Теодор Жерико. Картины жерико


Теодор Жерико

Новый адрес страницы:https://tannarh.wordpress.com/2014/10/08/теодор-жерико/

Я начинаю писать женщину, но она всегда заканчивается львом.

Теодор Жерико

Теодор Жерико. Автопортрет (1823)Автопортрет (1823)

Жерико был негативным духовидцем; ибо, несмотря на то, что его искусство маниакально следовало природе, оно следовало природе, которая была магически преобразована к худшему (в его восприятии и передаче)… Его шедевр, изумительный «Плот “Медузы”», писался не с жизни, а с распада и разложения — с кусков мертвецов, поставлявшихся эму студентами-медиками, с изнуренного туловища и желтушного лица друга, страдавшего заболеванием печени. Даже волны, по которым плывет плот, даже нависающее аркой небо — трупного цвета. Словно вся вселенная целиком стала анатомическим театром…

«Лошадь, испугавшаяся молнии» в Национальной Галерее — это явление в одно замершее мгновение чуждости, зловещей и даже инфернальной инаковости, прячущейся в знакомых вещах. В Метрополитэн-Музее есть портрет ребенка. И какого ребенка! В своей устрашающе яркой курточке милая крошка — то, что Бодлер любил называть «Сатана в бутоне», un Satan en herbe. А этюд обнаженного человека (тоже в Метрополитэне) — не что иное как проросший бутон Сатаны.

 

Жан Луи Андре Теодор Жерико родился в Руане 26 сентября 1791 года. Его отец был состоятельным человеком: имел собственные угодья и занимался торговлей табаком. Мать будущего художника, Луиза Карюэль, была родом из Нормандии, из семьи богатого промышленника. В 1796 году семейство Жерико переезжает в столицу. 10 лет спустя Теодор поступает в престижный парижский Императорский лицей. У юноши две страсти: живопись и лошади. Молодой человек отлично ездит верхом, обожает длительные конные прогулки, для которых выбирает самых норовистых лошадей.

Не считаясь с мнением отца, Жерико бросает учёбу в лицее. Он твёрдо решает стать художником, для чего поступает в мастерскую Карла Верне, модного в то время живописца, прославившегося тем, что он прекрасно изображал лошадей. С 1810 года он решает брать уроки у Пьера Нарсиса Герена, который передаёт своим ученикам секреты мастерства великого Давида, у которого, в своё время, учился он сам. Через какое-то время Жерико осознаёт, что принципы неоклассицизма не соответствуют его творческим устремлениям и противоречат его темпераменту.

Теодор Жерико. Портрет Делакруа (1818-19)Портрет Делакруа (1818-19)

В 1816 году Жерико принимает участие в конкурсе молодых живописцев, главным призом которого было бесплатное обучение в Италии. Престижный «При де Ром» получает другой художник, а упрямый Жерико, уверенный в том, что самым достойным кандидатом всё равно был он, решает ехать в Италию за свои деньги. В этом путешествии он видит прекрасную возможность расширить свой кругозор художника и получить массу новых впечатлений. В Риме художник проводит целый год. В римских соборах он восхищается работами Караваджо, а фрески Микеланджело в Сикстинской капелле вызывают у него состояние, близкое к экстазу.

После путешествия в Италию он заканчивает большую и сложную картину «Плот “Медузы”». Новизна сюжета, глубокий драматизм композиции и жизненная правда этого мастерски написанного произведения не были сразу оценены по достоинству, но вскоре оно получает признание даже со стороны приверженцев академического стиля и приносит художнику славу талантливого и смелого новатора.

Наслаждаться этой славой ему пришлось недолго: едва успев возвратиться в Париж из Англии, где главным предметом его занятий было изучение лошадей, он умирает в результате несчастного случая — падения с лошади. Преждевременная кончина помешала ему написать уже задуманную большую картину «Отступление французов из России в 1812».

