Рисование животных с натуры. Животные для рисования с натуры


Рисование животных с натуры

Введение

Как передать образ природы? Как научиться изображать деревья, облака, горы?

Как рисовать голову человека? С какой точки зрения лучше рисовать натуру?

Как научиться понимать и передавать «портрет» животного? Как раскрыть средствами искусства потенциальную возможность движений того или иного животного, причем движений, характерных именно для него?

Как правильно рисовать складки, чтобы они выражали жест человека и последовательность изменений его движений? Что означает наносить штрих «по форме»? Как разнообразить «палитру» штриха? Как размещать рисунок на листе бумаги? Как мы видим глубину в изображении на плоскости?

На эти и многие другие вопросы отвечает книга одного из старейших советских художников П. Я. Павлинова. В нее вошли небольшие статьи, в которых автор передает свой 60-летний опыт художника-практика и педагога.

Несмотря на специфическое изложение материала, книга представит интерес для лиц, имеющих уже достаточную подготовку в искусстве рисования и обучающихся в художественных учебных заведениях.

 

Рисование животных с натуры

При рисовании животных с натуры основное место занимает вопрос о сравнительной анатомии животных по отношению к конструкции человеческого организма, что имеет целью направить работу рисовальщика по пути возможно более активного восприятия натуры. Активность восприятия должна обеспечить в рисунке не только правильное изображение внешней формы животного, но и выражение потенциальных возможностей его движений, причем движений, характерных именно для этого животного. Если это последнее в рисунке налицо, рисунок уже представляет из себя известную художественную ценность, если же этого качества нет, то на рисунке окажется изображенной только мертвая внешность, какую мы видим обычно в чучелах зверей.

Всякие наброски, то есть быстрые, измеряемые минутами зарисовки с натуры, в том числе и наброски животных на воле или в зоопарке, могут иметь целью:

1) фиксирование материала для дальнейшего использования его в каком-то законченном («в материале») произведении, и здесь рисующий подчиняет свою работу известному плану, диктуемому композицией этого произведения, или же

2) целью набросков представляется изучение формы животного вообще.

Такое изучение, естественно, должно охватить задачи овладения формой конструкции животного, его движения, образности.

Это изучение формы животного должно, в конечном счете, дать умение свободно рисовать то или другое животное без натуры в любом положении, движении и повороте.

Нас в данном случае интересует вторая задача набросков, и мы попытаемся дать ряд положений, касающихся формы животных, которые могли бы помочь рациональнее провести работу по освоению рисунка животных. Конечно, нет возможности разобрать подробно большое количество животных по отдельности с точки зрения их

формы и движении, да это, очевидно, и не нужно; важно указать рациональный метод организации восприятия живой натуры, освоив который, можно было бы применять его во всяком представившемся случае.

Рисование живого животного с натуры, пожалуй, только и может быть ограничено набросками с него, так как заставить животное длительно позировать, как модель, вероятно, очень трудно.

Первым нашим советом будет не разбрасываться и на какое-то время сосредоточить свою работу над одним каким-нибудь животным.

Чтобы полнее понять форму животного в его движении, важно «вжиться» в это движение через свое собственное тело. Для этого нужно хотя бы обобщенно понять и сравнить раньше всего скелет изучаемого животного со скелетом человека. Конечно, сравнивать змею или рыбу с человеком довольно трудно, но не невозможно, доказательством чего служат многочисленные рисунки Гранвиля к басням и рассказам о животных; сравнение любого млекопитающего, некоторых пресмыкающихся или птицы с человеком показывает нам необыкновенную общность в конструкции скелетного механизма. Все эти скелеты имеют общие детали, разнятся только величиной, направлением и функциями. Так, у человека плечо все снаружи, и с предплечьем оно составляет свободный коленчатый рычаг. Благодаря подвижности звеньев этого рычага, в котором плечо в своем верхнем прикреплении имеет яблочный шарнир, а кисть соединена с плечом подвижной по оси руки локтелучевой системой костей, что позволяет ей двигаться в обширном пространстве, а пальцам доставать до всех точек поверхности нашего тела, кисть имеет возможность двигаться так, что за одно непрерывное движение она описывает больше полной окружности (рис. 1).

У лошади, например, функция, а отсюда и форма плеча, несколько иная: короткое, очень массивное S-образное плечо ее скрыто под кожным покровом в массе туловища животного; область движения плеча несравнимо более ограничена, чем у человека, и оно в большой мере приспособлено к выполнению еще особой функции пружинного амортизатора — поглощает прикрепленными к нему мышцами толчки при ходьбе и особенно при беге (рис. 2).

Очень характерными являются функция и форма лопатки. У человека треугольник лопатки растянут в направлении, перпендикулярном ее гребню, как основному конструктивному креплению, и таким образом длинной своей осью она расположена параллельно позвоночнику и на достаточном от него расстоянии. Такая форма позволяет лопатке двигаться известным образом по поверхности спины, поднимаясь и опускаясь, приближаясь и удаляясь от позвоночника. Тем самым увеличивается артикуляция прикрепленного к ней плеча, что дает возможность делать широкие круговые движения плечом. При этом плечо описывает уже относительно туловища не конус с вершиной в месте прикрепления, а гораздо более широкий усеченный конус, где окружность малого основания его описывает двигающийся плечевой сустав.

У лошади, как и у большинства четвероногих, длина треугольника, лопатки расположена по направлению гребня, и движения ее поперек спины очень ограничены, так как она почти упирается своим широким, и плоским концом, смягченным эластичным хрящевым окончанием, в остистые отростки позвонков. Эта форма и положение лопатки не дают ей уже возможности того свободного движения, как у человека. Она поддерживает переднюю часть тела с ее весом, распределяя усилия мышц с малого сечения у ноги на большую площадь у самой лопатки; этим осуществляется чрезвычайно совершенная механическая связь ноги с туловищем, благодаря которой получается известная эластичность в верхнем конце системы ноги при беге. Так мы обычно при строительстве, устанавливая какую-либо подпору, колонну, делаем ей капитель или, например, костыль под печь во втором этаже заканчиваем треугольным расширением, увеличивающим поверхность соприкосновения с поддерживаемой тяжестью (рис. 3).

У лошади (и вообще у четвероногого) главный момент эластичности передней ноги ложится наверху на мощную мускульную рессору короткого плеча, расположенного косо спереди вниз и назад относительно вертикально стоящего предплечья. Внизу ноги имеется вторая рессора в бабке (первая фаланга пальца), идущей косо сверху вниз и вперед относительно вертикально стоящей пясти (рис. 4).

При всем этом устройстве передняя нога лошади двигается почти только в продольной вертикальной плоскости, и в стороны ноги расходиться не могут, что дает им известную устойчивость: лошадь даже спит обычно стоя.

Распределение звеньев сложного рычага передней ноги четвероногого создает у нас представление, по аналогии с нашей собственной ногой, будто у лошади на передней ноге есть колено, тогда как этот сустав есть не что иное, как запястье, ниже которого идет пясть, и, наконец, лошадь ступает на землю копытом, что соответствует единственному пальцу кисти.

Крыло птицы в полете должно обладать очень большой свободой движения, по аналогии мы должны ждать продольного относительно позвоночника расположения лопатки, и, действительно, лопатки у птицы представляют из себя очень длинные, плоские, в виде сабель, кости, которые расположены именно вдоль позвоночника (рис. 5).

Надо сказать, что в комплексе с подвижной лопаткой всегда имеется ключица.

Ключица является еще одним добавочным звеном в системе сложной формы руки, которая тем самым оказывается первично прикрепленной уже не к лопатке плечом, а ключицей к грудной клетке. Лопатка же в этой системе является вторым пунктом прикрепления и притом подвижным, что и обеспечивает большую подвижность, а рядом с этим и прочнейшую связь с туловищем (рис. 6).

Ключицы мы видим у тех животных, у которых передние конечности предназначены не только для опоры и хождения, но приспособлены также для хватательных движений: для рытья земли, для лазания, летания и т. п. и вместе с этим имеют большие возможности движения. Мы видим ключицы у грызунов — зайцев, мышей, белок, летяг, у ленивца, у кенгуру, у насекомоядных — у ежа, землеройки и других; в зачаточном состоянии — у кошек; у летучих мышей и у всех птиц. У этих последних ключицы сращены в одну так называемую дужку, которая, кроме скрепления оснований обоих плеч, служит еще и пружиной, помогающей грудным мышцам восстанавливать положение поднятых крыльев при отталкивающем об воздух движении. У медведя, который довольно хорошо пользуется передними лапами, беря ими предметы, обхватывая дерево или столб и т. п., можно было бы ожидать наличие ключиц, но у него таковых почему-то нет. В крыле птицы мы тоже можем рассмотреть плечо, предплечье, как и у нас, из двух костей, и кисть с пальцами, а у летучей мыши мы видим в наличии и все пять пальцев.

Задняя нога четвероногого состоит из тех же элементов, что и у человека, только, с точки зрения механической, она более совершенно используется при хождении, чем у нас, что обусловливается главным образом различием в механизме хождения человека и четвероногого (рис. 7).

Сравнение грудной клетки человека и четвероногого млекопитающего покажет нам, что грудная клетка человека сжата спереди и сзади, и это тоже способствует свободе движения в месте прикрепления рук, а грудная клетка четвероногого сжата, наоборот, с боков, что помогает устойчивости животного, и особенно животного больших размеров, на его четырех ногах.

Тазы позвоночных тоже все очень похожи друг на друга настолько, что, сравнивая, например, таз птицы с тазом овцы или тазом человека, мы без труда видим в них одни и те же элементы, форма которых, сохраняя общность характера, различается лишь в зависимости от специфических функций.

Таз человека, помимо основного назначения — соединять подвижно в одном узле ноги с хребтом, служит именно тазом, чашей, держащей в себе органы брюшной полости. Этой функцией обусловлены широко разведенные гребни подвздошных костей, охватывающие в сумме половину горизонтальной окружности таза.

У животного гребни подвздошных костей таза, благодаря горизонтальному расположению хребта, имеют в этом смысле несколько другую функцию: они не поддерживают, как у нас, живот, а служат задним каркасом поясничного свода, под которым уже размещена

брюшная часть. Отсюда характерен провес кожи впереди гребней, выступающих так называемыми маклоками: этот провес, например, у коровы, создает очень типичные для ее облика впадины.

При изучении конструкции животного первым вопросом должен быть вопрос о механической основе конструкции.

Конструктивным стержнем позвоночного является хребет — хребет от головы до хвоста (который является его наружным окончанием). И он должен быть рисующим раньше всего почувствован в животном.

