные сюжеты важность каждого момента жизни. Многие из этих полотен зрители смогли увидеть лишь через 15 лет после их написания («На окне», «Летом», «Киевские этюды», «На улицу хочется», «Зимнее окно»).

Весна

Т. Яблонская "Весна"

В поисках самовыражения и своего «я» художница увлеклась национальной формой в искусстве, графическим обобщением. В это время появляются картины «Невеста», «Колыбель», «Бумажные цветы», «Мать и дитя».

Невеста

Т. Яблонская "Невеста"

После поездки в 1972 году в Италию Татьяну Яблонскую поразило своей высокой духовностью и искренностью искусство раннего итальянского Возрождения. Она опять меняет технику письма и пишет картину «Вечер. Старая Флоренция».

Вечер. Старая Флоренция.

Т. Яблонская "Вечер. Старая Флоренция"

Но все же после долгих поисков и экспериментов художница опять возвращается к живописи. Она поняла, что только «настоящая» живопись способна придать произведению подлинную ценность. В последние годы художница писала только натюрморты, пейзажи за окном. А последней ее работой, написанной в день смерти, стал букет колокольчиков на окне.

Колокольчики

Т. Яблонская "Колокольчики"

www.palitra.co

Художник Яблонская Татьяна Ниловна, биография и творчество

Художник Яблонская Татьяна Ниловна появилась на свет в феврале 1917 года, в тогдашней Российской империи, в городе Смоленск. Ее отец – преподаватель, график, а также известный художник. Именно художественный дар он и передал своей дочери.

В 1928 году Яблонские переезжают в Украину и поселяются в приморском городе Одесса. Но задерживаются они там ненадолго, и по истечении двух лет, перебираются в Каменец-Подольский, где проживут еще меньше. Не прожив в Каменце и одного года, семья Яблонских снова переезжает, на этот раз в Луганск, где наконец-то ненадолго оседает. В 1933 году молодая Яблонская заканчивает семилетку и переезжает в Киев, где поступает в художественный техникум. Но шестнадцатилетней Татьяне снова не удается осесть и прийти к более-менее стабильной жизни. В 1935 году техникум ликвидируют, и ей снова приходится менять место учебы.

Картина Яблонской. ХлебаКартина Яблонской. В парке

Из техникума будущая художница переходит в Киевский Государственный художественный институт, где продолжает обучение, перенимая опыт у самого профессора Кричевского. Она начинает рисовать, и 1941 год знаменуется сразу двумя важными событиями: она заканчивает институт, и устраивает первую выставку своих работ. Но, пока что Яблонской далеко до общего признания.

Когда в жизнь советского народа ворвалась война, Татьяна была вынуждена сменить место жительства и образ жизни. Она переезжает в Саратовскую область, где ей приходится испытать себя, работая в колхозе. Художница Яблонская Татьяна Ниловна, совершенно непривычная к физическому труду должна ухаживать за скотом и работать на поле. Так она проведет целых три года, по истечении которыъ вымотанная и изголодавшаяся, наконец-то сможет вернуться к творчеству.

Набравшись впечатлений, в 1944 году Яблонская возвращается в Украину, где рисует свой первый шедевр – картину «Хлеб». Молодую художницу наконец-то замечают, она обретает всеобщее признание среди советской публики, картина появляется на мировых выставках, ее даже печатают в нескольких учебниках. А через 5 лет за эту же картину Яблонскую наградят Сталинской премией. А пока что, в том же 1944 году художница становится членом Союза художников и одним из преподавателей Киевского художественного института. Она продолжает творить, и в 1951 году получает вторую Сталинскую премию, теперь за картину «Весна».

Картина Яблонской. УтроТворческая карьера художницы продолжает развиваться, в 1954 году написана картина Утро.. Яблонская участвует в множестве крупных советских выставок (в том числе и международных), проводит три десятка собственных, и отмечается множеством наград, среди которых несколько премий, медалей, и два ордена.

В 1960 году Татьяне Ниловне присуждают звание Народного художника Украинской республики, а в 1982 году Яблонская становится Народным художником Советского союза.

