Тышлер Александр Григорьевич. Тышлер картины


Биография художника Тышлер Александр Григорьевич

16 июля 1898 (Мелитополь) — 26 июня 1980 (Москва)

Живописец, график, сценограф, скульптор

  • Тышлер Александр Григорьевич

Родился в семье столяра-краснодеревщика. В 1912–1917 учился в Киевском художественном училище. В 1917–1918 посещал также студию А. А. Экстер в Киеве. В это время сблизился с Б. С. Аронсоном, И. М. Рабиновичем, Н. А. Шифриным, С. К. Вишневецкой.

В годы гражданской войны служил в рядах Красной Армии. Организовал в Мелитополе «Окна РОСТА», оформлял революционные праздники и агитпоезда. В 1921 переехал в Москву, где продолжил художественное образование во ВХУТЕМАСе у В. А. Фаворского. Сотрудничал с Центральным институтом труда.

Начал работать в абстрактной манере. В 1922 стал одним из основателей группы художников-проекционистов «Электроорганизм», которую возглавил К. Н. Редько. Познакомился с Э. Г. Багрицким, О. Э. Мандельштамом, В. М. Инбер, В. В. Маяковским, П. В. Митуричем, С. А. Есениным и другими ведущими деятелями культуры. В 1925 стал одним из ведущих мастеров ОСТа, поддерживал главное направление общества — фигуративную эстетику. Принимал участие во многих групповых выставках в Советском Союзе и за рубежом, в частности в венецианской биеннале 1928. В 1930-х художник неоднократно подвергался нападкам за «формализм».

Испытывая все большие экспозиционные затруднения, Тышлер нашел творческий выход в искусстве сценографии, создав в этой области целый ряд шедевров. В 1927 он оформил постановку пьесы «Овечий источник» Лопе де Вега на сцене Минского театра. В дальнейшем сотрудничал с Государственным Большим драматическим театром им. М. Горького в Ленинграде, выполнив костюмы и декорации к спектаклю «Ричард III» по У. Шекспиру (1935), Государственным еврейским театром С. М. Михоэлса, создав оформление постановок «Король Лир» У. Шекспира (1935) и «Фрейлехс» З. Шнеера (1945), Государственным академическим театром драмы им. А. С. Пушкина в Ленинграде, где работал над сценографией спектакля «Двенадцатая ночь» У. Шекспира (1951) и многих других. За оформление «Фрейлехс» Тышлер был удостоен Государственной премии СССР. В 1941–1949 он занимал должность главного художника Государственного еврейского театра.

Во время Великой Отечественной войны был эвакуирован в Ташкент, в 1943 удостоен звания «Заслуженный деятель искусств Узбекской ССР». В 1950-х–1960-х обратился к деревянной скульптуре. Создал обширные живописные и графические циклы: «Кариатиды» (1964), «Кукольный театр» (1964–1967), «Фашизм» (1966–1968), «Маскарад», «Балаганчик», «Сказочный город», «Клоуны», «Океаниды» (все — 1960-е — 1970-е). Нередко работа над серией, начатая еще в 1920-х — 1930-х, продолжалась на протяжении нескольких десятилетий, таковы циклы «Гражданская война» (1922–1955), «Махновщина» (1922–1965), «Соседи моего детства» (1930–1968), «Цыгане» (1931–1964).

Персональные выставки Тышлера, где демонстрировались его новые работы, прошли в 1964, 1969 и 1974 в залах МОСХа на улице Вавилова в Москве. В 1966 в ГМИИ им. А. С. Пушкина была организована обширная ретроспектива произведений художника, вызвавшая настоящий ажиотаж у зрителя.

Тышлер — один из наиболее самобытных мастеров советского искусства. Собственный легко узнаваемый стиль его произведений, сочетавший лирическую экспрессию и сюрреальный гротеск, сформировался в середине 1920-х и не менялся до конца жизни. Художник многократно варьировал одни и те же причудливые фантасмагорические образы, часто перефразируя традиционные театральные персонажи, «маски», сказочных героев. Его работы наполнены аллегориями, поэтическими метафорами и мистической символикой.

Тышлера сложно отнести к какому-либо направлению в искусстве ХХ столетия. Он был в числе немногих мастеров, не примкнувших к социалистическому реализму. Работая в театре с 1930-х, мастер вплоть до «оттепели» почти не показывал своих станковых работ публично, благодаря чему пользовался большим авторитетом среди молодых художников и оказал значительно влияние на развитие «неофициального искусства» 1960-х — 1970-х.

Творческое наследие Тышлера достаточно велико. Его произведения находятся во многих частных и музейных коллекциях, в том числе в Государственной Третьяковской галерее, Государственном Русском музее, ГМИИ им. А. С. Пушкина.

Показать цены на работы художника

artinvestment.ru

Александр Тышлер

tyshler4Александр Григорьевич Тышлер - уникальный русский художник. Он родился за два года до начала страшного и головокружительного по своим умопомрачительным поворотам XX века, умер, не дожив восемнадцати лет до века XXI.

Красноармеец, разгуливавший в февральскую революцию по улицам Киева с заряженным пистолетом, а после октября - посещавший студию знаменитой Александры Экстер. Он с восторгом встретил взятие Киева большевиками, включившись в оформление улиц и площадей революционного города.

Ушел добровольцем в Красную армию, а после службы вернулся в родной Мелитополь, застав там измученных, голодных и ограбленных белогвардейцами родителей. Потом была Москва, поиски себя в живописи, дружба с Хлебниковым и Мандельштамом, Мариенгофом и Ахматовой, скандальными художниками-авангардистами и неповторимыми театральными режиссерами Таировым, Мейерхольдом, Михоэлсом и Завадским.

tyshler3Александр Тышлер воспринимал жизнь как поэт, мысля ее символами и метафорами. Анна Ахматова говорила, что знала только двух художников, по-настоящему понимавших поэзию: Тышлера и Модильяни. Его жизнь и творчество - яркий пример того, как даже в самое «людоедское» время, можно оставаться свободным, воплощая свои причудливые фантазии в сказочно-прекрасный миф о мире и человеке.

Тышлер известен главным образом театральным режиссерам и искусствоведам. В течение  своей долгой шестидесятилетней творческой жизни он всегда оставался как бы в тени, находя для себя такие ниши, в которых мог проявиться его уникальный стиль. В свое время на его картины обратили внимание  театральные режиссеры, увидев в них необходимую декоративность и театральность.

Сегодня этот удивительно-праздничный, наполненный радостью, любовью и лицедейством мир, можно увидеть в Пушкинском музее, где до семнадцатого сентября 2017 проходит выставка работ этого художника. Монографические выставки Тышлера – редкость. Последняя подобная выставка проходила в 1998-м, почти двадцать лет назад.

tyshler2Художник никогда ни под кого не подстраивался, никогда не стремился угодить кому-то,  даже когда его запрещали, внося в черные списки, когда клеймили страшным словом «формалист» и не выпускали за границу, когда травили и лишали работы, когда объявляли его картины антисоветскими.

Тем не менее, Тышлер считал, что ему крупно повезло жить в такое бурное время, быть свидетелем и участником великой революции и «гибельного» советского эксперимента, дожить до оттепели и возрождения русского авангарда, к которому и принадлежал.