Оценивая место и форму хребта, важно учесть, что позвонки хребта на его протяжении имеют разную форму: в передней и, главным образом, в грудной части позвонки усилены большими верхними отростками, которые с прикрепляющимися к ним группами мышц создают типичный горб у быка, холку у лошади, также у жирафа. В поясничной области высота позвонков меньше и приспособлена к большей подвижности этой части хребта.

Характерно, что шеи всех млекопитающих, несмотря на различные длины их, имеют всегда только семь позвонков, будь то слон или собака, свинья или жирафа. Исключение составляет, кажется, только один ленивец, у которого в зависимости от разновидности бывает или шесть или девять шейных позвонков.

Один из основных атрибутов всякого животного — свободное передвижение; и поскольку это свободное передвижение у различных животных осуществляется очень разнообразными средствами — одной, двумя, тремя и больше парами ног или даже двумя ногами и хвостом, как, например, у кенгуру, или при помощи некоторого вида перистальтики у змей, червей или улиток, крыльев у птиц, плавательных перепонок, плавников у водяных животных, парусных приспособлений у некоторых моллюсков и т. д., вопрос двигательного органа — вопрос основной.

Сколько разных конструкций двигательных органов среди одних только млекопитающих!

Интересно проследить, как двигательный аппарат бывает приспособлен к образу жизни животного.

Если мы сравним четвероногое животное вообще с человеком с точки зрения передвижения, то увидим, что наше «двуногое хождение» характерно тем, что мы все время принуждены, хотя и подсознательно, управлять нашим неустойчивым равновесием. Наше хождение — это постоянное перемещение высоко расположенного центра тяжести вперед, выведение тем самым системы из равновесия, «подставление» под центр тяжести попеременно то одной, то другой ноги, новое выведение из равновесия и т. д.

Поэтому мы так охотно прислоняемся к чему-либо, садимся, когда устаем, а под старость берем в руки палку и тем ослабляем или выключаем эту очень большую, хотя и бессознательную работу по сохранению равновесия, так как, сидя, и особенно в кресле со спинкой и подлокотниками, мы оказываемся вполне уравновешенными. Правда, эта работа по удержанию равновесия освобождает зато наши руки с замечательными кистями, которые, будучи исключительно совершенно построены в смысле противостояния большого пальца четырем остальным, чем обладает только человек, дают нам техническое преимущество перед всем остальным животным миром. И можно сказать, что нашим искусством рисования мы во многом обязаны этому же замечательному устройству наших кистей.

Четвероногое животное на своих четырех ногах всегда уравновешено. Известно, что лошади редко ложатся, даже во время сна, а слон самостоятельно ложится только больной, или если он только специально к тому приучен.

Четвероногое животное двигается в основном при помощи задних ног, тогда как передние во время движения служат главным образом для поддержания передней части туловища. Важно понимать функцию задних ног, как отталкивающихся от земли; здесь особое значение приобретает плюсна как неравноплечий рычаг с его скакательным мускулом и пальцы или копыта как органы связи с поверхностью земли.

Хождение четвероногого происходит следующим образом: животное поднимает переднюю ногу и отталкивающим движением задних ног подает туловище вперед, причем сейчас же заносит противоположную заднюю ногу. Передняя поднятая нога ставится на землю, и на нее передается тяжесть туловища; на землю ставится поднятая задняя нога, которая начинает отталкиваться. Поднимается другая передняя нога, за ней с некоторым запаздыванием поднимается задняя и т. д. Подъем передней ноги всегда предваряет соответствующие движения противоположной задней ноги. При ходьбе у некоторых животных (лошадь, коза и др.) вынесение передних ног сопровождается кивком головы.

Передние ноги управляют ходом, они начинают ход, они устанавливают направление движения, — задние же ноги являются движителем тела животного. В передних ногах больше сознательности, в задних— больше автоматичности.

Очередность движения ног четвероногого рассчитана на то, чтобы горизонтальная проекция центра тяжести всегда находилась внутри фигуры, образуемой на земле точками опоры. Тут надо помнить, что ширина следов большинства четвероногих гораздо меньше горизонтального поперечного габарита животного, а у некоторых следы ложатся почти по одной линии.

Наши дети в свой краткий период хождения на четвереньках инстинктивно (потому что тому никто из старших их не учит) двигаются в точности тем же методом, то есть почти одновременно — правая рука и левая нога, левая рука и правая нога.

При беге или, вернее, при скачке некоторых животных (собака) к работе задних ног прибавляется усилие мышц спины, которая, сгибаясь горбом и распрямляясь, значительно увеличивает отталкивающую силу задних ног; тогда уже правая и левая ноги ставятся на землю почти одновременно, и при занесении задних ног вперед они идут снаружи передних. Так, например, передвигаются зайцы, кенгуру, белки.

Кроме того, существует так называемая «иноходь». Иноходью называется бег, когда передняя и задняя ноги каждой стороны идут одновременно, параллельно. Для иноходи нужен известный минимум скорости, когда инерция массы животного не дает возможности ему падать на сторону, так как при иноходи горизонтальная проекция центра тяжести оказывается вне точек опоры, что при малых скоростях должно вызывать боковое качание — то, которое наблюдается при ходьбе, человека.

Процесс хождения двуногой птицы отличается от хождения человека, что обусловлено иным характером распределения элементов ноги у птицы по отношению к нашей ноге — малым бедром, скрытым внутри под кожей, небольшой голенью, очень большой плюсной и большими четырьмя пальцами, из которых три расположены вперед и один назад или два вперед и два назад (попугай, дятел, кукушка, туканы и др.). Некоторые птицы имеют три и даже только два пальца (страусы).

Пальцы имеют, между прочим, приспособление автоматически крепко схватывать жердь при сидячем на ней положении, что дает возможность птице, сидя на ветке, спать, не заботясь об удержании равновесия. Этот механизм создает тот изящный жест в поднимаемой при хождении ноге, когда пальцы собираются вместе, будто берут осторожно что-то невидимое, и затем опять распускаются на каком-то совершенно точном от земли расстоянии перед тем, как ступить. Для птичьей плюсны характерно то, что она не имеет ясно выраженной пятки, как малого плеча рычага, и у многих птиц при стоянии голень и плюсна располагаются по одной прямой оси.

Хождение птицы подобно хождению человека на цыпочках, только птица меньше использует движение бедра, а наш первый жест наклонения нашего вертикального туловища для перенесения вперед центра тяжести заменяется у птицы вытягиванием шеи и головы вперед ее горизонтального туловища, благодаря чему переносится вперед центр тяжести.

Маленькие птицы, например, воробьи, не ходят, а скачут на двух ногах одновременно.

Надо научиться понимать и выявлять в изображении образ животного, то есть животное в его характернейшем состоянии, показывающем его анатомические особенности, повадки, типическую позу, взгляд и т. п.

Из всех форм животного мира у птицы в ее экстерьере, благодаря оперению, часто такому декоративному, наиболее сокрыта собственная форма ее тела. Достаточно сравнить живого петуха в полном оперении и его же, ощипанного для кулинарного приготовления. Как не похожи сделались его шея, его крылья, его ноги. И по этой причине, может быть, ни одно из животных так часто не рисуется глубоко неконструктивно, как птицы, в форме которых рисующими не усматривается их конструкция, но все ограничивается только внешне декоративным образом.

В понятие «образ» входит прежде всего конструкция и форма животного, приспособленная к тому или иному образу жизни, причем, это надо понимать не только в смысле различия классов, то есть различия класса млекопитающих от класса рыб или птиц, но и как разнообразие в одном и том же классе.

Возьмем млекопитающих: кенгуру и бизона. Кенгуру с его пятью органами опоры: четырьмя ногами, из которых передние маленькие ноги, скорее руки (кенгуру имеет ключицы), неравноценны огромным сильным задним ногам, которыми зверь становится на землю пятками, и сильным тяжелым хорошо управляемым хвостом. Кенгуру с грушевидным туловищем, с очень легкой грудной частью и центром тяжести в тазу, держащая обычно туловище вертикально, со скачущей походкой, когда, упираясь в землю передними лапами, животное заносит одновременно вперед обе задние ноги снаружи передних.

И как конструкция тела кенгуру отличается от конструкции тела другого, тоже млекопитающего, — бизона, крепко стоящего на четырех ногах, с ясно выраженной горизонтальной осью туловища, с центром тяжести, необычайно вынесенным вперед благодаря очень развитым остистым отросткам грудных позвонков, формирующим его горб огромной массы. Короткие передние ноги выражают функцию надежной поддержки тяжести передней массы, на которую приходится около 2/3 веса животного. Крепкий череп, вооруженный короткими мощными рогами, находится на этой горизонтальной оси и приспособлен к могучему удару. Это совершеннейший таран, толкаемый вперед по горизонтали сухими и крепкими задними ногами (рис. 8).

Но если мы теперь посмотрим с точки зрения конструкции на лошадь и на ее приспособления к образу жизни, то по сравнению с тяжелым и в обычных условиях медленно двигающимся бизоном, с этим «тараном», нам сразу бросится в глаза заложенное в лошади начало бега.

Высокие, тонкие, но сильные ноги, дающие возможность большого шага, длинная шея, поднимающая высоко голову, с зоркими глазами, очень подвижными ушами и широко расширяющимися ноздрями, и увеличивающая тем дальность видимого горизонта, — все это необходимые приспособления для хорошей ориентировки при быстром беге, в котором животное имеет и одно из средств самозащиты.

Таким образом, функции головы у лошади во многом иные, чем у бизона. И все это должно быть почувствовано и отображено в рисунке.

Надо научиться различать отдельных зверей в группе одинаковых и стремиться уметь дать портрет такого животного. Животные, как и люди, очень различаются между собой как общим складом, характером, так и походкой, «лицом», выражением глаз и т. п. Как среди людей, так и среди животных можно наблюдать типы и толстяков, и сухопарых, и крепышей. Среди животных мы знаем и красавцев, и уродов, симпатичных и противных, хотя эти последние встречаются наиболее редко.

При беглом взгляде мы этого сразу не замечаем — все лошади, все коровы, все пингвины кажутся нам на одно лицо, но, углубляясь в их изучение, знакомясь с ними персонально, мы начинаем усматривать разницу, которая бывает подчас очень значительной и даже поразительной.