Жизнь Яблонской можно назвать счастливой: она успешная художница, ей даже позволяют разнообразить свои картины, творя свое видение соцреализма (например, в картинах «Неделя в провинции», «Утро в поле», «Неделя в Киеве»).

Даже после распада СССР, художницу не забывают, и в 1997 году ей вручают очередную награду – Почетный знак отличия от Президента Украины, а годом позже ей вручается – Национальная премия Украины им. Т. Шевченко. Кроме того, художница становится членом АХ Украины.

В 1999 году из-за инсульта Яблонская попадает в инвалидное кресло. Несмотря на эти жизненные ограничения, она старается не отчаиваться, и пытается продолжать свое творчество и вновь создает свои любимые живописные работы. Писать маслом ослабленная она уже не в состоянии, таким образом в своих работах использует пастель. В 2001 году Яблонской дают орден и награждают званием Героя Украины. Силы Татьяны Ниловны угасают, ей приходится рисовать левой рукой (правая из-за болезни отказала), но в ее картинах все больше положительных эмоций, художница радуется каждому прожитому дню.

Художник Яблонская Татьяна Ниловна даже в последний день своей жизни продолжает рисовать. В последние жизненные моменты , в 2005 году 17 июня , она рисует картину, изображающую цветы – яркие колокольчики, излучающие жизнерадостность. Казалось бы жить да жить, но в тот же день она скончалась. Тело Яблонской захоронено в г. Киеве, на Байковом кладбище. В честь Яблонской был учрежден музей ее имени, которым назвали также одну из улиц в Киеве.

www.art-portrets.ru

Татьяна Яблонская о своем творчестве — Художник Наталия Ворошилова

Удивительно впечатление производят слова художника о своем творчестве. Иногда они создают противоположное ощущение, не то, что создают собственно картины автора. Иногда они усиливают впечатление от картин. Иногда существуют параллельно, в чем-то дополняя картины, а в чем-то с ними совсем не соприкасаясь. недавно наткнулась в интернете на размышления Татьяны Яблонской о своем творческом пути, именно пути, т.к. она оглядывается назад и пишет о своем творчестве, начиная с 40-х годов и до последних лет жизни. Меня поразило, насколько ее мнение о собственном творчестве противоречит «искусствоведческой версии». Неужели художник и искусствовед не в состоянии мыслить и судить одинаково? Кому же верить?

Приводу текст стати Яблонской и фотографии картин, почти в хронологической последовательности.

Только что ушла молодая искусствоведка — дипломница Киевского художественного института. Пишет о моем творчестве за последние десять лет. И, судя по ее вопросам, мало разбирается. Просит рассказать о том, о другом. Я увлеклась и много ей всякого наговорила. Она что-то там записала. А в основном, все эти мысли рассеялись и улетели. А может быть, они чем-то и интересны, и нужны кому-то. И пришло в голову — не записать ли лучше мне самой все то, о чем я ей рассказывала? Ведь то, что пишет сам художник, даже и маленький, гораздо интереснее суждений самых умных искусствоведов. Все-таки это первоисточник.

Всех удивляет, почему это в шестидесятые годы я вдруг свернула круто влево, к этнографической декоративности, а теперь снова вернулась к «традиционной» живописи? Почему меня так мотало? Я тоже думала над этим и постараюсь объяснить, до чего додумалась.

До войны, во время учебы в институте, я много и серьезно работала над живописью. Именно над живописью. Начинала по-настоящему понимать значение тона и цельность живой живописной поверхности, материальность цвета и передачу цвето-воздушной среды. В общем, начинала овладевать богатым арсеналом живописного языка. Укрепиться в этом помешала война. Более чем трехлетний перерыв в работе резко отбросил назад. Все тонкости чисто живописных ощущений были потеряны. Тут нужно было бы снова долго и внимательно поработать с натуры, чтобы восстановить эти забытые и по-настоящему еще не укрепившиеся ощущения, но уже было не до того. Тут уж не до учебы. Послевоенный подъем духа, молодость, уверенность в себе, масса замыслов. Пошли картина за картиной. Успех за успехом.