Плот «Медузы» (1818-1819)

Теодор Жерико. Плот «Медузы» (1818-1819)Плот «Медузы» (1818-19)

Эта картина стала событием парижского Салона 1819 года. Художник запечатлел здесь событие, которое было еще свежо в памяти французов, — гибель фрегата «Медуза». Корабль затонул во время шторма близ островов Зеленого мыса в 1816 году. Неопытный и трусливый капитан (получивший должность по протекции) посадил судно на мель и вместе со своими приближенными спасся в шлюпках, бросив на произвол судьбы сто пятьдесят пассажиров и матросов. Спустя тринадцать дней плот с оставшимися в живых пятнадцатью матросами спасло судно «Аргус». История гибели «Медузы» получила широкую огласку. Каждый выпуск газет рисовал все новые и новые душераздирающие подробности. Жерико, обладая пылким воображением, живо представлял себе муки людей, у которых почти не осталось надежды на спасение. Для своей картины он выбрал, пожалуй, самый драматичный момент: измученные люди увидели на горизонте судно и еще не знают, заметят их с него или нет.

Жерико нашел себе новую мастерскую неподалеку от госпиталя, в которую ему приносили трупы и отсеченные части человеческих тел. Его биограф впоследствии писал, что мастерская Жерико превратилась в своего рода морг, где он сохранял трупы до полного их разложения. Случайно встретив своего друга Лебрена, заболевшего желтухой, Жерико пришел в восторг. Сам Лебрен потом вспоминал: «Я внушал страх, дети убегали от меня, но я был прекрасен для живописца, искавшего всюду цвет, свойственный умирающему».

В ноябре 1818 года Жерико уединился в своей мастерской, обрил голову, чтобы не было соблазна выходить на светские вечера и развлечения, и всецело отдался работе над огромным полотном (7 на 5 метров) — с утра до вечера, в течение восьми месяцев.

Композиция работы построена по принципу сдвоенной пирамиды и сама по себе может считаться шедевром. Главным символом надежды на спасение выступает фигура стоящего спиной к зрителю чернокожего матроса, отчаянно размахивающего обрывком полотна, чтобы плот заметили на проходящем мимо судне. Фигура матроса кажется не нарисованной, а вылепленной, и в ней отчетливо заметно влияние Микеланджело, творения которого произвели большое впечатление на Жерико. Что касается драматизма, переданного мастером с помощью нагромождений и переплетений человеческих тел (живых и мертвых), то здесь очевидно влияние другого великого живописца — Рубенса. Искусно работая с освещением, Жерико добился весьма интересного эффекта — потоки света как бы выхватывают из тьмы наиболее выразительные лица и позы людей.

«Плот “Медузы”» воспринимается не как эпизод, а как эпос; картина явно перерастает свой сюжет, она становится символом трагической борьбы человека с враждебной стихией, олицетворением безмерного страдания, героических напряжений и порыва. Отсюда и обобщенный стиль Жерико — лаконичный, избегающий второстепенных эффектов, сосредотачивающий внимание на целом. Несмотря на богатство разноречивых эпизодов, из которых слагается композиция, все они воспринимаются не как нечто самодовлеющее, а как подчиненная целому часть. «Плот “Медузы”» — со всем кипением человеческих страданий — вырастает как некий монолит, как некая единая изваянная группа.

Многообразие изображенных положений и переживаний не приводит к раздробленности композиции, но сведено к единству, создающему ясный, запоминающийся образ событий, причем это единство достигается не механическими приемами равновесия, как это было в школе Давида.

Жерико воспринимает действительность прежде всего объемно-пластически. Чтобы усилить пространственный эффект сцены, он располагает диагонально переполненный людьми плот, выбирает высокую точку зрения: это дает ему возможность с наибольшей естественностью показать противоречивое многообразие происходящего, выразить весь спектр чувств — от пассивного отчаяния отца, оцепеневшего над трупом сына, до активной борьбы со стихией и недоверчивой и робкой надежды на спасение… Романтическое звучание полотна достигается благодаря цвету, а также игре светотени.

Жерико выставляет это мощное семиметровое полотно на Салоне 1819 года, и оно сразу же оказывается в центре внимания общественности. Реакция современников была неожиданной для самого автора. Правительственные круги Франции и официальная пресса окрестили живописца «опасным бунтарем», а историк Мишле пояснил почему: «Это сама Франция, это наше общество погружено на плот “Медузы”…»

Сумасшедшие (1822)

Серия портретов душевнобольных, написанная Жерико незадолго до смерти, сегодня считается одной из вершин французской живописи XIX века. Эти портреты художник написал для доктора Жорже, директора одной из главных парижских психиатрических лечебниц. Всего Жерико создал десять портретов. В 1828 году их разделили поровну. Пять портретов были отосланы в Бретань некоему врачу по имени Марешаль, и с тех пор о них ничего не известно. А пять остались в Париже, у доктора Лашеза… Теперь эти портреты разбросаны по разным музеям. Каждый из них иллюстрирует определенную «мономанию» (одержимость). Жерико написал самых разных сумасшедших — страдающих клептоманией, страстью к азартным играм и прочими психическими расстройствами…