В комплексе образа большую роль играет масштаб, величина животного. Нужно иметь в виду, что представители животного мира, разнясь в своей величине от мельчайшего насекомого, плохо видимого простым глазом, до таких колоссов, как носорог, бегемот, слон, кит, не случайно обладают той или иной формой, но что форма животного строго связана с его масштабом, и законы природы на земле не допускают безнаказанно произвольного, просто пропорционального изменения величины той или иной формы или детали.

Это положение делается ясным, когда мы обратимся, например, к вопросу о глазе. Величина глазного яблока в животном мире колеблется от необычайно малых размеров у некоторых насекомых, имеющих простой, а не сложный глаз, как, например, пауки, до величины, раза в два только линейно превышающей глаз человека.

Это обстоятельство делает у больших животных глаза столь относительно маленькими, что, не имей мы привычки к глазу вообще относиться с особым вниманием, мы глаза у слона или кита могли бы и вовсе не заметить. Поэтому глаз в большинстве случаев есть в известной мере масштаб для оценки величины животного, как окно — для величины дома.

Говоря об образе, раньше всего решим вопрос об основной системе построения животного: являет ли оно собой принцип связного костного скелета дифференцированного тела с очень сложной системой мышечного двигателя или противоположный ему принцип хитинового покрова со скрытыми внутри мышцами или средний между ними принцип рыбьего несвязного скелета, нерасчлененного тела — и простого мышечного устройства, покрытого мало эластичной кожей.

Надо сказать, что животные с костным скелетом имеют очень определенно выраженный как свой верхний, так и свой нижний масштабные пределы. Верхний предел на земле представляет слон. Представителями нижнего предела на суше является маленькие насекомоядные (землеройки), колибри и некоторые пресмыкающиеся (ящерицы, лягушки). Дальнейшее уменьшение размеров животных, построенных по принципу костного скелета, оказывается неэкономичным, непрочным, а потому и нежизненным. И вот у более мелких животных мы видим уже не внутренний скелет, а систему наружного хитинового покрова, который при небольших размерах животного оказывается необычайно прочной конструкцией, а сам хитин исключительно стойким материалом. Самыми большими представителями хитинопокровных на суше являются некоторые жуки и пауки стран тропического пояса, а о нижнем пределе этих животных судить очень трудно, столь малые существа его занимают.

Увеличение размеров хитинопокровных животных привело бы их к невозможности существования на земле или из-за хрупкости их панциря, если бы он был известкован, как у краба, или из-за его тяжести. 

Если бы его пришлось укреплять толщиной, или же от излишней его эластичности, при которой происходила бы значительная деформация тела животного от силы тяжести при большой массе, как деформировалась бы шаровая форма клюквы, если бы ее увеличить до размеров арбуза.

Всякое животное двигается силою сокращения мышц, которая, как известно, зависит от площади поперечного сечения пучка мышцы и не зависит от их длины; тем самым сила мышц при увеличении их размеров растет пропорционально квадратам их линейной величины, или, иначе, грубо говоря, пропорционально квадратам линейных размеров животного вообще.

Таким образом, при увеличении масштаба животного, положим, от воробья до орла или от мыши до слона, сила мышц возрастает как квадрат линейной величины животного; но в то же время эти самые мышцы должны передвигать свой собственный вес, который соответственно увеличивается уже не как квадрат, а как куб своих линейных размеров, поскольку вес есть объем (то есть величина треть его измерения), помноженный на удельный вес.

Так, взяв за первоначальные соотношения силу мышц и вес собаки, при увеличении ее до линейных размеров волка, то есть приблизительно в два раза, получим, что сила мышц волка возрастет против собаки в 2 х 2 = 4 раза, но вес, который ему нужно будет носить при линейном увеличении в два раза, возрастет уже в 2 х 2 х 2 = 8 раз, то есть на каждую единицу силы ляжет две единицы веса, а это значит, что волку в два раза труднее себя носить, чем собаке. А если мы увеличим собаку, скажем, до величины льва, то есть раза в три линейно, то найдем, что сила мышц льва возрастет против собаки в девять раз, но зато вес его уже в 27 раз, то есть нагрузка живого веса на мышцах льва будет, по меньшей мере, в три раза больше, чем у собаки. А если мы сравним линейные размеры мыши и слона, то окажется, что нагрузка веса собственного тела на единицу мышечной силы у слона, пожалуй, раз в пятьдесят больше, чем у мыши. Поэтому кузнечик так легко подпрыгивает, поднимая вес своего тела на тридцатикратную высоту своего роста, горный козел перепрыгивает огромные препятствия, а, с другой стороны, слон с трудом несет свое пятитонное тело, двигаясь медленно, точно обдумывая каждый свой шаг, как старик, у которого утрачивается чувство автоматизма. Так же медлителен в своих движениях на суше и бегемот.

Интересно, что большинство млекопитающих животных в конструкции своего скелета, как было уже сказано выше, имеют ряд амортизаторов, роль пружин в которых играют мышцы, долженствующие находиться тем самым всегда в известном напряжении (рис. 9). Слон же в своей конструкции этих амортизаторов не имеет. Они потребовали бы столь сильные пружины-мышцы, что это было бы очень утомительно, а, может быть, и вовсе не под силу животному. Ноги слона не имеют в своих сочленениях рессорных изломов по общей оси, которые мы видим у меньших животных; его ноги построены по одной прямой вертикали от лопатки до пальцев, как колонны, что дает слону жесткую, не эластичную прочность, как ножки табурета (рис. 10). Бегемот имеет обычную систему в расположении элементов ног, и разрыв квадратов сечений мышц и кубов линейных размеров своей фигуры он парализует, влезая в воду рек, где, проводя большее время суток, «воспользовавшись» законом Архимеда, перестает ощущать вес своей огромной массы и где он тогда свободно пользуется всей колоссальной силой своих могучих мышц. Но на суше он, очевидно, страдает, как самый несчастный ожиревший толстяк, вынужденный с великим трудом таскать свою огромнейшую тушу.

Кит еще более разительное существо, нахождение в воде для которого — единственное возможное условие для его жизни. Кит, дышащий легкими, попав на отмель, где Архимед ему уже «не помогает» и где вес его тела начинает подчиняться полной силе земного притяжения, подвергается таким внутренним деформациям, что быстро умирает.

Этим соотношением квадратов для силы и кубов для веса объясняется распространение на земле мелких животных и раньше всего насекомых, и, с другой стороны, — вымирание гигантских животных давно прошедших эпох, причиною гибели которых и был, очевидно, этот непреложный закон кубов. Эти великаны животного мира могли жить только тогда, когда в их распоряжении были достаточно защищающие их широкие реки и другие пресные водоемы. С исчезновением их на земле должны были исчезнуть и их великие обитатели.

Кстати, хочется сказать, что реконструкции и в макетах и в рисунках вымерших ископаемых животных — динозавров, бронтозавров, диплодока и других, изображаемых идущими по суше на согнутых ногах,— ошибочны. Можно с уверенностью утверждать, что не могли они носить свое тело, весившее по подсчетам 30 — 40 тонн, по сухой земле да еще на согнутых ногах, если слон сегодня не может нести свои 4—5 тонн иначе, как на системе ног с прямыми осями. Надо полагать, что исчезнувшие великаны животного мира в зрелом возрасте вовсе не могли выносить свои сверхтяжелые туши на сушу и жили безвыходно в погруженном или полупогруженном состоянии в бесчисленных болотах-водоемах того отдаленного времени, протягивая на сушу лишь свои длиннейшие шеи, чтобы объедать прибрежные растения; по земле на суше они могли ходить только в младенческом возрасте.

Надо стараться при рисовании какого-либо животного, помимо рисования с натуры, знакомиться не только с его скелетом и мускулатурой, но узнать возможно полнее и образ его жизни, в чем огромную пользу может оказать классический труд Брэма «Жизнь животных».

Материалы, которые можно рекомендовать для рисования набросков, это: маленький карманный альбом с заменяющимися листками, размером приблизительно 9 х 15 см. Желательно в твердом переплете с хорошей завязкой или с защипкой, без которых листки альбома, лежа в кармане, трутся между собой, и рисунок размазывается, а также другой альбом большего размера, приблизительно 20 х 27 см. Крышка альбома непременно жесткая, хотя бы одна.

В альбоме надо рисовать только на одной стороне бумаги.

Карандаши могут быть: мягкий 4В или средний НВ. Мягким рисуется большая форма, более жестким — отдельная какая-нибудь деталь.

Наброски надо рисовать легким контуром, стараясь поначалу чуть-чуть прикасаться мягким карандашом к поверхности бумаги, охватывая сразу возможно большие формы животного. Карандаш лучше держать возможно длиннее. Короткий карандаш в руке рисовальщика мешает видеть цельно и кругло и способствует скорее детальному, разбитому и даже плоскому восприятию натуры.

С первых же набросков надо стараться запомнить форму и приучаться все реже и реже смотреть на натуру, но, уже смотря на натуру, захватывать в свое представление и память как можно больше.

Первоначальные наброски обычно идут все с натуры до последней мелочи. С течением времени общая форма животного усваивается, натура дает основное положение, которое создает в нашем воображении благодаря знанию и памяти яркое представление фигуры, достаточное для завершения рисунка.

Рисуя животное, надо в оценке его формы исходить из осознания его внутренней костяной конструкции и тех напряжений, которые имеются в его мышечном аппарате, чем будут связаны все его части в одно целое. Отступление от этого правила приведет к изображению кожи, изображению бурдюка вместо барана.

Другое дело, если я рисую, например, краба, где вся его конструкция вынесена наружу и для зрительного восприятия которого никогда не ясно, что за мускульные напряжения совершаются внутри его наружного скелета. Живой или мертвый, если перед нами одна его вылущенная оболочка, он являет один и тот же образ.

Когда конструкция, вся масса и взаимоотношения ее частей по количеству уяснены, на очереди встает вопрос о фактуре поверхности.

Или это будет грубая шерсть медведя, толстый слой которой местами совершенно скрывает форму поверхности кожи. И таким контрастом представляется тогда ясная форма морды, покрытая низким волосом, и нос, где видна уже кожа; на лапах голые мозолистые пятки и рог когтей.

Или это может быть лоснящаяся шерсть лошади, через которую мы чувствуем не только костяк, но видим даже биение пульса. Блеск поверхности характеризует форму, как блеск вещи из полированного металла.

Или редкий, прозрачный щетинный покров свиньи через который просвечивает напряженная изнутри, как шина, розовая кожа. Или перья птиц, чешуя змеи, ящерицы или ничем не прикрытая кожа лягушки и т. д.