Правда, в некоторых своих работах я начала было восстанавливать забытое ощущение живописности. Но еще робко и ощупью. Больше всего этого было в картине «Перед стартом». Трепетно-свежее ощущение чистого зимнего дня с сиянием молодых лиц мне хотелось передать именно через живопись, через краску, через поверхность холста. Это были еще неокрепшие, подсознательные ощущения, не подкрепленные ни убеждением, ни творческим опытом.

Татьяна Яблонская. Перед стартом. 1947 г.

Картина «Перед стартом», как говорится, «прозвучала» на одной из послевоенных всесоюзных выставок. Она даже шла на Государственную премию. Ко мне уже приходили и репортеры, и фотографы. Вот-вот должно было выйти постановление. Уже якобы все было решено. И вдруг поворот на 180 градусов — постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград», об опере Мурадели. Письмо (кажется, так было) Жданова. Удар по «формализму». Сокрушительный удар, от которого и более крепкие головы закачались, не то что моя. Закачался даже богатырь Дейнека, даже Сергей Герасимов, даже Фаворский. А что говорить о девчонке, только что ставшей на самостоятельную дорогу? Я еще не так уж сбилась с пути, я все же еще держалась!

Картину «Перед стартом» сняли с подрамника, и она долго валялась в подвалах Музея украинского искусства. Вместо премии она получила какие-то бранные эпитеты. Я уже точно забыла. Какие-то рецидивы формализма, импрессионизма и пр. Смешно, но факт. И все мои остальные картинки, и этюды — тоже. «Хоть и талантливо, но…». И всюду эти «но».

Татьяна Яблонская. Вязание. 1948 г.Татьяна Яблонская. В парке. 1949 г.

Сергей Григорьев, который до этого говорил: «Мы, левые…», тоже поправел ровно на 180 градусов. В институте началось «гонение на ведьм». Наши с Алексеем Алексеевичем Шовкуненко живописные постановки резко осуждались на кафедре тоже за импрессионизм. Кошмар. Нельзя было и заикнуться об импрессионистах студентам. Как влетело старику Гельману за то, что он показал студентам чудесную книгу о Родене! Не о Бурделе или хотя бы Майоле, а о Родене! Возник термин «подножный пейзаж», что значит подробнейшее выписывание деталей в пейзаже на первом плане. Не верится, что все это было. И как жаль, что не велось дневников!

Татьяна Яблонская. Весна. 1950 г.Татьяна Яблонская. На Днепре. 1952 г.Татьяна Яблонская. Над Днепром. 1953-1954 гг.Татьяна Яблонская. Простудилась. 1953 г.Татьяна Яблонская. Дома за книгой. 1954 г.Татьяна Яблонская. За окном весна. 1954 г.Татьяна Яблонская. Летом. 1954 г.Татьяна Яблонская. Близнецы. 1958 г.

Все это, конечно, действовало. Как-никак сталинская эпоха. Но я была еще не до конца напугана. Меня выручала любовь к жизни и восторженность. Картину «Хлеб» я писала с полнейшей отдачей, с сердцем, полным любви к этим женщинам, к зерну, к солнцу. Я тогда твердо верила в то, что импрессионизм губителен, что он тянет художника к поверхностному фиксированию впечатлений, что он мешает решать большие творческие задачи. Я даже совершенно искренне написала соответствующую статью в московскую газету «Советская культура». Мне эту статью, как я теперь думаю, до конца жизни не простил Сергей Герасимов, хоть я позже и реабилитировалась, как будто, своими работами и выступлениями. Эта статья была принята как предательство. Мне и сейчас стыдно за нее, но тогда я была абсолютно убеждена в своей правоте.

Татьяна Яблонская. Хлеб. 1959 г.

При работе над картиной «Хлеб» я больше всего старалась передать восторг от самой жизни, передать правду жизни. Ни о какой самодовлеющей «живописности» я не думала. Помню, в то время ко мне пришла группа львовских художников во главе с Григорийчуком. Сначала был разговор о «завзятости» главной героини, о том, что я сама по своему духу очень на нее похожа и пр., а потом стали говорить «о кольорах и валерах». Я помню, каким мне это тогда показалось смешным, наивным и провинциальным! При чем здесь «кольоры и валеры»? Что нужно еще, кроме правдивого изображения жизни? Я не осознавала, что все же в картине «Хлеб» живописная задача получилась — сочетание теплого зерна, синих юбок, белых платков и сорочек создавало живописную игру. Кроме того, я совсем незадолго до «Хлеба» писала картину «Перед стартом», одновременно писала «В парке» и еще не совсем окончательно забыла живописные открытия отвергаемых мной импрессионистов.