Картины из этой серии не были предназначены для продажи. Их не предполагалось показывать широкой публике, и этим объясняется их искренность и безыскусная простота. Фон и одежду Жерико лишь намечает, сосредоточивая внимание на лице душевнобольного. При этом художник не драматизирует болезнь, но подчеркивает ее признаки, а лишь честно констатирует то, что видит. Обстоятельства, при которых мастер получил заказ на портреты, загадочны. Принято считать, что их заказал Жерико директор парижской психиатрической клиники, предполагавший использовать их в качестве учебных пособий. Однако душевное состояние Жерико в последние годы жизни было весьма неустойчивым, и это дает основание предполагать, что художник сам наблюдался у доктора Жорже. Серию портретов, в таком случае, уместно рассматривать как плату за лечение или же как своеобразную форму психотерапии.

«То, что другие художники выражают только во взгляде персонажа, в картинах Жерико передано в самом методе изложения темы — от общего колорита до мельчайшего мазка», — комментирует серию «Сумасшедших» писатель Бернар Ноэль. Жерико проникновенно и сочувственно показывает душу каждого персонажа — душу мятущуюся, не знающую покоя… «Сумасшедшие» сыграют немаловажную роль в истории живописи: их отголоски можно будет найти в работах Делакруа и Сезанна, Курбе и Мане.

Печь для обжига гипса (1822-1823)

Теодор Жерико. Печь для обжига гипса (1822-1823)Печь для обжига гипса (1822-1823)

Считается, что на этой картине изображена печь для обжига извести. Однако это может быть и небольшая мастерская, которой владел сам Жерико. В конце жизни он, стремясь обрести финансовую независимость, вложил свои деньги в эту крошечную фабрику на Монмартре. Предприятие оказалось убыточным, и образовавшиеся долги художник так и не смог выплатить. Более того, именно посещение этой мастерской стало причиной смерти Жерико.

Обыкновенно он приезжал на Монмартр верхом, и в одно из своих посещений он неудачно упал с лошади. Вскоре на месте ушиба образовался нарыв. Художник вскрыл его нестерильным ножом, и через некоторое время у него началось заражение крови, от которого он и умер. Сам Жерико так описал один из своих приездов в мастерскую: «Я подъехал и увидел перед собою полуразвалившуюся хижину, сиротливо притулившуюся под серым небом, возле которой уныло паслись несколько распряженных лошадей».

На первый взгляд, картина лишена привлекательности. Более того, она поражает современников Жерико «откровенной банальностью» представленной сцены. Ничто здесь не притягивает взгляд зрителя: ни распряженные лошади, ни разбитая дорога, ни деревенская печь, которая укрыта облаком белой пыли. Причем происхождение этого белого пятна не совсем понятно и совсем не правдоподобно. Тем не менее, без этого белого облака атмосфера картины была бы совсем другой.

Ари Шеффер. Смерть Жерико (1824)Ари Шеффер. Смерть Жерико (1824)

Клубы пыли придают композиции ауру таинственности и даже какой-то сонной мечтательности. Облако можно воспринимать по-разному, особенно если учитывать, что оно происходит совсем не из этой печи — может быть, это та самая загадочная дымка, характерная для картин мастеров стиля барокко, а, может быть, это дым кадил в храмах из полотен на религиозную тему, которыми в своем время так восхищался Жерико…

Однако, в отличие от этих произведений, в которых дым был второстепенным элементом композиции, в «Печи…» он является главным мотивом, символизирующим непостоянство и быстротечность жизни и ассоциирующимся со стихией воздуха. Все остальное в картине как бы контрастирует по смыслу с дымом, символизируя земное, массивное и вечное. Кроме того, облако дыма является единственным светлым пятном на полотне, которое зрительно «прорывает» монотонно темный колорит.

В то время, как вся сцена кажется неподвижно застывшей, дым придает ей динамизм и, направляясь вверх, создает мощный композиционный контрапункт. Облако дыма быстро рассеивается… «Печь для обжига гипса» — одна из последних картин художника. Вскоре после окончания работы над ней болезнь приковывает Жерико к постели, с которой он уже больше никогда не поднимется.