Все это разнообразие в каждом случае должно быть убедительно изображено. Причем для каждой фактуры нужно найти ту форму карандашного штриха, который, при наименьших средствах, давал бы наибольшее изобразительное выражение.

Случается, что во время зарисовки животное вертится и не успеваешь зарисовать его, но можно ожидать, что положение его повторится, — надо тогда на одном листе начать несколько набросков в разных положениях, и возможно, что большинство из них, а, может быть, и все удастся постепенно закончить.

Если в руках маленький альбом, — особенно важно до начала рисунка определить границы будущего изображения, чтобы не случилось того, что не поместятся на листе копыта быка, или голова жирафа, или хвост фазана.

Надо стараться не терять цельности, одно масштабности частей фигуры.

При углубленном изучении формы какого-нибудь животного можно рекомендовать следующий порядок работы: наброски с живого животного, затем рисование скелета этого животного в зоомузее, опять наброски с натуры и, наконец, рисование его по памяти в разных положениях.

Надо рисовать, помимо цельной фигуры животного, отдельно детали: голову, ухо, копыто, переднюю, заднюю ногу и т. п.

По возвращении домой с набросками необходимо тотчас же вынимать из альбома нарисованные листки и хранить их отдельно от альбома.

1941 г.

 

Рисование головы

 

Сперва надо оценить пластическую форму головы вне какой-либо точки зрения, понимая, что голова — не замкнутая в себе самостоятельная форма, а принадлежит всей фигуре.

Это соображение требует непременно с головой считать и шею и сколько-то торса. Если объектом изображения является художественная скульптура, например, голова, то вопрос об оценке ее пластической формы, очевидно, уже вставал в свое время перед художником, автором скульптуры, и как-то им уже решен, о чем надо дать себе отчет.

stydopedia.ru

Рисуем животных с натуры - Изобразительная грамотность

Рисуем с натуры

Изображение чучел животных - это хорошая подготовка к одной из самых сложных задач - рисованию живых животных. Здесь важен правильный подход. Обычно весь процесс сводится к отрывочным впечатлениям, знакомству и общей информации о конкретном живом объекте, и вы вряд ли выполните законченный рисунок за один присест. Представьте, что ваш альбом - это личный дневник, в который никто не заглянет и где вы можете делать ошибки или фальстарты и отмечать собственный прогресс в рисовании.

351.jpg

Несмотря на изменчивость обстоятельств, при которых животные могут сохранять относительную неподвижность, таких обстоятельств может быть много, и тогда вы получите хорошую возможность рисовать с натуры. Но даже степенные животные не могут сидеть неподвижно долгое время. Поэтому от вас требуется быстрота реакции и готовность оставить работу, когда ваша «модель» перестанет с вами сотрудничать.

352.jpg

Если животное устало или ему скучно, вряд ли оно будет много двигаться, но убедитесь в том, что ваши действия не вызывают у него повышенного интереса. Я нарисовал бульдога (крайний рисунок слева) на выставке собак, в конце дня, после того как ему пришлось ждать своей очереди несколько часов. Этот Лабрадор -молодая собака-поводырь - был выбран мной за его спокойный нрав. Он лежал на полу в кафе и не пошевелил ни одним мускулом, пока я рисовал его.

353.jpg 354.jpg

В зоопарке животные часто сидят подолгу без движения. Для того чтобы нарисовать эту игуану с близкого расстояния, я использовал ручку-кисточку с перманентной тушью и смоченную в воде тушь, которую я накладывал широкой ворсистой кисточкой.

Попугаи были нарисованы очень быстро, углем. Затем я поработал немного водорастворимым карандашом и смешал тона кисточкой и водой.

355.jpg

Еда всегда помогает удержать животное на одном месте. Я понаблюдал за этой львицей, энергично вытягивающей полоски мяса, затем набросал большую часть рисунка, не бросая взгляда на свой объект. Наметив основную форму, я мог теперь наблюдать за движениями животного и накапливать информацию для изображения деталей. Это неточный рисунок, но все же в нем присутствует настроение животного.

356.jpg

В жаркий день эти коровы подолгу стояли в пруду, чтобы охладиться. Я попытался изобразить всю сцену целиком, сначала грубо набросав животных, стоявших на переднем плане, а потом переходя к заднему плану и заполняя пробелы. Коровы постоянно двигали головами, и мне приходилось переключать внимание с одного животного на другое.

357.jpg

Водоплавающие птицы никогда не бывают статичны, что осложняет процесс рисования с близкого расстояния. Хорошим способом нарисовать их будет поработать над несколькими рисунками одновременно. Когда одна птица начинает двигаться, оставляйте этот рисунок и переходите к другому. Вскоре другая птица надолго примет похожее положение, и тогда у вас будет достаточно времени, чтобы закончить первый набросок.

358.jpg

Домашнее животное часто можно заставить выразить удовольствие и посидеть так в течение короткого времени, если погладить или почесать его.

 

Уровень сложности рисования животных, ведущих себя естественно, определяется вашим выбором объекта. Даже по-настоящему опытный и преданный своему делу художник-анималист немного сможет извлечь из своих впечатлений, основанных на увиденных краем глаза робких созданиях, прячущихся в зарослях подлеска. Постарайтесь найти собравшихся вместе животных, которые были бы на виду и не боялись людей. Руководствуясь этими соображениями, я нашел стадо альпак на местной ферме, разводившей этих животных. Это было идеальное место для работы.

359.jpg

Будучи любопытными по своей природе, альпаки заинтересовались моим присутствием и собрались вокруг меня в поле, позволив мне выполнить эти быстрые портретные наброски отдельных животных.

360.jpg

Когда альпакам наскучило разглядывать меня, я принялся фиксировать отдельные естественные их позы, пока они щипали траву и паслись поодаль. Мне пришлось встать и ходить за ними, фиксируя их движения. Самые быстрые наброски здесь сделаны с молодых животных - с характерными формами, но при этом очень живые.

Когда вы рисуете на природе, то лучше всего будет ограничить свои творческие притязания, передав лишь главную суть животного, его общую форму и позу или добавив деталей, которые вы заметили. Если вы соберете достаточно информации, то, вероятно, сможете позднее доделать ваши рисунки, получив законченные работы.

 

 

Рисуем все! Полный курс рисования для начинающих

www.unrealtech.ru

Рисование животных с натуры

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника Стр 1 из 5Следующая ⇒

Введение

Как передать образ природы? Как научиться изображать деревья, облака, горы?

Как рисовать голову человека? С какой точки зрения лучше рисовать натуру?

Как научиться понимать и передавать «портрет» животного? Как раскрыть средствами искусства потенциальную возможность движений того или иного животного, причем движений, характерных именно для него?

Как правильно рисовать складки, чтобы они выражали жест человека и последовательность изменений его движений? Что означает наносить штрих «по форме»? Как разнообразить «палитру» штриха? Как размещать рисунок на листе бумаги? Как мы видим глубину в изображении на плоскости?

На эти и многие другие вопросы отвечает книга одного из старейших советских художников П. Я. Павлинова. В нее вошли небольшие статьи, в которых автор передает свой 60-летний опыт художника-практика и педагога.

Несмотря на специфическое изложение материала, книга представит интерес для лиц, имеющих уже достаточную подготовку в искусстве рисования и обучающихся в художественных учебных заведениях.

 

Рисование животных с натуры

При рисовании животных с натуры основное место занимает вопрос о сравнительной анатомии животных по отношению к конструкции человеческого организма, что имеет целью направить работу рисовальщика по пути возможно более активного восприятия натуры. Активность восприятия должна обеспечить в рисунке не только правильное изображение внешней формы животного, но и выражение потенциальных возможностей его движений, причем движений, характерных именно для этого животного. Если это последнее в рисунке налицо, рисунок уже представляет из себя известную художественную ценность, если же этого качества нет, то на рисунке окажется изображенной только мертвая внешность, какую мы видим обычно в чучелах зверей.

Всякие наброски, то есть быстрые, измеряемые минутами зарисовки с натуры, в том числе и наброски животных на воле или в зоопарке, могут иметь целью:

1) фиксирование материала для дальнейшего использования его в каком-то законченном («в материале») произведении, и здесь рисующий подчиняет свою работу известному плану, диктуемому композицией этого произведения, или же

2) целью набросков представляется изучение формы животного вообще.

Такое изучение, естественно, должно охватить задачи овладения формой конструкции животного, его движения, образности.

Это изучение формы животного должно, в конечном счете, дать умение свободно рисовать то или другое животное без натуры в любом положении, движении и повороте.

Нас в данном случае интересует вторая задача набросков, и мы попытаемся дать ряд положений, касающихся формы животных, которые могли бы помочь рациональнее провести работу по освоению рисунка животных. Конечно, нет возможности разобрать подробно большое количество животных по отдельности с точки зрения их

формы и движении, да это, очевидно, и не нужно; важно указать рациональный метод организации восприятия живой натуры, освоив который, можно было бы применять его во всяком представившемся случае.

Рисование живого животного с натуры, пожалуй, только и может быть ограничено набросками с него, так как заставить животное длительно позировать, как модель, вероятно, очень трудно.

Первым нашим советом будет не разбрасываться и на какое-то время сосредоточить свою работу над одним каким-нибудь животным.

Чтобы полнее понять форму животного в его движении, важно «вжиться» в это движение через свое собственное тело. Для этого нужно хотя бы обобщенно понять и сравнить раньше всего скелет изучаемого животного со скелетом человека. Конечно, сравнивать змею или рыбу с человеком довольно трудно, но не невозможно, доказательством чего служат многочисленные рисунки Гранвиля к басням и рассказам о животных; сравнение любого млекопитающего, некоторых пресмыкающихся или птицы с человеком показывает нам необыкновенную общность в конструкции скелетного механизма. Все эти скелеты имеют общие детали, разнятся только величиной, направлением и функциями. Так, у человека плечо все снаружи, и с предплечьем оно составляет свободный коленчатый рычаг. Благодаря подвижности звеньев этого рычага, в котором плечо в своем верхнем прикреплении имеет яблочный шарнир, а кисть соединена с плечом подвижной по оси руки локтелучевой системой костей, что позволяет ей двигаться в обширном пространстве, а пальцам доставать до всех точек поверхности нашего тела, кисть имеет возможность двигаться так, что за одно непрерывное движение она описывает больше полной окружности (рис. 1).

У лошади, например, функция, а отсюда и форма плеча, несколько иная: короткое, очень массивное S-образное плечо ее скрыто под кожным покровом в массе туловища животного; область движения плеча несравнимо более ограничена, чем у человека, и оно в большой мере приспособлено к выполнению еще особой функции пружинного амортизатора — поглощает прикрепленными к нему мышцами толчки при ходьбе и особенно при беге (рис. 2).