Он сумел своим творчеством соединить время смелых первопроходцев двадцатых с временем возвращения к ним в шестидесятые.  Его мало волновала слава других, да и своя слава – тоже: от её недоданности он не страдал. После смерти Тышлера жена, разбирая его бумаги, нашла  черновик рукописи «О себе», написанный в начале тридцатых для какого-то издания.

tyshler5На обороте пожелтевших листов от руки написано: «Искренность Любовь к своему ремеслу Знание своего решения». Это и было его жизненное кредо и внутренний закон существования как художника. Все мы родом из детства, не исключение и Тышлер.

Он вырос в среде ремесленников: его прадед, дед и отец были столярами, два брата из четырех - тоже, и фамилия Тышлер в переводе с идиша означает «столяр». Тышлеры были хорошими столярами, особенно отец, вкладывавший в свое ремесло всю душу, органически не перенося халтуры.

Именно от отца художник усвоил любовь к своему делу, трудолюбие и честность по отношению к работе. К тринадцати годам Саша уже точно знал, что хочет стать художником, но сначала были детские впечатления от балаганов, цирка, цыган, народных праздников, воспоминания о которых сопровождали его всю жизнь.

tyshler6Однажды он увидел бочаров, которые носили на голове тяжелые бочки. Позднее он подумал: если можно нести на голове бочку, то почему нельзя праздничный пирог, корабль, бокалы с шампанским, да и вообще всё?

Становление стиля Тышлера было необычным. Он считал себя самоучкой, несмотря на то, что окончил художественное училище в Киеве, учился в мастерской Экстер, а потом  в московском ВХУТЕМАСе. Но главным в его формировании стала атмосфера, в которую молодой Тышлер погрузился, переехав из родного Мелитополя в Москву.

Это был совершенно новый мир яркого, праздничного русского авангарда, дышавшего свободой и новаторством, экспериментом и поисками. И Тышлер начал экспериментировать – только у себя дома, занявшись самообразованием. Начал с супрематизма Малевича, заставившего его думать не столько о форме, хотя и о ней тоже, сколько о цвете.

tyshler7Он погрузился в беспредметность с одной целью - узнать больше о цвете, но только Малевичем здесь не обошлось. Ему понадобился Бехтерев, чтобы сделать для себя неожиданное открытие: есть только два цвета, совершенно по-разному действующие на глаз и нервную систему: синий и красный.

Не случайно, именно эти цвета составляют основу иконописных образов Спасителя и Богородицы. Красный - активный, напряженный, устремленный в  Небеса, синий – пассивный, земной, горизонтальный. Но оба цвета укладываются в единую картину диагональю, которая впитывает в себя то красный, то синий.

Результатом поисков стали первые экспериментальные картины под названиями «Светоцветовое напряжение», «Цвет и форма в пространстве», выставленные художником в 1924-м на первой дискуссионной выставке революционного искусства.

tyshler8Реакция, которую художник встретил, была в основном негативная, в лучшем случае – фальшиво-благожелательная. Врагов стало больше, друзей – меньше. И Тышлер понял: он должен продолжать работать в выбранном им направлении.

Потом было Общество Станковистов (ОСТ) с его миссией создания доброкачественной советской картины. Работая в ОСТе, молодой художник окончательно нашел свой стиль, умение видеть в обычном необычное. Первые такие работы были представлены на выставке остовистов в Историческом музее.

Тышлер вспоминает, что у его картин всегда толпилось много зрителей, критиков и художников. Они спорили, кричали, ругались, не понимая, что хочет сказать художник. В результате его называли то сумасшедшим, то мистиком, то мелкобуржуазным попутчиком и, наконец, назвали антисоветчиком и контрреволюционером.

tyshler9И всё потому, что никак не могли определиться, к какому направлению его отнести.  Его работы нельзя было отнести ни к абстракционизму, ни к сюрреализму, ни к супрематизму, ни к кубизму, ни к импрессионизму, т.к. он научился не следовать, не примыкать, не подражать.

Тышлер шел своим путем, анализируя, пробуя, нащупывая свой стиль методом проб и ошибок. Он научился видеть детали, несуразности, отдельные случаи, необычное поведение, особых людей. Он соединял элементы разных направлений, лучше всего выражавшие его представления о мире и человеке, его темы и его идеи.

"Сознаюсь, я люблю приврать" - пишет он в рукописи "О себе". "Я напоминаю сплетника, а иногда лгуна, который, увидев что-то из ряда вон выходящее, спешит скорей поделиться своими впечатлениями и, рассказывая, так всё преувеличивает, что возникает нечто не похожее на то, что он видел".

tyshler10У него находят влияние Шагала и Врубеля, элементы кубизма и импрессионизма, неопределенность символизма, лаконичность примитивизма и контрастность экспрессионизма. Его фантастические образы складываются как особые фантастические машины, все элементы которых выхвачены из реального мира, но, соединенные особым образом, воспринимаются как нереальные утопии.

Театральность, балаганность, символичность и философско-романтическая наполненность присутствует во всех его работах. Его картины – это не просто изображение, это всегда знак чего-то другого: мечты, сновидения, радости, предвкушения...

Здесь почти никогда нет сюжета, образы статичны и похожи на маски, потому что каждый образ – это обобщение, идея, о которой художник хочет поговорить. Но по сути Тышлер прост и наивен, поэтичен и доверчив как ребенок, для которого человек – сам себе и режиссер, и цирк, и театр, и лестница, и балкон. Найдя свой стиль в середине двадцатых, он оставался верен ему всю жизнь.

tyshler11Саша Тышлер, как его называли  знакомые и незнакомые,  дети и взрослые, запомнился всем улыбчивым, радостным, сказочным человеком с детской улыбкой. И потому его удивительный стиль не кажется надуманным,  для Тышлера он  естественен и органичен.

Тина Гай

Related posts

coded by nessus

sotvori-sebia-sam.ru

Тышлер Александр Григорьевич

(1898-1980)

Александр Григорьевич Тышлер родился в Мелитополе, в семье столяра-краснодеревщика. Художник вспоминал: «Отец мой был столяр, дед и прадед тоже, отсюда и наша фамилия, «Тышлер» значит столяр. Мама моя была кавказская еврейка, в девичестве – Джинджихашвили. Семья была большая: восемь душ детей – три дочери, пять сыновей, я последний. Рисовать мальчик начал рано, помогая ремесленникам расписывать на заказ домашнюю утварь: «У нас в Мелитополе был большой двор. Он был населен ремесленниками – столярами и плотниками, бондарями, кузнецами, жестянщиками. Обитали во дворе и маляры. Они раскрашивали брички, расписывали железные кровати. Уходя в пивную, они доверяли мне свою нелегкую работу, которая для меня была наслаждением. Я расписывал повозки, изображал украинские пейзажи с белыми хатами и луной на черных спинках кроватей» В 1914 Тышлер переезжает в Киев и поступает в Киевское художественное училище, которое заканчивает в 1917 году. Художник продолжает образование посещая студию Александры Экстер, где знакомится с О.Мандельштамом, В. Шкловским, И. Эренбургом. В 1919-1920-х годах А. Тышлер принимал участие в гражданской войне, был красноармейцем. После демобилизации он поступает во ВХУТЕМАС в мастерскую В.А. Фаворского. А. Г. Тышлер - безудержный фантазер и мечтатель, на его картинах причудливо переплетается явь и фантазия, возникают и живут хрупкие девушки, несущие на головах и плечах натюрморты или декорации, какие-то странные сооружения, символизирующие театр или праздничный балаган, крепость или морскую стихию. Александр Тышлер в двадцатые годы не раз представлял российское искусство на международных выставках: в Дрездене, Харбине, на Биенале в Венеции в 1928 году, но в 30-е становится неугоден власти. Искусство Тышлера с его фантасмагориями и гротеском не вписывалось в официальное соцреалистическое искусство. Художник много работает в театре, где он реализует свою склонность к игре, гротеску и причудливым превращениям, но совершенно не участвует в выставках. С середины 1940-х годов Тышлер пишет серии натюрмортов-портретов, в которых создает своеобразную гармонию человека и вещей. Одним из любимых образов Тышлера, начиная с 1940-х годов, становится вымышленный женский портрет. Во многих из них голова женщины заключена в высокую конструкцию, напоминающую или шляпу, или клетку. Искусство Тышлера насыщено поэтическими метафорами, символами, и иносказаниями. Созданные им образы несут в себе печать богатого воображения художника, романтической взволнованности. В 1950-е годы художник обращается к деревянной скульптуре. Из найденных в лесу веток рождаются сказочные образы — дриады, Дафны, невесты. Иногда дерево раскрашивалось художником, но чаще оставались естественными цвет и фактура.