 

Источники:

Хаксли О. Рай и ад

Дюпети М. Теодор Жерико

Панфилов А. Жерико

Барнс Дж. История мира в 10 1/2 главах

Ионина Н.А. Сто великих картин

Под редакцией Tannarh’a, 2014 г.

tannarh.narod.ru

yuri yudaev: Теодор Жерико. Поздние портреты

Мастерство живописца Жерико осваивает очень рано, уже с 19 лет покинув наставников, он обращается к непосредственному изучению живописи в Лувре, где в течение 6 лет копирует работы великих мастеров. 

Jean Louis André Théodore Géricault

Portrait of a Young Manc. 1818

Oil on canvas,45.1 x 36.8 cm

Minneapolis Institute of Arts

Парадные портреты конных офицеров наполеоновской Великой армии не ему принесли скорого и бесповоротного успеха: хотя уже за первое крупное полотно - "Офицер конных императорских егерей во время атаки", 1812 (он представляет его и в Салоне того же года), - Жерико присудили золотую медаль. 

Становление Теодора Женико как художника точно совпало с полным сломом государства во Франции. Истории было угодно, подобно челноку, ткущему ткань, после порывистого рывка вперед, повернуться вспять. Венский конгресс победителей силится перечеркнуть достигнутое революцией 1789 года и наполеоновскими войнами. Франция пережила финальную вспышку Ста дней и катастрофу Ватерлоо; Наполеон, сдавшийся на милость победителям сослан на далекий остров в Южной Атлантике, в умах царит холодное разочарование и растерянность - нет повода для бравурной гордости, но нет и желания смириться с ролью побежденных... Еще не настало время Бальзака с его препарированием пороков общества; как нет еще и самого этого общества с ясно очерченной индивидуальной физиономией

Грандиозный холст Жерико "Плот Медузы" не стал провалом, но не был и безоговорочной победой, разочарованный прохладным приемом в Париже, он везет картину на гастроли по ярмаркам Британии. Слишком уж "необщее выраженье" с первого взгляда прочитывалось во всем этом клубке мускулистых тел, агоризирующих, бездыханных, взметнушихся в порыве надежды. 

Здесь не будет анализа ни этой великой картины, ни эффектных конных сюжетов, исполненных юным Жерико или разработанных художником во время английского турне. Нас интересует поздняя портретная галерея, созданная его мрачным гением, ставшая, по неожиданному стечению обстоятельств, его живописным завещанием. 

Теодор Жерико. Голова восточного мужчины (предположительно, портрет Мустафы). 1821 

Jean Louis André Théodore Géricault. Head of an Oriental, or Portrait Presumed to be Mustapha. 

Oil on canvas, 48 x 59.3 cm. 

Musee des Beaux-Arts et d'Archeologie, Besancon, France  

В последних работах Жерико световые эффекты несколько сдержаны и экономны. В то же время растет его интерес к душевной жизни человека. Он создает серию из 10 портретов психически больных. Только 5 из них дошли до нас. Все они написаны в парижской больнице Сальпетриер под влиянием близкого знакомого, просвещенного доктора Этьена-Жана Жорже. Название "Ла Сальпетриер" дано клинике от французского слова «salpetriere», "склад селитры"; здесь по приказу Людовика XIV старая пороховая фабрика была переоборудована в больницу для нищих, а с 1796 г. она стала принимать в свои стены душевнобольных).  Жорже был поражен объективностью молодого портретиста, а клиническая специализация ученого-психиатра совпала со страстным исследовательским интересом Жерико. Доктор Жорже заказал художнику 10 картин, чтобы проиллюстрировать каждую из выявленных медиками клинических болезней, именуемых в ту пору маниями. 

В поздних работах Жерико световые эффекты несколько сдержаны и экономны. В то же время растет его интерес к душевной жизни человека. Он создает серию из 10 портретов психически больных (только 5 из них дошли до нас), написанных в парижской больнице Сальпетриер под влиянием близкого знакомого, просвещенного доктора Этьена-Жана Жорже (Ла Сальпетриер, от «salpetriere», "склад селитры" с фр.; по приказу Людовика XIV старая пороховая фабрика была здесь переоборудована в больницу для нищих, а с 1796 г. она стала принимать в свои стены душевнобольных).  Жорже был поражен объективностью портретиста, а клиническая специализация ученого совпала со страстным исследователь ским интересом Жерико . Доктор Жорже заказал художнику 10 картин, чтобы проиллюстрировать каждую из выявленных медиками клинических болезней, именуемых в ту пору маниями. 