Очень характерными являются функция и форма лопатки. У человека треугольник лопатки растянут в направлении, перпендикулярном ее гребню, как основному конструктивному креплению, и таким образом длинной своей осью она расположена параллельно позвоночнику и на достаточном от него расстоянии. Такая форма позволяет лопатке двигаться известным образом по поверхности спины, поднимаясь и опускаясь, приближаясь и удаляясь от позвоночника. Тем самым увеличивается артикуляция прикрепленного к ней плеча, что дает возможность делать широкие круговые движения плечом. При этом плечо описывает уже относительно туловища не конус с вершиной в месте прикрепления, а гораздо более широкий усеченный конус, где окружность малого основания его описывает двигающийся плечевой сустав.

У лошади, как и у большинства четвероногих, длина треугольника, лопатки расположена по направлению гребня, и движения ее поперек спины очень ограничены, так как она почти упирается своим широким, и плоским концом, смягченным эластичным хрящевым окончанием, в остистые отростки позвонков. Эта форма и положение лопатки не дают ей уже возможности того свободного движения, как у человека. Она поддерживает переднюю часть тела с ее весом, распределяя усилия мышц с малого сечения у ноги на большую площадь у самой лопатки; этим осуществляется чрезвычайно совершенная механическая связь ноги с туловищем, благодаря которой получается известная эластичность в верхнем конце системы ноги при беге. Так мы обычно при строительстве, устанавливая какую-либо подпору, колонну, делаем ей капитель или, например, костыль под печь во втором этаже заканчиваем треугольным расширением, увеличивающим поверхность соприкосновения с поддерживаемой тяжестью (рис. 3).

У лошади (и вообще у четвероногого) главный момент эластичности передней ноги ложится наверху на мощную мускульную рессору короткого плеча, расположенного косо спереди вниз и назад относительно вертикально стоящего предплечья. Внизу ноги имеется вторая рессора в бабке (первая фаланга пальца), идущей косо сверху вниз и вперед относительно вертикально стоящей пясти (рис. 4).

При всем этом устройстве передняя нога лошади двигается почти только в продольной вертикальной плоскости, и в стороны ноги расходиться не могут, что дает им известную устойчивость: лошадь даже спит обычно стоя.

Распределение звеньев сложного рычага передней ноги четвероногого создает у нас представление, по аналогии с нашей собственной ногой, будто у лошади на передней ноге есть колено, тогда как этот сустав есть не что иное, как запястье, ниже которого идет пясть, и, наконец, лошадь ступает на землю копытом, что соответствует единственному пальцу кисти.

Крыло птицы в полете должно обладать очень большой свободой движения, по аналогии мы должны ждать продольного относительно позвоночника расположения лопатки, и, действительно, лопатки у птицы представляют из себя очень длинные, плоские, в виде сабель, кости, которые расположены именно вдоль позвоночника (рис. 5).

Надо сказать, что в комплексе с подвижной лопаткой всегда имеется ключица.

Ключица является еще одним добавочным звеном в системе сложной формы руки, которая тем самым оказывается первично прикрепленной уже не к лопатке плечом, а ключицей к грудной клетке. Лопатка же в этой системе является вторым пунктом прикрепления и притом подвижным, что и обеспечивает большую подвижность, а рядом с этим и прочнейшую связь с туловищем (рис. 6).

Ключицы мы видим у тех животных, у которых передние конечности предназначены не только для опоры и хождения, но приспособлены также для хватательных движений: для рытья земли, для лазания, летания и т. п. и вместе с этим имеют большие возможности движения. Мы видим ключицы у грызунов — зайцев, мышей, белок, летяг, у ленивца, у кенгуру, у насекомоядных — у ежа, землеройки и других; в зачаточном состоянии — у кошек; у летучих мышей и у всех птиц. У этих последних ключицы сращены в одну так называемую дужку, которая, кроме скрепления оснований обоих плеч, служит еще и пружиной, помогающей грудным мышцам восстанавливать положение поднятых крыльев при отталкивающем об воздух движении. У медведя, который довольно хорошо пользуется передними лапами, беря ими предметы, обхватывая дерево или столб и т. п., можно было бы ожидать наличие ключиц, но у него таковых почему-то нет. В крыле птицы мы тоже можем рассмотреть плечо, предплечье, как и у нас, из двух костей, и кисть с пальцами, а у летучей мыши мы видим в наличии и все пять пальцев.

Задняя нога четвероногого состоит из тех же элементов, что и у человека, только, с точки зрения механической, она более совершенно используется при хождении, чем у нас, что обусловливается главным образом различием в механизме хождения человека и четвероногого (рис. 7).

Сравнение грудной клетки человека и четвероногого млекопитающего покажет нам, что грудная клетка человека сжата спереди и сзади, и это тоже способствует свободе движения в месте прикрепления рук, а грудная клетка четвероногого сжата, наоборот, с боков, что помогает устойчивости животного, и особенно животного больших размеров, на его четырех ногах.

Тазы позвоночных тоже все очень похожи друг на друга настолько, что, сравнивая, например, таз птицы с тазом овцы или тазом человека, мы без труда видим в них одни и те же элементы, форма которых, сохраняя общность характера, различается лишь в зависимости от специфических функций.

Таз человека, помимо основного назначения — соединять подвижно в одном узле ноги с хребтом, служит именно тазом, чашей, держащей в себе органы брюшной полости. Этой функцией обусловлены широко разведенные гребни подвздошных костей, охватывающие в сумме половину горизонтальной окружности таза.

У животного гребни подвздошных костей таза, благодаря горизонтальному расположению хребта, имеют в этом смысле несколько другую функцию: они не поддерживают, как у нас, живот, а служат задним каркасом поясничного свода, под которым уже размещена

брюшная часть. Отсюда характерен провес кожи впереди гребней, выступающих так называемыми маклоками: этот провес, например, у коровы, создает очень типичные для ее облика впадины.

При изучении конструкции животного первым вопросом должен быть вопрос о механической основе конструкции.

Конструктивным стержнем позвоночного является хребет — хребет от головы до хвоста (который является его наружным окончанием). И он должен быть рисующим раньше всего почувствован в животном.

Оценивая место и форму хребта, важно учесть, что позвонки хребта на его протяжении имеют разную форму: в передней и, главным образом, в грудной части позвонки усилены большими верхними отростками, которые с прикрепляющимися к ним группами мышц создают типичный горб у быка, холку у лошади, также у жирафа. В поясничной области высота позвонков меньше и приспособлена к большей подвижности этой части хребта.

Характерно, что шеи всех млекопитающих, несмотря на различные длины их, имеют всегда только семь позвонков, будь то слон или собака, свинья или жирафа. Исключение составляет, кажется, только один ленивец, у которого в зависимости от разновидности бывает или шесть или девять шейных позвонков.

Один из основных атрибутов всякого животного — свободное передвижение; и поскольку это свободное передвижение у различных животных осуществляется очень разнообразными средствами — одной, двумя, тремя и больше парами ног или даже двумя ногами и хвостом, как, например, у кенгуру, или при помощи некоторого вида перистальтики у змей, червей или улиток, крыльев у птиц, плавательных перепонок, плавников у водяных животных, парусных приспособлений у некоторых моллюсков и т. д., вопрос двигательного органа — вопрос основной.

Сколько разных конструкций двигательных органов среди одних только млекопитающих!

Интересно проследить, как двигательный аппарат бывает приспособлен к образу жизни животного.

Если мы сравним четвероногое животное вообще с человеком с точки зрения передвижения, то увидим, что наше «двуногое хождение» характерно тем, что мы все время принуждены, хотя и подсознательно, управлять нашим неустойчивым равновесием. Наше хождение — это постоянное перемещение высоко расположенного центра тяжести вперед, выведение тем самым системы из равновесия, «подставление» под центр тяжести попеременно то одной, то другой ноги, новое выведение из равновесия и т. д.

Поэтому мы так охотно прислоняемся к чему-либо, садимся, когда устаем, а под старость берем в руки палку и тем ослабляем или выключаем эту очень большую, хотя и бессознательную работу по сохранению равновесия, так как, сидя, и особенно в кресле со спинкой и подлокотниками, мы оказываемся вполне уравновешенными. Правда, эта работа по удержанию равновесия освобождает зато наши руки с замечательными кистями, которые, будучи исключительно совершенно построены в смысле противостояния большого пальца четырем остальным, чем обладает только человек, дают нам техническое преимущество перед всем остальным животным миром. И можно сказать, что нашим искусством рисования мы во многом обязаны этому же замечательному устройству наших кистей.

Четвероногое животное на своих четырех ногах всегда уравновешено. Известно, что лошади редко ложатся, даже во время сна, а слон самостоятельно ложится только больной, или если он только специально к тому приучен.

Четвероногое животное двигается в основном при помощи задних ног, тогда как передние во время движения служат главным образом для поддержания передней части туловища. Важно понимать функцию задних ног, как отталкивающихся от земли; здесь особое значение приобретает плюсна как неравноплечий рычаг с его скакательным мускулом и пальцы или копыта как органы связи с поверхностью земли.

Хождение четвероногого происходит следующим образом: животное поднимает переднюю ногу и отталкивающим движением задних ног подает туловище вперед, причем сейчас же заносит противоположную заднюю ногу. Передняя поднятая нога ставится на землю, и на нее передается тяжесть туловища; на землю ставится поднятая задняя нога, которая начинает отталкиваться. Поднимается другая передняя нога, за ней с некоторым запаздыванием поднимается задняя и т. д. Подъем передней ноги всегда предваряет соответствующие движения противоположной задней ноги. При ходьбе у некоторых животных (лошадь, коза и др.) вынесение передних ног сопровождается кивком головы.

Передние ноги управляют ходом, они начинают ход, они устанавливают направление движения, — задние же ноги являются движителем тела животного. В передних ногах больше сознательности, в задних— больше автоматичности.

Очередность движения ног четвероногого рассчитана на то, чтобы горизонтальная проекция центра тяжести всегда находилась внутри фигуры, образуемой на земле точками опоры. Тут надо помнить, что ширина следов большинства четвероногих гораздо меньше горизонтального поперечного габарита животного, а у некоторых следы ложатся почти по одной линии.

Наши дети в свой краткий период хождения на четвереньках инстинктивно (потому что тому никто из старших их не учит) двигаются в точности тем же методом, то есть почти одновременно — правая рука и левая нога, левая рука и правая нога.