Творчество Александра Тышлера трудно отнести к какому-либо течению. Он был в числе немногих художников, кто не примкнул к линии социалистического реализма. Официально работая в театре, с конца 1930-х годов он почти не показывал своих работ публично. И только в 1960-е, в годы "оттепели", он смог открыто заниматься творчеством и выставлять свои работы. Умер Александр Тышлер 5 июля 1980 года в Москве.

 

kupitkartinu.ru

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МУЗЕЙ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫХ ИСКУССТВ ИМЕНИ А.С. ПУШКИНА :: ОТДЕЛ ЛИЧНЫХ КОЛЛЕКЦИЙ | Наследие Александра Григорьевича Тышлера

Наследие Александра Григорьевича Тышлера

Около 150 работ из наследия Александра Тышлера, одного из крупнейших отечественных художников ХХ века было подарено Отделу личных коллекций Ф.Я. Сыркиной, вдовой художника, искусствоведом, автором книг и многочисленных статей по театрально-декорационному искусству. Этот дар был осуществлен не случайно: именно здесь, в ГМИИ, в 1966 году состоялась персональная выставка художника. В здании Отдела личных коллекций прошла и монографическая ретроспективная выставка художника, посвященная его 100-летию (1998).

Собрание работ Тышлера представляет практически все периоды творчества художника, а также те виды искусства, в которых он работал — это и живопись, и графика, и эскизы театральных костюмов и декораций, и деревянная скульптура. В экспозиции музея постоянно представлено около 30 работ А. Тышлера — в основном это живопись, 10 деревянных скульптур, а также графическая сменная экспозиция — рисунки, акварели и произведения, связанные с процессом работы над постановками: эскизы декораций, мизансцен, костюмов персонажей.

А.Г. Тышлер — живописец, график, мастер театрально-декорационного искусства, скульптор. Он родился в Мелитополе, в семье столяра-краснодеревщика. В 1917 году закончил Киевское художественное училище. После его окончания посещал студию А.А. Экстер в Киеве. Эта студия была в те годы местом, где собирались талантливые молодые люди, которым суждено было сыграть значительную роль в культурной жизни России. У Экстер занимались Надежда Мандельштам и Любовь Козинцева, там Тышлер познакомился с Виктором Шкловским, Ильей Эренбургом, Осипом Мандельштамом. В 1919–1920-х годах Тышлер принимал участие в гражданской войне, был красноармейцем. Впоследствии пережитое им вошло в серию Махновщина (1920–1930-е). В графической композиции Махновщина (1927) в центре изображена обнаженная женщина, привязанная к мчащемуся быку. Зарисовка ли это реального происшествия или же образ того беспощадного времени — трудно сказать с определенностью. Махновщина — это не документальная фиксация, а, скорее, метафора того состояния, в котором находились люди в жестокие годы гражданской войны. Этой же теме посвящено и полотно Махно в гамаке (1932). Вновь к теме «махновщины» Тышлер обратился, когда в 1935 году делал иллюстрации к поэме Эдуарда Багрицкого Дума про Опанаса, осознанно соединяя трагедию и фарс.

Среди графических работ 1920-х годов из собрания ОЛК следует выделить две. Первая работа — это Радиооктябрины (1925). Название работы следует расшифровать: октябрины — это нововведение, которым молодая советская власть пыталась вытеснить традицию крестить новорожденных. Попросту говоря, рисунок посвящен дню рождения радио. Собственно о радио напоминают трубы громкоговорителей в левой части работы, о празднике — флажки в небе. Однако сюжет служит лишь поводом к изображению толпы, мужчин, женщин, детей, акробатов, этой многоголовой-многоглазой-многоногой движущейся массы, в которой нет ничего радостного, скорее, она представляет собой нечто жутковатое. Тышлер вспоминал, что на него в детстве очень подействовали народные балаганы и праздники. Возможно, какое-то детское воспоминание о ярмарочной толпе и наложило отпечаток мрачности и тревоги на этот довольно значительный по размерам рисунок пером.

Вторая графическая работа, Портрет жены художника со шпильками (1926), один из великолепных карандашных рисунков Тышлера. В нем сочетаются точное реалистическое воспроизведение натуры (изображена первая жена художника, Анастасия Степановна Тышлер-Гроздова) и фантастические детали — в данном случае это непропорционально огромные шпильки, которые как бы парят над изображением женщины. Искусствовед Ю.А. Молок считал этот рисунок одним из лучших графических портретов ХХ века. Существует другой, очень похожий на этот, вариант Портрета Анастасии Степановны с птицами в прическе, выполненный в том же 1926 году (частное собрание).

В 1921 году Тышлер вошел в группу «проекционистов» с Соломоном Никритиным, Климентом Редько, Сергеем Лучишкиным и Александром Лабасом. Первым совместным опытом группы стал Проекционный театр (1922), который, как предполагалось, должен был не только отражать реальность, но создавать образцы нового языка пластики движений — телесного языка. Это было одно из первых соприкосновений со стихией театра. Обладая даром театрального мышления, сочетая в своих проектах психологизм и декоративность, Тышлер работал на протяжении многих лет театральным художником в разных городах страны. В 1930-е годы он был главным художником цыганского театра «Ромэн», а в 1941–1949-х — главным художником Московского государственного еврейского театра (ГОСЕТ). Его сценографические работы (более 100 спектаклей) вошли в историю советского театрального искусства ХХ века. В графической части экспозиции постоянно присутствует эскизы костюмов и декораций к спектаклям, оформленным Тышлером.

Основу экспозиции зала Тышлера представляет его живопись. Самая ранняя живописная работа — Цветодинамическое напряжение (1924), беспредметная композиция из ярких, пересекающихся цветных линий на темном фоне. Картина является одной из нескольких сохранившихся от цикла Цвет и форма в пространстве. Еще одна работа того же цикла — Цветоформальное построение красного цвета (1922) находится в ГТГ. Эти полотна представляют короткий период с 1920 по 1924 год увлечения Тышлером беспредметным искусством. Лишь через 50 лет, уже в конце 1970-х художник сделает несколько авторских повторений ранних абстрактных полотен.