   

Умалишенная женщина (страдающая компульсивной лудоманией) 

A Madwoman and Compulsive Gambler circa 1822.

Oil on canvas, 77 x 65 cm. Louvre Museum

    

Insane Woman / Portrait d'une aliénée (La monomane de l’envie) c. 1819/1822

Oil on canvas, 72 × 58 cm. Musée des Beaux-Arts de Lyon

Маниакально завистливая женщина из клиники Ла Сальпетриер - рот ее напряжен, глаза красные, слезящиеся, в обрамлении воспаленных век; - этот портрет из коллекции Лионского музея, один из серии портретов умалишенных, обладающих своеобразной гипнотической силой.  

Insane Woman / Portrait d'une aliénée (La monomane de l’envie) detail

Oil on canvas, c. 1819/1822 Musée des Beaux-Arts de Lyon  «Мономаническая зависть. Сумасшедшая» документальный фильм  производства Франции об истории содания этого портрета «Гиены Сальпетриер» (полностью 25 мин.) здесь или здесь

Художник показал в этих портретах психологический реализм небывалой силы, дал резкую определенность характеров - что, кстати, особенно привлекло доктора Жорже. Демонстрируя великолепную живописную технику, живописец беспощадно фиксирует неуловимые приметы душевного дискомфорта - и делает это настолько успешно, что современному психиатру, пожалуй, достаточно взглянуть на портрет, чтобы назвать недуг.

Увы, острота характеристик больных основывалась на близком знакомством с безумием. Этой беды не избежала семья Теодора Жерико; собственно, психическое равновесие самого художника также оставалось хрупким, как под влиянием многих болезней, так и вследствие общего нервного истощения.

Портрет клептомана Portrait of a Kleptomaniac (L'Aliéné / Le Kleptomane).1822

Oil on panel, 61.2 cm × 50.2 cm Museum of Fine Arts, Ghent

Взгляд пациента потерянный и пустой, и, возможно, это более всего притягивает к портрету. В удивленно приподнятых бровях мы можем заметить выражение некоторой брезгливости; однако, ей сопутствует безразличие к миру, точнее, к окружающей обстановке. Неряшливая борода, грязная шея, немытые волосы: все приметы пренебрежения пациента к простой опрятности. Наконец, такая характерная деталь, как опущенные плечи; они выдают усталость, покорность судьбе.

Несмотря на то, что на пациентов клиники налагались определенные ограничения, в картине Жерико на герое цивильное платье; больной все же не обезличен, он предстает перед нами как обычный горожанин.

Портрет написан в "беглой" манере, стремительными, точными мазками и, как большинство работ Жерико, не перегружен детализацией. Но видеть в этом полотне "прообраз импрессионистской манеры" было бы смелым анахронизмом. Картина содержит явные черты романтической школы: интерес к границе, отделяющей цивилизацию от природы (в данном случае, повседневную норму от безумия), внимание к "униженным и оскорбленным" (вспомним роман Отверженные, принесший мировую славу позднему романтику Виктору Гюго), отсылка к грандиозным историческим катаклизмам. 

Портрет умалишенного, страдающего манией полководца.

Theodore Gericault. Man with Delusions of Military Command (ca. 1819-1822).

Oil on canvas; 81 x 65 cm.

Kunstmuseum, Winterthur, Switzerland

Один из портретируемых страдает манией полководца, (отметим, год создания портрета приблизительно совпадает с годом смерти плененного Наполеона на острове Святой Елены).

  

Изображать обездоленных и несчастных - давняя традиция в живописи; история искусства знает сочувственный интерес к нищим и отверженным, чьи образы сохранены для нас в работах художников. Важно, что в этих картинах мы чувствуем и понимание своей миссии, и уважение к людям и к обстоятельствам, в которые они попали. Отметим в скобках, сам Жерико родился в богатой семье и был, судя по всему, настоящим денди; он носил дорогие костюмы, его манеры были изысканы.

Страсть к искусству, которой безраздельно был предан Жерико засвидетельствована натурной акварелью, написанной на смертном ложе. Это - левая рука самого художника.

The Artist’s Left Hand. 1824.