При беге или, вернее, при скачке некоторых животных (собака) к работе задних ног прибавляется усилие мышц спины, которая, сгибаясь горбом и распрямляясь, значительно увеличивает отталкивающую силу задних ног; тогда уже правая и левая ноги ставятся на землю почти одновременно, и при занесении задних ног вперед они идут снаружи передних. Так, например, передвигаются зайцы, кенгуру, белки.

Кроме того, существует так называемая «иноходь». Иноходью называется бег, когда передняя и задняя ноги каждой стороны идут одновременно, параллельно. Для иноходи нужен известный минимум скорости, когда инерция массы животного не дает возможности ему падать на сторону, так как при иноходи горизонтальная проекция центра тяжести оказывается вне точек опоры, что при малых скоростях должно вызывать боковое качание — то, которое наблюдается при ходьбе, человека.

Процесс хождения двуногой птицы отличается от хождения человека, что обусловлено иным характером распределения элементов ноги у птицы по отношению к нашей ноге — малым бедром, скрытым внутри под кожей, небольшой голенью, очень большой плюсной и большими четырьмя пальцами, из которых три расположены вперед и один назад или два вперед и два назад (попугай, дятел, кукушка, туканы и др.). Некоторые птицы имеют три и даже только два пальца (страусы).

Пальцы имеют, между прочим, приспособление автоматически крепко схватывать жердь при сидячем на ней положении, что дает возможность птице, сидя на ветке, спать, не заботясь об удержании равновесия. Этот механизм создает тот изящный жест в поднимаемой при хождении ноге, когда пальцы собираются вместе, будто берут осторожно что-то невидимое, и затем опять распускаются на каком-то совершенно точном от земли расстоянии перед тем, как ступить. Для птичьей плюсны характерно то, что она не имеет ясно выраженной пятки, как малого плеча рычага, и у многих птиц при стоянии голень и плюсна располагаются по одной прямой оси.

Хождение птицы подобно хождению человека на цыпочках, только птица меньше использует движение бедра, а наш первый жест наклонения нашего вертикального туловища для перенесения вперед центра тяжести заменяется у птицы вытягиванием шеи и головы вперед ее горизонтального туловища, благодаря чему переносится вперед центр тяжести.

Маленькие птицы, например, воробьи, не ходят, а скачут на двух ногах одновременно.

Надо научиться понимать и выявлять в изображении образ животного, то есть животное в его характернейшем состоянии, показывающем его анатомические особенности, повадки, типическую позу, взгляд и т. п.

Из всех форм животного мира у птицы в ее экстерьере, благодаря оперению, часто такому декоративному, наиболее сокрыта собственная форма ее тела. Достаточно сравнить живого петуха в полном оперении и его же, ощипанного для кулинарного приготовления. Как не похожи сделались его шея, его крылья, его ноги. И по этой причине, может быть, ни одно из животных так часто не рисуется глубоко неконструктивно, как птицы, в форме которых рисующими не усматривается их конструкция, но все ограничивается только внешне декоративным образом.

В понятие «образ» входит прежде всего конструкция и форма животного, приспособленная к тому или иному образу жизни, причем, это надо понимать не только в смысле различия классов, то есть различия класса млекопитающих от класса рыб или птиц, но и как разнообразие в одном и том же классе.

Возьмем млекопитающих: кенгуру и бизона. Кенгуру с его пятью органами опоры: четырьмя ногами, из которых передние маленькие ноги, скорее руки (кенгуру имеет ключицы), неравноценны огромным сильным задним ногам, которыми зверь становится на землю пятками, и сильным тяжелым хорошо управляемым хвостом. Кенгуру с грушевидным туловищем, с очень легкой грудной частью и центром тяжести в тазу, держащая обычно туловище вертикально, со скачущей походкой, когда, упираясь в землю передними лапами, животное заносит одновременно вперед обе задние ноги снаружи передних.

И как конструкция тела кенгуру отличается от конструкции тела другого, тоже млекопитающего, — бизона, крепко стоящего на четырех ногах, с ясно выраженной горизонтальной осью туловища, с центром тяжести, необычайно вынесенным вперед благодаря очень развитым остистым отросткам грудных позвонков, формирующим его горб огромной массы. Короткие передние ноги выражают функцию надежной поддержки тяжести передней массы, на которую приходится около 2/3 веса животного. Крепкий череп, вооруженный короткими мощными рогами, находится на этой горизонтальной оси и приспособлен к могучему удару. Это совершеннейший таран, толкаемый вперед по горизонтали сухими и крепкими задними ногами (рис. 8).

Но если мы теперь посмотрим с точки зрения конструкции на лошадь и на ее приспособления к образу жизни, то по сравнению с тяжелым и в обычных условиях медленно двигающимся бизоном, с этим «тараном», нам сразу бросится в глаза заложенное в лошади начало бега.

Высокие, тонкие, но сильные ноги, дающие возможность большого шага, длинная шея, поднимающая высоко голову, с зоркими глазами, очень подвижными ушами и широко расширяющимися ноздрями, и увеличивающая тем дальность видимого горизонта, — все это необходимые приспособления для хорошей ориентировки при быстром беге, в котором животное имеет и одно из средств самозащиты.

Таким образом, функции головы у лошади во многом иные, чем у бизона. И все это должно быть почувствовано и отображено в рисунке.

Надо научиться различать отдельных зверей в группе одинаковых и стремиться уметь дать портрет такого животного. Животные, как и люди, очень различаются между собой как общим складом, характером, так и походкой, «лицом», выражением глаз и т. п. Как среди людей, так и среди животных можно наблюдать типы и толстяков, и сухопарых, и крепышей. Среди животных мы знаем и красавцев, и уродов, симпатичных и противных, хотя эти последние встречаются наиболее редко.

При беглом взгляде мы этого сразу не замечаем — все лошади, все коровы, все пингвины кажутся нам на одно лицо, но, углубляясь в их изучение, знакомясь с ними персонально, мы начинаем усматривать разницу, которая бывает подчас очень значительной и даже поразительной.

В комплексе образа большую роль играет масштаб, величина животного. Нужно иметь в виду, что представители животного мира, разнясь в своей величине от мельчайшего насекомого, плохо видимого простым глазом, до таких колоссов, как носорог, бегемот, слон, кит, не случайно обладают той или иной формой, но что форма животного строго связана с его масштабом, и законы природы на земле не допускают безнаказанно произвольного, просто пропорционального изменения величины той или иной формы или детали.

Это положение делается ясным, когда мы обратимся, например, к вопросу о глазе. Величина глазного яблока в животном мире колеблется от необычайно малых размеров у некоторых насекомых, имеющих простой, а не сложный глаз, как, например, пауки, до величины, раза в два только линейно превышающей глаз человека.

Это обстоятельство делает у больших животных глаза столь относительно маленькими, что, не имей мы привычки к глазу вообще относиться с особым вниманием, мы глаза у слона или кита могли бы и вовсе не заметить. Поэтому глаз в большинстве случаев есть в известной мере масштаб для оценки величины животного, как окно — для величины дома.

Говоря об образе, раньше всего решим вопрос об основной системе построения животного: являет ли оно собой принцип связного костного скелета дифференцированного тела с очень сложной системой мышечного двигателя или противоположный ему принцип хитинового покрова со скрытыми внутри мышцами или средний между ними принцип рыбьего несвязного скелета, нерасчлененного тела — и простого мышечного устройства, покрытого мало эластичной кожей.

Надо сказать, что животные с костным скелетом имеют очень определенно выраженный как свой верхний, так и свой нижний масштабные пределы. Верхний предел на земле представляет слон. Представителями нижнего предела на суше является маленькие насекомоядные (землеройки), колибри и некоторые пресмыкающиеся (ящерицы, лягушки). Дальнейшее уменьшение размеров животных, построенных по принципу костного скелета, оказывается неэкономичным, непрочным, а потому и нежизненным. И вот у более мелких животных мы видим уже не внутренний скелет, а систему наружного хитинового покрова, который при небольших размерах животного оказывается необычайно прочной конструкцией, а сам хитин исключительно стойким материалом. Самыми большими представителями хитинопокровных на суше являются некоторые жуки и пауки стран тропического пояса, а о нижнем пределе этих животных судить очень трудно, столь малые существа его занимают.

Увеличение размеров хитинопокровных животных привело бы их к невозможности существования на земле или из-за хрупкости их панциря, если бы он был известкован, как у краба, или из-за его тяжести. 

Если бы его пришлось укреплять толщиной, или же от излишней его эластичности, при которой происходила бы значительная деформация тела животного от силы тяжести при большой массе, как деформировалась бы шаровая форма клюквы, если бы ее увеличить до размеров арбуза.

Всякое животное двигается силою сокращения мышц, которая, как известно, зависит от площади поперечного сечения пучка мышцы и не зависит от их длины; тем самым сила мышц при увеличении их размеров растет пропорционально квадратам их линейной величины, или, иначе, грубо говоря, пропорционально квадратам линейных размеров животного вообще.

Таким образом, при увеличении масштаба животного, положим, от воробья до орла или от мыши до слона, сила мышц возрастает как квадрат линейной величины животного; но в то же время эти самые мышцы должны передвигать свой собственный вес, который соответственно увеличивается уже не как квадрат, а как куб своих линейных размеров, поскольку вес есть объем (то есть величина треть его измерения), помноженный на удельный вес.

Так, взяв за первоначальные соотношения силу мышц и вес собаки, при увеличении ее до линейных размеров волка, то есть приблизительно в два раза, получим, что сила мышц волка возрастет против собаки в 2 х 2 = 4 раза, но вес, который ему нужно будет носить при линейном увеличении в два раза, возрастет уже в 2 х 2 х 2 = 8 раз, то есть на каждую единицу силы ляжет две единицы веса, а это значит, что волку в два раза труднее себя носить, чем собаке. А если мы увеличим собаку, скажем, до величины льва, то есть раза в три линейно, то найдем, что сила мышц льва возрастет против собаки в девять раз, но зато вес его уже в 27 раз, то есть нагрузка живого веса на мышцах льва будет, по меньшей мере, в три раза больше, чем у собаки. А если мы сравним линейные размеры мыши и слона, то окажется, что нагрузка веса собственного тела на единицу мышечной силы у слона, пожалуй, раз в пятьдесят больше, чем у мыши. Поэтому кузнечик так легко подпрыгивает, поднимая вес своего тела на тридцатикратную высоту своего роста, горный козел перепрыгивает огромные препятствия, а, с другой стороны, слон с трудом несет свое пятитонное тело, двигаясь медленно, точно обдумывая каждый свой шаг, как старик, у которого утрачивается чувство автоматизма. Так же медлителен в своих движениях на суше и бегемот.