С середины 1920-х годов Тышлер оставляет свои опыты в абстрактной живописи, его работы обретают предметность. Это происходит одновременно и в рисунках, и в живописи. В 1925 он становится членом ОСТ (Общества станковистов) и участвует во всех выставках этого художественного объединения. Великолепными примерами творчества периода 1920-х годов могут служить полотна Парад и Лирический цикл. Тышлер имел обыкновение работать циклами, создавая несколько вариантов, живописных и графических, на одну и ту же тему. В 1928 году он создает серию из нескольких работ под общим названием Лирический цикл. Постоянным центральным элементом композиций становится пляжный плетеный шезлонг. Он превращается в почти магический предмет — в корзину, ограничивающую замкнутое пространство, в котором могут укрыться и люди, и животные. На выставке к 100-летию Тышлера были представлены 4 работы этого цикла, одна из версий находится в ГТГ.

К некоторым темам Тышлер обращался по нескольку раз в течение почти полувека. Нам известно 8 произведений цикла Соседи моего детства (1920-е–1967). Детство художника прошло в Мелитополе, в огромном дворе, заселенном ремесленниками. Тышлер не раз отмечал, что именно двор, соседи, жившие в нем, сыграли в его жизни очень важную роль. «До сих пор живу детскими и юношескими воспоминаниями», — уже под старость говорил художник. Соседи моего детства — это воплощение воспоминаний о персонажах этого двора. На полотне в Отделе личных коллекций фигуры мужчины и женщины, находящихся в интерьере, своими статичными позами напоминают старинную постановочную фотографию. Их индивидуальные черты почти стерты. Следует отметить особую фактуру красочного слоя, которая возникает благодаря пересечению диагональных мазков.

С середины 1940-х годов Тышлер пишет серии натюрмортов-портретов, в которых создает своеобразную гармонию человека и вещей. Одним из любимых образов Тышлера, начиная с 1940-х годов, становится женский портрет. Во многих из них голова женщины заключена в высокую конструкцию, напоминающую или шляпу, или клетку. Иногда эти сооружения бывают многоярусными, иногда — более простыми, и, вероятно, их происхождение связано с образом шезлонга-корзинки из Лирического цикла — они также обозначают замкнутое приватное пространство героини. День рождения (1973) — один из повторяющихся сюжетов: женский портрет с плоским головным убором, на котором установлены свечи. Нам известны еще по крайней мере два более ранних варианта этого цикла, относящихся к началу 1960-х годов (оба в частных собраниях).

Искусство Тышлера насыщено поэтическими метафорами, символами, аллегориями, иносказаниями. Созданные им образы несут в себе печать богатого воображения художника, романтической взволнованности. В 1950-е годы художник обращается к деревянной скульптуре. Из найденных в лесу веток рождаются сказочные образы — дриады, Дафны, невесты. Иногда дерево раскрашивалось художником, но чаще оставались естественные цвет и фактура.

Тышлер всегда был очень индивидуален, его творчество трудно отнести к каким-либо течениям и направлениям. Он был в числе немногих художников, кто не примкнул к линии социалистического реализма. Официально работая в театре с конца 1930-х годов, он почти не показывал своих работ публично. И только в 1960-е, в годы «оттепели», он смог открыто заниматься творчеством и показывать свои работы в выставочных залах Москвы.

www.artprivatecollections.ru

ТЫШЛЕР АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ (часть II)

Беседы с художником Александром Тышлером

МарианнаТаврог

В один из дней, когда наступили сумерки и Александр Григорьевич уже закончил писать и вытирал кисти, я увидела, что он очень устал. Он как будто это почувствовал и сказал:

– Работа художника очень сложна, очень трудна, требует огромного сосредоточения, очень большой какой-то, я бы сказал, изоляции. Вот то, что у тебя сейчас находится внутри, вот эта вещь, она в твоем состоянии, она у тебя – и ты ее переводишь на холст. Это требует огромного напряжения и требует тишины, – какой-то музыкальной тишины. Не глухости, нет, а какой-то... музыки тишины. Изоляции какой-то. Мне не мешает шум трамвая, все это я как бы не замечаю. Но когда я чувствую, что за моей спиной стоит человек, я начинаю нервничать, я раздваиваюсь, теряю нить.

– Поэтому вы так не хотели, – напомнила я ему, – чтобы мы снимали вас за работой в мастерской?

– Да, я должен освоиться, как-то привыкнуть к этому человеку. Однажды, когда я писал этюд в Верее, проходит мимо мужчина, вида рабочего, остановился и смотрит. Я говорю: «Вы мне мешаете», но он – не понимает, что значит «мешает». Раз он не шумит, не разговаривает, спокойно стоит, значит – не мешает. Что сделаешь?! Я продолжал писать, несколько раз стирал, замазывал, а человек все стоял, пока я не закончил этюд. Я у него спросил: «Вы наверное на работу шли, потеряли столько времени». А он ответил: «Знаете, мне так было интересно смотреть. Только зачем вы стирали, уже и так красиво было»...

«0_bc592_e73f70f9_XXL.jpg"/Легенда о девушке-кентавре. (Путешествие) №1. 1970 год.

Признаться, у меня тоже было такое ощущение, когда Александр Григорьевич рисовал, а мы снимали. Нарисует и выбросит лист, и еще один, и еще, и только третий оставит, а нам казалось, что все листы были хороши. Чтобы понять, чем он руководствуется в своем выборе вариантов, я спросила:

– Наверное, только сам художник может знать, когда вещь закончена?

– Художник живет, дышит, общается с людьми, значит – у него идет накопление. Вот наш замечательный художник Александр Иванов, который писал всю жизнь эту большую картину – «Явление Христа народу». Я думаю, он так и не успел сделать то, что ему очень хотелось сделать даже в одной картине.

Меня заставил задуматься и его ответ на другой вопрос:

– Александр Григорьевич, я слышала, у вас спросили, работаете ли вы с натуры?

– Я работаю с помощью натуры...

***

Один из наших разговоров начался с того, что я спросила:

– Вы, Александр Григорьевич, много работали в театре?

Тышлер ответил:

– Я очень люблю театр. Я работал в театре, в разных театрах. И я работал со многими режиссерами: меня ждали иногда год, пока я освобожусь.

– Вы и с Мейерхольдом работали?

– Да, и с Мейерхольдом. Мне с ним было очень интересно. Он показывал фотографии своих спектаклей и говорил, что завидует мне, художнику. Ведь у меня остаются эскизы декораций, костюмов, зарисовки образов, а спектакль – проходит, и от него ничего, кроме воспоминаний, не остается. Мейерхольд не умел рисовать, он мне рассказывал о своем видении спектакля, рисуя карандашом какие-то каракули, похожие на рисунки детей в раннем возрасте. Он очень любил музыку и придавал ей огромное значение в театре: давал мне слушать разную музыку, ставя пластинки, и очень радовался, что я узнаю – что это за музыка, чья. Но поставить спектакль нам так и не удалось. Мейерхольд был арестован. Для меня это большая потеря...