Watercolor, with black and red chalk, 23 x 29.5 cm

Musée du Louvre, Réunion des Musées Nationaux / Art Resource

Единственно доступный живописцу объект в обстоятельствах надвигающейся смерти. Исполненный акварелью по наброску черным и красным мелом, этот этюд позволил ему на короткое время отвлечься и забыть страдания.

yuracei.blogspot.ru

Теодор Жерико | Artifex.ru

«В нем материала на несколько живописцев», — говорил о своем ученике Герен.

К нему молодой Жан Луи Андре Теодор Жерико (Jean Louis André Théodore Géricault) пришел в 1810 году, чтобы учиться изобразительному искусству. Начинающий художник был настолько талантлив, что заканчивал рисовать этюд, в то время как другие ученики еще не успевали набросать эскиз. Тогда Тео начинал этюд в другом ракурсе и экспериментировал с фоном, а остальные мастера отчаянно пытались подражать товарищу.

 

До наших дней дошли прекрасные анатомические рисунки и эскизы фигур животных. Конечно, лошадей. Жерико был очарован грациозными скакунами, славился как отличный наездник и часто выбирался на долгие прогулки, останавливая свой выбор на самых норовистых жеребцах.

Страсть к этим животным соседствовала с давней увлеченностью живописью. Теодор часто бывал в Лувре, где копировал картины других известных мастеров. А в 1812 году сам дебютировал большой работой с не менее «большим» названием «Офицер конных егерей императорской гвардии, идущий в атаку». По традиции в центре композиции был изображен вставший на дыбы конь, который словно увлекает всадника в разгоревшуюся битву.

  

Молодой художник проявил себя как настоящий новатор и отступил от канонов классицизма. В противовес фронтальной композиции Жерико уделил внимание плоскости холста и направил действие вглубь картины. К тому же мастер использовал новые контрасты, а цвет стал главным средством художественной выразительности. Высшим признанием для Теодора была не столько золотая медаль, полученная за эту работу, сколько восклицание старого Давида, который сказал:

«Откуда это? Я не знаю этой кисти!»

В офицере Жерико воплотил свое поколение, которое выросло под грохот триумфальных побед французской армии. Но в том же 1812 году Францию потрясла новость о поражении войск Наполеона в России. Еще некоторое время военная тема занимала мысли художника, и он создал портрет «Офицер карабинеров», в котором чувствовалась переломная атмосфера. Здесь нет действия, зритель видит только человека, в глазах которого без труда читается тревога. Эта картина написана в лучших традициях романтизма, который был обращен к чувствам и эмоциям.

  

Настроение самого Жерико было противоречивым. С одной стороны, он был огорчен, что во Франции в 1815 году вновь воцарились Бурбоны. С другой стороны, он испытывал огромное желание совершенствовать свои профессиональные навыки и использовал для этого все возможности. Теодор принял участие в конкурсе молодых живописцев, но проиграл. Приз - поездку в Рим - получил другой мастер, а настойчивый и разгневанный Жерико решил, что тоже отправится в Италию. Пусть даже и за свой счет. В путешествии художник видел возможность для расширения кругозора, поэтому не жалел средств.

В Риме он продолжал копировать картины других художников и делать наброски с натуры. Жерико был очарован работами Караваджо и фресками Микеланджело в Сикстинской капелле. А в еще больший восторг его приводили скачки вольных лошадей по Корсо. Художник был поражен тем, как лошади вырывались из сильных рук молодых людей, и под этим впечатлением была написана картина «Бег свободных лошадей в Риме».

  

Ошибочно предполагать, что полотна Жерико всегда праздные и посвящены прославленным людям. Он славится как автор серии портретов, главными героями которых были душевнобольные. Находясь в госпитале Сальпетриер, художник рисовал тамошних пациентов – людей с гипертрофированными страстями и навязчивыми идеями.

 

Эти картины не предназначались для продажи или демонстрации на широкую публику, в них художник избегал изысков и лишних деталей, поэтому серия отличалась своей простотой. Жерико давал себе отчет в том, кого изображает, но не драматизировал состояние больных, а всего лишь констатировал очевидное.

Картины в будущем сыграли важную роль в истории живописи, а мотивы этих работ потом встречались на полотнах Делакруа, Мане и Курбе. Но сам Теодор Жерико все равно находился в поиске темы для главного, монументального произведения. Кажется, сама судьба подарила ему нужную идею, воплощенную в реальном трагическом событии…

Художник написал картину Плот «Медузы», которая стала первой и последней большой «жемчужиной» его творчества.

artifex.ru


Смотрите также