Картина имела небывалый успех на выставке, в результате — Сталинская премия. Прекраснейшая по силе правдивого ощущения, по красоте живописи картина Пластова «Жатва», которая экспонировалась вместе с «Хлебом», была признана хуже моей! А в картине Пластова одно ведро с холодной водой и жадно пьющий ее вспотевший ездовой в кумачевой рубахе дороже всего моего творчества. Когда смотришь на картину Пластова, горло жжет от летящей с молотарки половы, а у меня все-таки — плакат.

После «Хлеба» я уже начисто забыла все живописные задачи. Жизнь, жизнь, жизнь! Тут появились всякие коллективные творения во главе с Ефановым и Иогансоном, налбандяновские опусы! А я занималась «настоящим искусством». Невинные сюжеты вроде «Весны» (кстати, критик Портнов, недавно уехавший на старости лет в Америку, настойчиво советовал мне назвать ее «Мы требуем мира!», иначе, мол, не прозвучит). «Весна» — уже падение во всем. Это уже чистейший фотографизм, натурализм и полная пассивность. И — тоже премия! Ну как не поверить, когда тебя так хвалят? Ну как тут не забыть о «кольорах и валерах»? Воронина с похвал вскружилась голова. В то время много было написано всевозможных детских сюсюкающих картинок. И все казалось хорошо, «художественно». Противная, антиживописная картина «Утро». А ведь по замыслу неплохая. Вдохновил меня на нее Е.Волобуев. Но по живописи она абсолютный ноль. Все мои былые ощущения наглухо затянулись. И Волобуев, тогда мой сосед по мастерской, говорил, что я абсолютно не способна понять, что такое живопись.

Татьяна Яблонская. Утро. 1954 г.

А тут началась «оттепель». Развенчали культ личности. Началось оживление в искусстве. Почувствовала и я тупик в своих картинках «на детскую тематику». Почувствовала и я потребность в активном творчестве. Помогло Закарпатье, его необыкновенно интересная школа живописи. Как свежо воспринимались у нас работы Эрдели, Коцки, Манайло, Шолтеса, Глюка, Бокшая! Какую живую струю влили они в наше искусство! Как активно стали выступать на наших выставках! Но очень скоро и по их головам прошлась дубинка ждановских постановлений. Но сейчас не об этом. На меня очень повлияло их искусство, особенно когда я ясно почувствовала необходимость выбираться из тупика. Выставка Манайло в Киеве и ее шумный успех глубоко, глубоко запали в душу. А я-то что делаю? Как-то мы с Арменом, Вадимом Одайником и его женой отправились на машине Вадима в Закарпатье, писать. Остановились в селе Апша Солотвинского района. Пограничная зона. Румынские села. Удивительная архитектура, красочные народные костюмы. Все необычайно выразительное. Работали много, очень активно. Той весной и начался у меня новый творческий подъем.

Татьяна Яблонская. Этюд к картине «Почтальон Дуся». 1962 г.Татьяна Яблонская. Свадьба. 1963 г.

До этого я ездила в Армению, ближе познакомилась с ее художниками. Мне все они тогда казались гениями по сравнению с нашей украинской серятиной (кроме Закарпатья).

Началось увлечение национальной формой в искусстве. Повальное. Выплыл лубок, всевозможные народные картинки, народное искусство всех видов, бумажные цветы и пр. Я с восторгом верила в то, что нашла, наконец, настоящую точку опоры.

В то время много было разговоров о самовыражении, о поисках своего «я», и мне казалось, что и я, наконец-то, скажу «свое слово».

Татьяна Яблонская. Безымянная высота.Татьяна Яблонская. Мать и дитя. 1966 г.Татьяна Яблонская. Колыбель. 1968 г.Татьяна Яблонская. Невеста. 1966 г.Татьяна Яблонская. Лебеди. 1966 г.Татьяна Яблонская. Жизнь (Родоначальница). 1966 г.