Тышлер замолчал. Мы долго сидели молча, наконец, я вызвала его воспоминания о работе с другим великим режиссером:

– Ведь вы, Александр Григорьевич, были главным художником такого известного театра, как ГОСЕТ, прославились постановкой трагедии «Король Лир» Шекспира, даже Сталинскую премию получили за декорации к спектаклю «Фрейлехс»?

– Да, мы радовались тогда успеху театра, не ведая, что это начало конца, – сказал Тышлер. – Самая творческая жизнь, начиная с 30-х годов, была связана с тем театром, особенно с Михоэлсом. Он был ярок, экспрессивен, имел много друзей, его любили. Я часто рисовал его в гриме и без грима, по памяти. Он не любил позировать, ему было некогда. Работать с Михоэлсом над спектаклем для меня было наслаждение. Он работал много, упорно и настойчиво. Михоэлс любил свое искусство, театр, всегда был доступен несмотря на занятость. Я тосковал по нему, если долго его не видел. Вспоминая Михоэлса, я вижу рядом с ним талантливейшего актера Зускина. Они были неотделимы друг от друга с юности. Им в жизни пришлось много поплакать и посмеяться. А впоследствии они заставляли зрителей вместе с ними плакать и смеяться: какой же король Лир – Михоэлс мог быть без шута – Зускина. И судьба их трагически неразделима...

Тышлер замолчал. Наверное, думал, рассказывать ли мне об этом дальше. И продолжил после паузы:

– Знаете, в январе 1948 года Михоэлс спросил у меня: куда ему лучше поехать смотреть спектакль как члену комитета по Государственным премиям, в Ленинград или в Минск? Его сопровождал в эту поездку театральный критик Голубев. Я посоветовал ему ехать в Ленинград. Но, наверное, Голубев уговорил его ехать в Минск. А 15 января мы встречали Михоэлса, уже в гробу, из Минска. Больше вспоминать не хочется.

Мы долго сидели молча. Потом я спросила:

– А почему вы теперь для театра не работаете?

Тышлер задумался и не сразу ответил.

– ГОСЕТа уже нет, нет Михоэлса, Зускина – работать с ними для меня было наслаждение. Нет моих друзей, с кем была связана не работа, а жизнь в театре, – все это ушло. Театр забирал у меня все, я выматывался. И когда я почувствовал, что опустошаюсь, что надо уходить, я ушел из театра. И меня спасла и вернула к жизни природа. Она наполнила меня и захватила. Я стал ходить с этюдником и зонтом, писал этюды, вернулся в жизнь.

***

Следующий разговор с Тышлером был по телефону 28 января 1974 года. Утро, серая погода, не то снег, не то дождь, и я позвонила Александру Григорьевичу, начав с просьбы – не даст ли номера телефона Московского отделения Союза художников?

– Нет, телефона МОСХа не знаю, я туда никогда не звоню, – ответил он. – Это Флора знает, а мне не надо, я себе работаю. Вот сейчас темная зима стоит, солнышка невидно, трудно писать: всего пару часов в день набирается светлых, а вечером я не пишу, устаю за день. Мое дело такое – физически устаешь, а душа парит, за нею часто кисти не поспевают...

– Писатели говорят, что когда работают, то нередко сами не знают, куда их поведет герой.

– Да, это правильно и когда работаешь живописью. Не раскрашиваешь, а пишешь, и когда твой замысел воплощается в цвете, то тебя уже цвет ведет. И это – как музыка: чувствуешь, что здесь не барабан звучит, а флейта, и идешь не за инструментом, а за музыкой. И вот еще: когда задумывается композиция в цвете, то многие художники переносят в воображении свой замысел как бы на полотно. А у меня так никогда не получается! Когда начинаешь писать, то тебя уже не твой замысел, а сам цвет ведет, цветомузыка – это внутри тебя. Тут еще состояние этой вещи, образ ее как-то диктует мне. Но в работе цвет может сильно изменяться или совсем исчезнуть.

* * *

Вспоминаю мастерскую Тышлера. Она находилась все там же, в доме художников на Масловке, совсем недалеко от дома, где он жил. По сравнению с мастерскими других художников его мастерская была совсем маленькая. Одно большое окно, диванчик, небольшой стол, на котором стоит термос с горячим чаем, кружка и блокноты для записей с множеством рисунков. И все годы с первой нашей встречи вся комната по-прежнему была заставлена повернутыми к стене написанными холстами – они таки теснились рядами плотно друг к другу и будто ждали своего часа. А Тышлер чаще всего стоял в небольшом пространстве, не заполненном картинами, за мольбертом и писал новую картину.

Я долго смотрела, как он работает. Его энергия и сила передавались руке, кисти – и казалось, что холст, рука и кисть едины. Работа завораживала, я боялась нарушить это единство. Когда он положил кисть и отошел от мольберта, я спросила:

– Александр Григорьевич! Ведь это у вас не первая работа на эту тему?

– Не первая. Я работаю сериями, циклами, то есть не останавливаюсь на этой теме однажды. Я считаю, что один раз сделать – это недостаточно: когда я один раз делаю, вещь подсказывает мне возможность сделать еще раз, еще повторить, и сделать лучше, интересней. Иногда повторяешься пять-шесть раз, это тема подсказывает. Взять, например, «Цыган»: их я писал несколько раз и таким образом против воли почувствовал шире и глубже мир цыган, их характеры. И в то же время каждая работа серии может жить самостоятельно. Так же и тема «Благовесть»: таких несколько картин, – и эта благую весть несет, что-то хорошее. Я назвал эту тему «Благовесть», но начальству не понравилось, и они назвали ее «Миру мир», ну пусть будет так... Вообще, всем, что я делаю, мне хочется доставить людям радость, ну просто, чтобы человек смотрел. И пускай он сразу не поймет, но какую-то радость уже ощутит.

* * *

Художник Тышлер жил, как-то не вписываясь в свое время, жил и работал сам по себе. Однако он всем интересовался, много читал, слушал музыку – и как-то однажды удивил меня, рассказав, что ему очень нравится американская современная музыка. Услышав мюзикл «Иисус Христос – суперзвезда», он не мог оторваться от приемника.

– Это очень сильная музыка, очень образная, в ней неразделимы голос и инструменты, там все едино, – восторженно говорил он...

Тышлер остро воспринимал беды и несчастья других людей. В его маленькой квартире на Масловке было уютно и красиво. Он любил, когда приходили к нему гости, был добр и хлебосолен, любил красивые вещи, но чтобы они не стояли без дела, как в музее, а были частью быта. Много лет собирал старинные вещи, посуду, каждому подбирал красивую чашку к чаю. На круглом столе красного дерева всегда рядом с ним был маленький приемник, он не пропускал последние известия. Живо участвовал в беседах, обладал мягким юмором, но это все было вечерами, когда не было солнца и он не мог писать. А жил он работой.

***

... Коробки с отснятой пленкой нами тщательно хранились 20 лет. Мы дождались и начала перестройки, и большой ретроспективной выставки художника. Но к тому времени Александра Григорьевича уже не было в живых. Не было в живых и Нелли Лосевой – автора сценария. В нашей стране, увы, – слава и признание чаще всего приходят после смерти. Да и Александр Григорьевич со своей мягкой иронией все время нас успокаивал:

– Ничего, вот когда я умру, тогда может быть удастся сделать фильм.

И он, оказался прав.