Интересно, что большинство млекопитающих животных в конструкции своего скелета, как было уже сказано выше, имеют ряд амортизаторов, роль пружин в которых играют мышцы, долженствующие находиться тем самым всегда в известном напряжении (рис. 9). Слон же в своей конструкции этих амортизаторов не имеет. Они потребовали бы столь сильные пружины-мышцы, что это было бы очень утомительно, а, может быть, и вовсе не под силу животному. Ноги слона не имеют в своих сочленениях рессорных изломов по общей оси, которые мы видим у меньших животных; его ноги построены по одной прямой вертикали от лопатки до пальцев, как колонны, что дает слону жесткую, не эластичную прочность, как ножки табурета (рис. 10). Бегемот имеет обычную систему в расположении элементов ног, и разрыв квадратов сечений мышц и кубов линейных размеров своей фигуры он парализует, влезая в воду рек, где, проводя большее время суток, «воспользовавшись» законом Архимеда, перестает ощущать вес своей огромной массы и где он тогда свободно пользуется всей колоссальной силой своих могучих мышц. Но на суше он, очевидно, страдает, как самый несчастный ожиревший толстяк, вынужденный с великим трудом таскать свою огромнейшую тушу.

Кит еще более разительное существо, нахождение в воде для которого — единственное возможное условие для его жизни. Кит, дышащий легкими, попав на отмель, где Архимед ему уже «не помогает» и где вес его тела начинает подчиняться полной силе земного притяжения, подвергается таким внутренним деформациям, что быстро умирает.

Этим соотношением квадратов для силы и кубов для веса объясняется распространение на земле мелких животных и раньше всего насекомых, и, с другой стороны, — вымирание гигантских животных давно прошедших эпох, причиною гибели которых и был, очевидно, этот непреложный закон кубов. Эти великаны животного мира могли жить только тогда, когда в их распоряжении были достаточно защищающие их широкие реки и другие пресные водоемы. С исчезновением их на земле должны были исчезнуть и их великие обитатели.

Кстати, хочется сказать, что реконструкции и в макетах и в рисунках вымерших ископаемых животных — динозавров, бронтозавров, диплодока и других, изображаемых идущими по суше на согнутых ногах,— ошибочны. Можно с уверенностью утверждать, что не могли они носить свое тело, весившее по подсчетам 30 — 40 тонн, по сухой земле да еще на согнутых ногах, если слон сегодня не может нести свои 4—5 тонн иначе, как на системе ног с прямыми осями. Надо полагать, что исчезнувшие великаны животного мира в зрелом возрасте вовсе не могли выносить свои сверхтяжелые туши на сушу и жили безвыходно в погруженном или полупогруженном состоянии в бесчисленных болотах-водоемах того отдаленного времени, протягивая на сушу лишь свои длиннейшие шеи, чтобы объедать прибрежные растения; по земле на суше они могли ходить только в младенческом возрасте.

Надо стараться при рисовании какого-либо животного, помимо рисования с натуры, знакомиться не только с его скелетом и мускулатурой, но узнать возможно полнее и образ его жизни, в чем огромную пользу может оказать классический труд Брэма «Жизнь животных».

Материалы, которые можно рекомендовать для рисования набросков, это: маленький карманный альбом с заменяющимися листками, размером приблизительно 9 х 15 см. Желательно в твердом переплете с хорошей завязкой или с защипкой, без которых листки альбома, лежа в кармане, трутся между собой, и рисунок размазывается, а также другой альбом большего размера, приблизительно 20 х 27 см. Крышка альбома непременно жесткая, хотя бы одна.

В альбоме надо рисовать только на одной стороне бумаги.

Карандаши могут быть: мягкий 4В или средний НВ. Мягким рисуется большая форма, более жестким — отдельная какая-нибудь деталь.

Наброски надо рисовать легким контуром, стараясь поначалу чуть-чуть прикасаться мягким карандашом к поверхности бумаги, охватывая сразу возможно большие формы животного. Карандаш лучше держать возможно длиннее. Короткий карандаш в руке рисовальщика мешает видеть цельно и кругло и способствует скорее детальному, разбитому и даже плоскому восприятию натуры.

С первых же набросков надо стараться запомнить форму и приучаться все реже и реже смотреть на натуру, но, уже смотря на натуру, захватывать в свое представление и память как можно больше.

Первоначальные наброски обычно идут все с натуры до последней мелочи. С течением времени общая форма животного усваивается, натура дает основное положение, которое создает в нашем воображении благодаря знанию и памяти яркое представление фигуры, достаточное для завершения рисунка.

Рисуя животное, надо в оценке его формы исходить из осознания его внутренней костяной конструкции и тех напряжений, которые имеются в его мышечном аппарате, чем будут связаны все его части в одно целое. Отступление от этого правила приведет к изображению кожи, изображению бурдюка вместо барана.

Другое дело, если я рисую, например, краба, где вся его конструкция вынесена наружу и для зрительного восприятия которого никогда не ясно, что за мускульные напряжения совершаются внутри его наружного скелета. Живой или мертвый, если перед нами одна его вылущенная оболочка, он являет один и тот же образ.

Когда конструкция, вся масса и взаимоотношения ее частей по количеству уяснены, на очереди встает вопрос о фактуре поверхности.

Или это будет грубая шерсть медведя, толстый слой которой местами совершенно скрывает форму поверхности кожи. И таким контрастом представляется тогда ясная форма морды, покрытая низким волосом, и нос, где видна уже кожа; на лапах голые мозолистые пятки и рог когтей.

Или это может быть лоснящаяся шерсть лошади, через которую мы чувствуем не только костяк, но видим даже биение пульса. Блеск поверхности характеризует форму, как блеск вещи из полированного металла.

Или редкий, прозрачный щетинный покров свиньи через который просвечивает напряженная изнутри, как шина, розовая кожа. Или перья птиц, чешуя змеи, ящерицы или ничем не прикрытая кожа лягушки и т. д.

Все это разнообразие в каждом случае должно быть убедительно изображено. Причем для каждой фактуры нужно найти ту форму карандашного штриха, который, при наименьших средствах, давал бы наибольшее изобразительное выражение.

Случается, что во время зарисовки животное вертится и не успеваешь зарисовать его, но можно ожидать, что положение его повторится, — надо тогда на одном листе начать несколько набросков в разных положениях, и возможно, что большинство из них, а, может быть, и все удастся постепенно закончить.

Если в руках маленький альбом, — особенно важно до начала рисунка определить границы будущего изображения, чтобы не случилось того, что не поместятся на листе копыта быка, или голова жирафа, или хвост фазана.

Надо стараться не терять цельности, одно масштабности частей фигуры.

При углубленном изучении формы какого-нибудь животного можно рекомендовать следующий порядок работы: наброски с живого животного, затем рисование скелета этого животного в зоомузее, опять наброски с натуры и, наконец, рисование его по памяти в разных положениях.

Надо рисовать, помимо цельной фигуры животного, отдельно детали: голову, ухо, копыто, переднюю, заднюю ногу и т. п.

По возвращении домой с набросками необходимо тотчас же вынимать из альбома нарисованные листки и хранить их отдельно от альбома.

1941 г.

 

Рисование головы

 

Сперва надо оценить пластическую форму головы вне какой-либо точки зрения, понимая, что голова — не замкнутая в себе самостоятельная форма, а принадлежит всей фигуре.

Это соображение требует непременно с головой считать и шею и сколько-то торса. Если объектом изображения является художественная скульптура, например, голова, то вопрос об оценке ее пластической формы, очевидно, уже вставал в свое время перед художником, автором скульптуры, и как-то им уже решен, о чем надо дать себе отчет.

Под оценкой пластической формы надо понимать оценку конструктивных осей головы, — как относительно этих осей распределяются основные массы головы и в каком ритме эти массы оформлены поверхностями.

Голова органически связана с шеей, со спинным хребтом вообще, который ею и венчается; и, конечно, одна из осей головы непременно должна проходить через цилиндр шеи. Другую ось можно видеть проходящей от темени к подбородку, может быть, от затылка к концу носа и т. п. в зависимости от типа головы.

Надо представить себе, принадлежит ли данная голова к типу брахицефальному, то есть круглого горизонтального сечения черепа, или к долихоцефальному — то есть удлиненного сечения. Далее, каков лицевой угол, то есть угол, составляемый линией лба — носа с линией конца носа — подбородка. Каково отношение скул к срединной линии головы. Установить соотношения между массой черепной части головы и лицевой. Уяснить себе, какую часть головы занимает маска, то есть труппа: глаза — нос — рот. Каков характер асимметрии лица.

Весь этот материал должен быть ясно представлен и удержан в сознании. Такой первоначальный анализ должен быть произведен еще вне мысли о бумаге и изображения на ней. В процессе этого анализа рисовальщик возможно полно знакомится с формой головы, осматривает ее со всех сторон как скульптор.

Когда форма головы ясна, — надо найти для рисования ее такую точку зрения, которая наиболее полно и тщательно выявила бы качества натуры, заинтересовавшие рисующего. Обычно раньше всего отпадут такие точки зрения, которые дают чистый фас и чистый профиль.

Со стороны освещения надо искать места, с которых освещение помогает выявить рельеф головы. Крайности освещения: свет с малыми тенями и теневая сторона, в которых одинаково пропадает рельеф,— такие места также отпадут.

Когда точка зрения найдена — в процесс входит бумага как изобразительная плоскость. Предстоит решить вопрос, где, какое место на бумаге займет рисунок. Здесь могут быть два условия: 1) когда рисовальщик имеет определенный лист бумаги, на котором и надо найти композиционное место для рисунка, и 2) когда можно избрать себе любую форму листа бумаги в зависимости от данного объекта изображения.

Формат бумаги, на которой рисуют с натуры, обычно колеблется от одного до двух квадратов и чаще всего — это полтора квадрата.

Бумага как изобразительная плоскость, то есть поверхность, на которую наносится изображение, имеет двойственную природу: 1) как фактическая материальная плоскость, ограниченная четырьмя, положим, прямоугольными сторонами, и 2) изобразительная, которая может оказаться любого протяжения воображаемой глубиной. Этот феномен надо себе ясно представлять и им умело в определенных обстоятельствах пользоваться.