В это же время началось и повальное увлечение монументальным искусством. Всерьез говорилось о том, что станковая картина себя изжила. Только обобщающие образы, только синтез чувств и мыслей, обобщающие формы, стилизация. Появилась картина Задорожного «На месте минувших боев» и пр. И я в своих поисках также пыталась выразить общие мысли, найти большие, емкие образы. Все это было бы хорошо, ведь по сути-то это хорошо и есть, но у меня это дошло до пошлой безвкусной стилизации.

Не все мои вещи этой серии так уж плохи. Некоторые мне дороги и теперь. Это те, в которых было в основе живое ощущение, — «Вдовы», «Оконце», «Чайная», «Лето». Некоторые же из них создавались искусственно, по программе и совсем лишены теплого живого чувства. Они противно безвкусно застилизованы. Мне тогда казалось: чем ярче — тем лучше. Яркости обыкновенных масляных красок мне не хватало. Как я радовалась, достав из типографии розовую краску невероятной интенсивности — родомин!

Татьяна Яблонская. Бумажные цветы. 1967 г.Татьяна Яблонская. Чайная. 1967 г.

Наверное, в этом увлечении было и что-то хорошее. Ведь оно было искренним. Наверное, самые лучшие работы этого периода что-то стоят. Но в основном, как мне теперь представляется, это направление было ложным. Это был виток в сторону, в поисках выхода из тупика, куда завели меня 50-е годы. Я забыла о возможностях живописи и стала на путь внешней декоративности. Этот путь более прост.

Татьяна Яблонская. Одинокая. 1970 г.Татьяна Яблонская. Зимний день в Седневе. 1973 г.

В конце 60-х годов меня потянуло несколько «вглубь». Такие вещи, как «Безымянные высоты», «Отдых», стоят уже на пути выхода из декоративизма. К ним относится и «У синего моря». Я почувствовала потребность в живых ощущениях.

Поездка в Италию в 1972 году опять перевернула мое сознание. Искусство раннего итальянского Возрождения поразило меня своей высочайшей духовностью и искренностью. Никакого подражания чему бы то ни было, а чистое стремление выразить свои замыслы как можно лучше, в меру своих сил и таланта. После поездки в Италию я пришла к твердому убеждению, что в своем творчестве художник никогда не должен заботиться о своей оригинальности, о самовыражении и т. д., чем наполнены были, в основном, устремления «ищущих» художников 60-х годов. По сравнению с высоким, искренним и чистым искусством Пьеро делла Франческа, Мазаччо, Гоццоли, Гирландайо, Мантеньи наши поиски показались мне самовлюбленным кривляньем. Все западное искусство, с которым я тогда познакомилась в Венеции на биеннале, представилось каким-то бредом. Лишь бы оригинально, лишь бы выделиться, доказать, что ты талантливее, находчивее других. Шокировать, эпатировать. Зачем? В вихре сменяющихся «измов» мимолетно блеснуть своим «я»? В погоне за оригинальностью уже давно нет искусства. Отрицается все.

Неужели искусство действительно не нужно? Все тлен, все разложение? Пустота и даже что-то — по ту сторону пустоты? Все — бессмыслица. Абсурд. Неужели это так? Все-таки хочется верить, как верил Сент-Экзюпери, в необходимость для людей чего-то духовно высокого. Иначе человек, по его словам, превратится в цивилизованного дикаря. Хочется верить в то, что искусство нужно людям. Иначе в нем бессмысленно работать. И нужно оно не только для того, чтобы отдохнуть от забот в борьбе за существование, от суеты, а, главное, для того, чтобы обогащать человека духовно, поддерживать и будить в нем человеческие чувства, чувства гармонии, единения с природой, добра. Да, проще — «любви, добра и красоты», как сказал Лермонтов. Вот именно так. Только для этого и должно существовать искусство. И поэзия, и музыка, и живопись. Чтоб человек был и оставался человеком. Вносить свою, хоть крохотную лепту в это, самое важное для человечества, дело. Все остальное — антигуманно, антиморально, греховно. Может быть, это слишком наивно и упрощенно? Но, наверное, это главное. Я сейчас в это верю.