Объединение «Видеофильм» в 1988 году включило в свой план фильм о художнике Александре Тышлере. Сценаристом была Майя Туровская: она много лет знала мастера, любила его живопись. В тот короткий видеофильм мы не смогли вместить многое, о чем нам рассказывал сам Александр Григорьевич, и показать другие прекрасные его работы. Да и расставаться с мечтой о большом фильме нам не хотелось.

Через два года нам повезло: нашелся коллекционер, который был увлечен картинами Тышлера и захотел иметь о нем фильм, снятый на пленку. Он и стал, как теперь говорят, спонсором нашей работы. Майя Туровская написала новый сценарий, используя записи бесед с художником, а мы досняли много материала в его мастерской. Поехали с киносъемками и в Мелитополь, где прошло детство художника, так что его воспоминания ожили на экране. Нам хотелось показать судьбу большого мастера в контексте времени и эпохи...

Однажды, когда он был болен, мы сидели вечером у него за столом, разговаривали, и он сказал:

– Я заранее знаю, что буду делать, у меня вещи прямо в очереди стоят, они скапливаются, а времени нету, чтобы все сделать. Так и подумаешь – умрешь и унесешь все это с собой, и не успеешь.

...Он умер 23 июня 1980 года. Наш фильм мы назвали «Художник и время. Александр Тышлер». Фильма о себе мастер так и не дождался, но люди, придя в кинозал или сидя у телевизора, смогли увидеть на экране его живым, работающим. И хотя каждый художник берет в руки кисть и палитру с красками – каждый работает по-своему. Но особая неповторимость работ Александра Тышлера, его талант и сосредоточенность, единство его руки с кистью и холстом, внутренняя напряженность и одухотворенность действительно завораживают. И не хочется расставаться с великим мастером.

***

Журнал ЛЕХАИМ, сентябрь 2002

fleur-marie.livejournal.com

ТЫШЛЕР АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ ( часть I)

Беседы с художником Александром Тышлером

МарианнаТаврог

В 1966 году в Москве, в Государственном музее изобразительных искусств им. Пушкина была организована выставка работ Александра Тышлера.

Персональная выставка работ живого советского художника в таком музее была редкостью. До этого картины Тышлера выставлялись в маленьких, далеких от центра залах, да и то очень редко. На выставку я пришла с моей подругой – сценаристом Неллей Лосевой. До этого мы уже сделали фильмы о художниках В. Фаворском, Е. Кибрике, Д. Шмаринове, О. Верейском, о русском эстампе и о рисунках старых мастеров. Картины Тышлера нам не приходилось видеть: он больше был известен как театральный художник.

Увиденное нас поразило: неожиданность композиций, необыкновенная живописность, музыкальность и доброта полотен художника произвели на нас такое сильное впечатление, что мы решили сделать о нем фильм. Народу на выставке было много, и мы стали искать автора.

Наше внимание привлекла группа зрителей. Среди них выделялась высокая и стройная молодая красивая дама с лорнетом. Рядом с ней был совсем немолодой мужчина небольшого роста, худенький, седой, коротко подстриженный, в сером костюме и шейном платке вместо галстука. Это и был художник Александр Тышлер. У него оказались удивительные глаза – черные, большие, они лучились умом и любопытством, добротой и юмором, доверчивостью и непосредственностью. Своим мягким голосом он с удивлением спросил:

– Меня снимать в кино? – и рассмеялся. – Вряд ли вам это удастся, хотя я не против. А ты, Флора? – обратился он к своей спутнице.

Потом мы узнали, что это была его жена, искусствовед Флора Сыркина. А удививший нас лорнет в ее руке был необходим, чтобы видеть окружающих: в то время она была тяжело больна и теряла зрение, но помогала художнику развешивать картины.

Шекспировские куклыШекспировские куклы. Из серии «Шекспировские куклы», 1973 год

Тышлер был счастлив выставке, радовался тому, как люди смотрят его картины. Он охотно отвечал на вопросы.

Мы условились с его женой о встрече и о возможности съемок. Начали думать, как осуществить создание фильма «Художник Александр Тышлер». Нельзя допустить, чтобы картины, которые навсегда могли уйти из страны, не были запечатлены на пленке. И вот, получив на киностудии «Центрнаучфильм» разрешение на съемку, а также заручившись поддержкой тогдашнего секретаря Союза художников Д. А.Шмаринова, мы договорились о дне съемок с директором музея И.А. Антоновой.

Но в те годы официальное отношение к художнику Тышлеру было резко отрицательным. Ведь он не писал портреты вождей, прославленных председателей колхозов, начальников разных мастей, а рисовал без заказов, для себя, портреты просто интересных или приглянувшихся ему людей. В его зарисовках есть замечательные портреты Льва Толстого, Анны Ахматовой, Соломона Михоэлса, артистов Еврейского театра, где он работал главным художником. Каждое утро Тышлер уходил в мастерскую и писал свои картины, не докучая начальству.

Но когда мы приехали ровно в назначенный день с киноаппаратурой в музей, то узнали, что киносъемка... запрещена. Можно представить наше отчаяние. Но Ирина Александровна Антонова, понимая художественное значение творчества Александра Тышлера для нашей культуры, вопреки своему начальству дала нам возможность снять выставку. В то время это был поистине Поступок!

С этого дня и началась наша «Одиссея» по волнам бюрократического моря. Студия приняла сценарий и включила фильм «Художник Александр Тышлер» в план съемок. Однако в Госкино вычеркнули эту тему из плана. Так продолжалось каждый год: студия включала фильм в план, а Госкино – вычеркивало. А я ходила по начальству – в Госкино, Академию художеств, Союз художников, доказывая и объясняя, кто такой Тышлер и как необходим такой фильм.

Наконец, в 1972 году удалось под таким «киношным» определением, как «уходящий объект», провести съемки у Александра Григорьевича в его мастерской. Мы приехали с аппаратурой рано утром на Масловку, в дом художников. Там были мастерские, в которых работали скульпторы, графики, живописцы. В длинном полутемном коридоре возвышались скульптурные группы, подрамники и ненужная утварь. Среди многих дверей, как в общежитии, мы нашли дверь в мастерскую Тышлера.

Мастерская поразила нас: это была небольшая комната, и ее значительная часть была заполнена повернутыми к стене холстами. На оставшемся пространстве стоял мольберт, и за ним – работающий художник. Мы кое-как разместили осветительную аппаратуру, а кинокамеру оператору Эдгару Уэцкому пришлось взять в руки. В это время Александр Григорьевич работал над одной из картин серии «Миру мир». Сам художник называл эту серию «Благовесть».

Во время съемок Александр Григорьевич был так непосредствен, что, увлекшись работой, ничего не замечал вокруг, а мы, совсем не как в кино, старались не мешать. Оператор тихо ходил с кинокамерой вокруг художника или садился на корточки, снимая работающего мастера через просвет в мольберте. Когда, закончив съемку, мы погасили свет, Тышлер сказал: «Что-то стало темнеть» – видимо, совсем забыв о нас.

Александр Григорьевич отошел от мольберта и долго смотрел на свою работу. Потом снова подошел и поставил дату внизу, в правом углу картины, и подпись – «Тышлер». Художник вытер кисти, завернул тюбики с красками и обтер руки. Стал снимать халатик, весь измазанный краской.

И тут я решилась спросить:

– Ваша фамилия от слова «стол»?