Под впечатлением поездки в Италию я написала свой «Вечер. Старая Флоренция». Эта картина — дань моим чувствам и мыслям. Но в ней нет еще свободы, есть влияние искусства старых мастеров. Новый плен. Вот беда — куда ни пойди, всюду плен. Во «Льне» — Венецианов. Где же, наконец, я? Опять самовыражение? Нет, просто хочется самого искреннего, своего слова, именно чистого. Наверное, его нет. Нет таланта. Но все равно где-то хоть сколько-нибудь, хоть минимально должна эта искренность проявиться. Может быть, в этюдах?

Татьяна Яблонская. Лен. 1977 г.Татьяна Яблонская. Зимой на ферме. 1979 г.

Теперь о возвращении к истокам. О живописности. О том, что потеряла как будто навсегда.

Уже в начале 70-х годов надо было учить Гаюшу для поступления в художественный институт. Отдавать ее в художественную школу я не хотела — решила учить сама. Оля говорила, что я не имею права учить ее живописи. Так как в ней ничего не понимаю. Меня это, конечно, крайне возмущало. Как так? Что за наглость с ее стороны! Со всех сторон я слышу совершенно противоположное. Еще не остыли и похвалы моим декоративным работам со стороны «передовых художников». А похвалы всегда приятны, даже если ты и сам в этих работах разочаровываешься, — слаб человек. Получается, что в глазах большинства я — «один из талантливейших живописцев», а по мнению собственной дочери — «ничего в живописи не смыслю». Скандалы и ссоры.

Но вот как-то летом я рядом с Олей писала в Седневе этюды и увидела колоссальную разницу в подходе к ним. У меня все получалось очень ловко, быстро и пусто. Как-то иллюзорно-декоративно. Оля, наоборот, работала над каждым этюдом с очень большим напряжением. Цвет у нее был всегда крайне материальным, в то же время оставаясь цветом, краской. Поверхность холста была наполнена напряженной вибрацией. Кроме того, цвет отличался глубоким тоном, плотностью. Я почувствовала огромную разницу между ее крепкими, материальными и в то же время цветными, весомыми работами и моими — легковесными, пустыми, закрашенными. Начались мучения, слезы, неверие в свои силы. Оля объясняла, ругала. И вот я стала прозревать. Начали возникать давным-давно забытые ощущения живой, материальной, красивой живописи, когда вдруг краска начинает превращаться в драгоценную плоть, оставаясь в то же время активно играющей на холсте краской. Это ощущение возникало далеко не каждый раз, но все чаще и чаще. Я его ждала, добивалась. И дожидалась.

Татьяна Яблонская. Осенний портрет (портрет Г. Атаян). 1989 г.Татьяна Яблонская. Под липами. 1989 г.Татьяна Яблонская. Отдых. 1993 г.

Нет ничего прекраснее этого ощущения. Это трудно описать. Но это — настоящее. Это драгоценная живопись. И как жаль, что я давно ее утеряла, лет 20—30 тому назад. В самые лучшие, самые активные годы своей жизни. Мне сейчас кажется: насколько лучше, полноценнее были бы все мои картины, если б они были по-настоящему написаны. Только настоящая живопись может дать живописному произведению подлинную ценность.

Татьяна Яблонская. Сияние лета. 1996 г.Татьяна Яблонская. Выпал снег. 1996 г.Татьяна Яблонская. Запах дерева лайма. 1996 г.Татьяна Яблонская. Май. 1997 г.Татьяна Яблонская. Мое окно. 1998 г.Татьяна Яблонская. Колокольчики. 1998 г.

Если бы я не забывала, не теряла этого ощущения, то, возможно, и мои декоративно-этнографические вещи были бы более весомыми и настоящими. А вернее всего, я бы к ним и не пришла, и все творчество развивалось бы как-то иначе.

Материал взят с сайта: www.zn.ua, http://photo.i.ua

Понравилось это:

Нравится Загрузка...

Похожее

paintress.me


Смотрите также