– Да, отец мой был столяр, дед и прадед тоже, отсюда и наша фамилия, «Тышлер» значит столяр, – ответил Александр Григорьевич. – А мать моя была кавказская еврейка, в девичестве – Джинджихашвили. Я родился в Мелитополе в 1898 году. Семья была большая: восемь душ детей – три дочери, пять сыновей, я последний. Жизнь братьев была не длинная. Один брат – наборщик, большевик – был повешен в 1919 году генералом Слащевым.  Другого убили махновцы. Третий был расстрелян фашистами в 1942 году.

У нас в Мелитополе был большой двор. Он был населен ремесленниками – столярами и плотниками, бондарями, кузнецами, жестянщиками. Обитали во дворе и маляры. Они раскрашивали брички, расписывали железные кровати. Уходя в пивную, они доверяли мне свою нелегкую работу, которая для меня была наслаждением. Я расписывал повозки, изображал украинские пейзажи с белыми хатами и луной на черных спинках кроватей. Я вырос в окружении русских, еврейских, украинских, турецких ремесленников – дружно живущих рабочих людей. Двор сыграл в моей жизни большую роль, – закончил художник свой рассказ...

Женщина и аэроплан»></img></a>Женщина и аэроплан, 1926 год.

В другой раз мы долго разговаривали с Александром Григорьевичем в его мастерской после работы: очень хотелось записать голос художника, его непереводимую на бумагу интонацию. Он рассказывал о себе, о детстве в Мелитополе, о работе, и его рассказ был наполнен деталями, ароматом времени, романтикой 20-х годов. У нас перед глазами возникали люди, неповторимый быт южного местечка, старая, незнакомая нам Москва. Наш звукооператор А. Романов, уйдя с аппаратурой в коридор, записал нашу беседу. Потом я рассказала Тышлеру об этом, дала прочесть запись. Было что-то детское в том интересе, с которым Александр Григорьевич впервые слушал самого себя. Он ничего не редактировал и ничего не выбросил из этой беседы...

Художник дал нам согласие на продолжение съемок. Ранней весной на все лето и осень Тышлер уезжал работать в Верею. В один из летних дней мы отправились к нему.

Верея – один из древнейших городов Подмосковъя. Он возник еще в ХIV веке на живописных крутых холмах реки Протвы. Многое в этом уездном городке сохранилось, как было встарь: центральная площадь с торговыми рядами, где и сейчас приютились лавочки с домашней снедью, булыжные мостовые, базар с телегами, улочки то в гору, то с горы, белые домики с цветами в окнах. Уютно и неторопливо, тихо, крики петухов и пенье птиц не мешают работе. Тышлер после войны построил по своим эскизам простой деревянный дом, похожий на скворечник: небольшой, но высокий, в два этажа, с резными наличниками, с маленьким заборчиком вокруг дома, с зеленой травой без всяких грядок.

Мы приехали в Верею. Художник спустился к нам с деревянного крылечка, был добр и гостеприимен. Он пригласил нас в дом.

Прямо, без сеней, была большая комната с уютной русской печью. За печью стояли тахта и стол. Узенькая хлипкая лестница вела наверх, в маленькую комнатку, – там была мастерская с балкончиком. Ветки вписывались в окна. Тышлер умел делать все: сам топил печь, приносил воду, мастерил скамейки, писал этюды или резал из дерева скульптуру, принося из леса подходящий материал.

А. Тышлер в Верее во время работы над скульптурой и режиссер М. Таврог. 1974

Показал нам Александр Григорьевич и окрестности. Его дом стоял на краю городка, неподалеку от поля и извилистой речки Раточки с удивительно прозрачной водой. Тышлер в это время увлекался поисками «куриных богов» – камней с дырками. Нашел и для нас несколько таких камешков: «Говорят, они приносят счастье». Позже я увидела у него дома целую коллекцию этих «куриных богов», нанизанных на веревочку и висящую над кроватью.

Эту быструю речку Раточку можно было перейти вброд и выйти на опушку леса. В лесу прогулку Тышлер совмещал с поисками подходящих деревьев для своих скульптур. Мы помогли ему унести целую связку непонятных нам коряг и вернулись домой. Работал он возле дома. В тени стоял верстак, сделанный им самим.

Во время съемки Тышлер резал женскую фигуру из серии «Деревянные дриады». Это была тяжелая физическая работа: сначала предстояло обтесать ствол и придать ему нужную форму. Наблюдая за его работой, мы еще не представляли, что получится... Но постепенно из этого куска дерева начала оживать женская фигура со скворечником на голове; из дверцы скворечника выглядывало прекрасное лицо. Мастер тщательно, выбирая инструменты, вытачивал нос, рот, подбородок – и лицо стало одухотворенным.

Работая над формой глаз, он сказал:

– В античных скульптурах нет зрачков. И я тоже не люблю писать зрачки, – без них взгляд беспределен.

И действительно, женщина смотрела на нас. Так же тщательно он вырезал кисти рук с длинными красивыми пальцами. Руки художника прикасались к дереву с нежностью и точностью, в каком-то музыкальном ритме, очищая скульптуру от всего лишнего. Мы завороженно смотрели, как во время съемки рождалась новая дриада. Поздно вечером мы уехали из Вереи с ощущением гармонии и радости.

Но наша дальнейшая работа была приостановлена: фильм опять был выкинут из плана. Тем не менее материал мы сохранили и, хотя я занялась другой лентой, я уже не могла без встреч и бесед с Александром Григорьевичем. Очень малую часть из них я записала, но как-то обидно владеть этим одной. Вот отрывки из этих записей...

***

Портрет жены художника. (С птицами). 1926 год.

Однажды Александр Григорьевич рассказал о том, с чего начинал:

– Писать надо так, чтобы не думать о завтрашнем дне. Мне приходилось в Мелитополе и на суп из воблы зарабатывать. Я попал в малярную мастерскую, где не было холста, а только фанера, и на фанере заготовлено три овала для портретов: Тараса Шевченко, Троцкого и Ленина. Вот я их и писал, выручая мастеров: им надо было 3-4 дня на фанеру, а я за один день успевал написать. Спрос был большой, все деревни покупали. А я потом масляными красками на фанере написал Толстого, Достоевского, Тургенева и Шевченко – много цвета не клал, двумя красками под сепию; это мне заказали для школ.

Тышлер охотно отвечал на вопросы, был искренен и простодушен. Наш диалог начался с вопроса Александру Григорьевичу:

– Это правда, что вы были во время гражданской войны в Красной Армии? Глядя на вас, как-то трудно себе представить вас в военной форме с ружьем.

– Да, это правда, – ответил он. – Когда большевики вошли в Киев, я сам пошел добровольцем. Я очень жалею, что не сфотографировался тогда, я был очень смешно одет. На мне все было не по росту: шинель не по росту, сапоги были большие.

– А какие это были войска, что это было?

– Я находился в отряде особого назначения при особом отделе 12-й армии. Это было время, когда наши части наступали.

– А что вы там делали?

– Я был художник, но тем не менее мне выдали винтовку (он засмеялся). Правда, мне не пришлось ею воспользоваться. Работал страшно много, делал плакаты, оформлял агитпоезда, спектакли. А дома думали, что мои косточки давно развеяны по земле. Когда закончилась война в двадцатом году, я был демобилизован и вернулся в Мелитополь. Там с Максом Поляновским делал Окна РОСТа. Потом я понял, что надо уезжать, и приехал в Москву. Бедствовал я страшно! Один скульптор, знакомый по Киеву, уехал за границу и оставил мне комнату. Это было замечательно – свой угол! Я хорошо знаю: чтобы живописью заниматься, художник должен писать и писать, и не думать о другом.

– Что, и не думать о картине?

– О картине само думается, это в тебе: разве ты думаешь о том, что ты дышишь?

– Сейчас часто говорят: современный художник или не современный. А каким вы себя ощущаете?

– Мне кажется, что у художника не должна прерываться связь времен. Если ты хочешь сделать что-то новое, то за этим новым всегда остается связь с прошлым. Не прямая, лобовая, а идущая изнутри, начиная с древней Греции, русской иконы – все лучшее, что в каждой эпохе имеется, входит в тебя. Вот когда художник все это перемелет в себе, вот тогда он будет современным.

У меня часто спрашивают: какого художника вы любите? Наверное, это не совсем правильный вопрос. Лучше спросите, что я люблю в данной эпохе? Я люблю Джотто, а Джотто – это целая эпоха. Икону русскую люблю очень, а потом все ближе – люблю импрессионистов, люблю современных французских художников, Пикассо! А вот у Пикассо очень чувствуется связь времен – внимательно всмотритесь в его вещи. У нас грубо говорят: «Пикассо берет то-то»... Ничего он не берет, как-то эмоционально оно само к нему приходит, как к хорошему хозяину!

* * *

...Мы сидим в его маленькой двухкомнатной квартире на старинном уютном диване. Я рассматриваю рисунки. Тышлер наблюдает. Много рисунков сделано фломастером. Вот портрет старика, замечательно! Очень похож на Рембрандта, – отмечаю я, – а характер рисунка совсем другой?

Тышлер объясняет:

– Работать фломастером – все равно, что играть на рояле, удар сильней или легче...

–Удивительный рисунок. Как вам это удается, ведь нет определенности, как будто хаос линий, а есть образ, характер?

– Сам не знаю. Если б я знал, как, что и почему, то открыл бы лавочку, – Тышлер смеется.– Или трактаты писал.

– Вы бы не открыли лавочку и не стали писать трактаты!

– Я бы не стал, я бы писал картины.

– Но все-таки, Александр Григорьевич, как вам удается в рисунке создать настроение?

– Просто одна линия – ничего, а несколько в сочетании уже дают образ. Можно много линий сделать: но какая из них главная? А всмотришься, и находишь, – и видишь, что главная линия есть... Я много учился у Рембрандта, и в этом рисунке очень много значит свет: смотрите – лоб, кончик носа, глаза – освещены, а все остальное в тени. Ой, мне кажется, что легче сделать, чем потом объяснять, как и почему. На вопросы я часто отвечаю: лучше еще раз посмотрите и еще раз. И тогда вы сами поймете и найдете ответ. Глаза художника, как фотоаппарат, они запечатлевают и оставляют у себя, а потом когда-то это проявляется в рисунке или картине...

На многие мои вопросы ему, наверное, и раньше приходилось отвечать, но это его не раздражало – мастер был спокоен и доброжелателен. И я решилась:

– Александр Григорьевич, вас часто спрашивают о запечатленных на холстах построениях на голове?

– Тут много всяких причин. Во-первых, воспоминания детства. Те впечатления, которые я получил в детстве, очень сильны, а сейчас у меня есть возможность эти воспоминания осмыслить. Я вырос на юге, у нас всё на головах носили, всё, буквально всё – бублики, пирожки, лимонад, так что эти воспоминания имеют большое значение. А потом, мне это нравится чисто архитектурно: человек, и у него на голове еще что-то есть. Не обязательно это должно быть у него в руке или рядом – понимаете, я тут абсолютно свободен.

– Я думала, это имеет какое-то философское обобщение?

–Литературщины здесь нет никакой, это архитектурная композиция, чисто образная вещь. Мне хочется сосредоточить все в человеке и на человеке, вокруг него, и тут мне все равно, с чего начать. Если это балаганчик, я могу начать писать с головы, на голове, спуститься на плечи, перейти к рукам и так далее. В результате человек и вещь обретают новый неожиданный единый архитектурный образ. У меня вещи изображены совершенно реально, а соединение их с человеком – фантастично. Я люблю рисовать и писать людей, особенно женщин. Я изображаю их в необычных связях и ситуациях, вне законов перспективы. Казалось бы, человек меньше, чем дом, а в моих работах женщина может нести на голове дом или целый город.

– В этих построениях, мне кажется, видна сущность того образа, который вы создаете.

– Ну да, это понятно: я стараюсь, а уж как кто поймет – это уже их дело.

...Собирая рисунки в папку, Александр Григорьевич предлагает выпить чаю. Он очень любит угощать, накрывать на стол, подбирая посуду по цвету и рисунку. Круглый стол превращается в живописную клумбу.

Разговоры с Тышлером никогда не были суетными. Его интересовали все виды искусства: музыка, литература, поэзия. Он слушал радио, смотрел телевизор, искренне возмущался безвкусицей, но не агрессивно, а как-то с большой обидой на то, что вот такое происходит.

***

Журнал ЛЕХАИМ, сентябрь 2002

fleur-marie.livejournal.com

Александр и Игорь ТЫШЛЕР - olatok

Игорь Тышлер родился в 1954 году. Он довольно рано начал заниматься живописью под руководством своего деда, известного русского еврейского художника Александра Григорьевича Тышлера, чья жизнь прошла в постоянной смене исторических декораций, в ярких метаморфозах, дававших пищу для творчества признанному мастеру русского авангарда. Сегодня работы А.Г.Тышлера занимают отдельный зал постоянной экспозиции музея им. Пушкина в Москве. Он стал первым учителем, мастером и авторитетом для своего одаренного внука. Работая со своим гениальным наставником, Игорь Тышлер начал создавать собственный стиль, который в дальнейшем позволил ему улавливать и отображать ускользающие фрагменты волшебного мира образов и создавать из них картины, соответствующие его собственной реальности.http://www.nashmontreal.com/article/articles162.html

ИГОРЬ ТЫШЛНР

Эта работа Игоря Тышлер очень перекликается с работами его деда Александра Тышлер

Мой альбом Игоря Тышлер ВКонтакте тут:http://vkontakte.ru/id21838460#/album21838460_131182912

Александр Григорьевич Тышлер (26 июля 1898, Мелитополь — 5 июля 1980, Москва) — советский живописец, график, театральный художник, скульптор. Лауреат Сталинской премии (1946), кавалер ордена «Знак Почёта».

АЛЕКСАНДР ТЫШЛЕР – еврейский художник удивительного таланта и уникальной самобытности, до сих пор не получивший подобающего места в отечественной и мировой культуре. Долгие годы он был известен только, как театральный художник, не выставлявший своих работ публично.

http://rus.ruvr.ru/radio_broadcast/2171983/43665965.html - Жизнь замечательных людей → Александр Тышлер

Скрытые смыслы Тышлера

Мой альбом Александра Тышлер ВКонтакте:http://vkontakte.ru/id21838460#/album21838460_131180133

olatok.livejournal.com


Смотрите также