Первая связь натуры с бумагой будет по линии расположения рисунка головы в формате бумаги. В процессе решения этой конкретной задачи наша бумага учитывается нами только как плоскость, физическая двухмерность, где ее изобразительная, третья координата — глубина еще не участвует, как временно не нужная. Мы ищем, как плоский силуэт головы расположится между четырьмя краями нашего листа.

Если мы имеем определенный какой бы то ни было формат бумаги, в который должны вписать нашу модель, то мы, смотря на натуру, стараемся увидеть ее как плоское пятно, а вокруг него наш формат бумаги; мы мысленно двигаем его вправо и влево, вверх и вниз, увеличиваем его и уменьшаем, с сохранением, конечно, отношения сторон.

Наконец, находится какое-то гармоничное соотношение между объектом изображения и форматом бумаги, при котором изображаемое вообще говоря, будет находиться где-то посередине, но это не будет геометрически-среднее положение, так как живая форма головы, даже и ее скульптурное изображение, имеет еще находящееся вне границ, материальной формы функциональное выражение активности: взгляд, жест. И, например, приближение профильного изображения головы лицом близко к краю бумаги невозможно, тогда как приближение к другому краю затылком может быть вполне оправдано — пустое место бумаги все же остается заполнено, заполнено взглядом.

Можно сказать, что настоящее положение изображения в формате будет тогда, когда, идя по краям листа, мы везде будем ощущать равномерно (но не в геометрическом смысле) изображение, и обратно, — в самом изображении будем равномерно ощущать края листа.

Во втором случае, когда выбор формата бумаги свободен, процесс нахождения этого формата и его отношения с изображением будет подобен первому, но лишь с той разницей, что перед нами встанет задача — описать вокруг изображаемой формы наиболее подходящую фигуру формата и что обеспечит возможно более совершенное композиционное решение задачи.

Когда это размещение совершено и установлены карандашом на плоской бумаге основные (положим, правая и левая, верхняя и нижняя) границы изображения, — бумага должна в нашем представлении преобразиться уже из плоскости — в пространство, приобрести воображаемую глубину.

Этот момент в процессе создания изображения имеет исключительно важное значение, он должен быть осознан, должен непременно существовать и непременно до начала рисования объемной формы. Будучи пропущен — он влечет за собой с непреложной закономерностью — плоский рисунок, влечет за собой отсутствие объема.

Бумага, как плоскость, заставляет нас (именно «заставляет») превратить наше пространственное, объемное, трехмерное представление о предмете (в данном случае о голове) в плоскую его проекцию, так как на изобразительно-двухмерном может поместиться только двухмерное: подобно тому, как если бы мы захотели между листов закрытой книги положить яблоко — это нам не удастся, для этого нужна коробка, тончайший же ломтик этого яблока, характеризующий его форму, между листами книги сможет, пожалуй, поместиться.

Итак, наша бумага теперь — изобразительное пространство, готовое принять в себя не только плоскостные, но уже и пространственные ценности изображения объемного объекта (головы). Поверхность нашей бумаги есть начало этого изобразительного пространства, как поверхность воды, от которой идет ее глубина и в которой могут быть размещены объемы — например, рыбы, камни, растения.

В этом пространстве мы первоначально устанавливаем общую массу головы (под массой мы подразумеваем количество материи, еще не оформленное точной поверхностью), которая в дальнейшем будет уточняться в зрительных соотношениях своих частей, уплотняться в своей поверхности, приобретая тяжесть и наполненность формы и организуя в себе ритм составляющих объемных масс — пластику.

Обращаю внимание на то, что, рисуя в изобразительном пространстве, мы оперируем не плоским пятном и не линией, лежащей на плоскости бумаги, а пространственными формами, — результатом нашего зрительно-осязательного чувства так же, как в процессе лепки.

Начинаем с большого членения головы на черепную часть и на лицевую, причем это соотношение надо искать не по поверхности головы и не линейно по расстоянию, а сравнивая трехмерные количества той или другой части.

Подойдя к изображению лицевой части, нужно «суметь держать в руках» свое пластическое чувство формы, чтобы, упустив, не подменить его обычным бытовым пониманием глаза, носа, рта как отдельных предметов чисто внешнего качества: глаза как круглого смотрящего зрачка, заключенного между двумя дугами век; нос — как профильной характеристики в виде угла; губ — как того красного пятна на лице, которое сверху ограничено лукообразной скобкой, а снизу простой дугой и т. д.

Нет, маска должна быть понята как органическая форма, основа которой — костный череп. Глазные впадины, в которых глаз — шарик в 2 ½ см в диаметре, закрытый веками. Рот, как чашка двух рядов зубов на челюстях, покрытая наружными покровами, рот как видимые губы — выход невидимой нам полости рта наружу. Нос как переднее ребро всей головы, как нос корабля, в котором сходятся борта его, нос как дыхательное отверстие, жесткое костяное в своем основании и эластичное хрящевое на конце.

Чтобы возможно правильнее понять соотношение частей, надо не ограничиваться осознанием соотношений по поверхности, но в поисках отношений проникать мысленно внутрь формы, продолжая деталь внутрь головы, ища пересечений и не довольствуясь каким- либо одним методом сравнения, но перестраховывая себя еще и еще другими, новыми. Так, места и расположения глаз можно определить относительно всего треугольника маски, можно мысленно продолжить оси глаз до затылка и там почувствовать места выхода этих осей; можно оценить глаза по соседству; можно от одного глаза проследить путь до другого кругом головы через затылок. Можно нос продолжить вверх внутрь головы по линии его ребра и оценить место выхода его из черепной части и т. д. и т. п.

Всегда надо парную форму строить одновременно: два глаза, две ноздри, два уха и т. п. и, хотя бы нам была видна только половина пары, — другая невидимая половина должна быть непременно осознана на таком-то и на таком-то месте объема головы.

Надо всегда помнить о затылке.

Пластическую форму надо строить при помощи светотени, понимая под этим словом в данном случае метод изображения объемной формы через переходы ее поверхности от одной части к другой, учитывая освещение от определенного источника света и не теряя нигде в тени представления о поверхности.

Какую бы малую деталь мы ни рисовали — нужно всегда одновременно оценивать ее отношение к целому.

Подойдя к определению направления поверхностей, необходимо всякое направление сейчас же относить ко всем другим местам того же самого направления, объединяя их по возможности одним каким-то общим изобразительным методом, может быть, одною силою темноты карандаша.

То же надо сказать и о разных формах рельефа: все плоское должно быть обобщено, так же как все круглое, все граненое и т. п.

Все должно быть взвешено, смерено и подчинено целому. Но подчинение целому нужно понимать не как механическое обобщение всего этого целого. Наоборот, обобщая какие-то группы зрительных явлений, мы должны разобщать эти группы между собою, создавая тем самым сложное звучание как формы, так и черно-белого цвета.

Здесь мы встретимся с вопросом о разной фактуре. Так, кожа на лбу, на носу, на щеках, на шее — везде имеет разные качества, где — натянутость, блеск, где — матовость, где — рыхлость, где — складчатость и т. п. Волосы, материя одежды тоже все разные и т. д. Все это должно быть усмотрено, взвешено, оценено и изображено.

При изображении надо найти приемы разнообразного рисования одной и той же светосилы черно-белого цвета — «рисунка цвета».

Надо помнить, что рисунок в своей черно-белой гамме есть уже всегда известное отвлечение, и в нем характерным является наличие возможности оставления белой бумаги. Это надо чувствовать и не чернить рисунка, беречь эту белую бумагу и не буквально фотографически передавать светотень, а организуя ее в некоторые группы, где, например, ряд более или менее светлых тонов изобразится одним и тем же тоном, а может быть и вовсе нетронутой бумагой.

Глубокие тени, которые на фотографии получились бы, по-видимому, совсем черными, могут быть ослаблены на несколько степеней, но всегда в определенной системе, распространяющейся обязательно на весь рисунок.

Штрих карандаша должен идти по направлению кривизны выпуклости и по дну углубления, тем выражая динамичность напряженной поверхности. Все сказанное касается изображения живой натуры. При рисовании со скульптуры некоторые положения не найдут себе применения. Художественное скульптурное произведение никак не может заменить собою живую натуру. Между ними не может быть знака равенства.

Скульптура есть изображение натуры в каком-то материале, положим, в камне, бронзе или дереве. Момент материала непременно участвует в воздействии на нас этого художественного произведения. И представить себе, например, каменные волосы настоящими мы не можем и не должны. Так же трудно нам представить, что нос каменной головы под поверхностью сделан из разных материалов, что внутри есть череп. Нет, нам, конечно, трудно забыть окончательно, что под поверхностью находится только камень. Особенно об этом напоминают отклонения от натуры, вызванные техническими условиями каменной скульптуры: постамент, утолщения, крепления перемычками и, конечно, дефекты — поломки.

Если мы говорим, что парфенонский мрамор «дышит», то это нельзя понимать иначе, как метафору. Созерцая скульптуру, мы еще можем как-то подчиниться на мгновение художественному воздействию и почувствовать движение, дыхание (вспомним о Пигмалионе) и можем под таким влиянием создать изображение, которое, вообще говоря, окажется тогда рисунком «по поводу» этой скульптуры, но, рисуя особенно в учебном плане, будучи вынуждены объективно анализировать, взвешивать, соразмерять, мы не сможем обмануться, да, главное, и не должны.

Таким образом, стоя на той точке зрения, что художник в своем изображении должен искренне передать свое представление об изображаемом, мы будем изображать камень, бронзу, дерево, обработанные в ту или другую художественную форму. Из этих же соображений должно изображать и всякий дефект — отколы, трещины и т. п.

1940 г.

mykonspekts.ru

Рисование животных с натуры

Введение

Как передать образ природы? Как научиться изображать деревья, облака, горы?

Как рисовать голову человека? С какой точки зрения лучше рисовать натуру?

Как научиться понимать и передавать «портрет» животного? Как раскрыть средствами искусства потенциальную возможность движений того или иного животного, причем движений, характерных именно для него?

Как правильно рисовать складки, чтобы они выражали жест человека и последовательность изменений его движений? Что означает наносить штрих «по форме»? Как разнообразить «палитру» штриха? Как размещать рисунок на листе бумаги? Как мы видим глубину в изображении на плоскости?

На эти и многие другие вопросы отвечает книга одного из старейших советских художников П. Я. Павлинова. В нее вошли небольшие статьи, в которых автор передает свой 60-летний опыт художника-практика и педагога.

Несмотря на специфическое изложение материала, книга представит интерес для лиц, имеющих уже достаточную подготовку в искусстве рисования и обучающихся в художественных учебных заведениях.

 

Рисование животных с натуры

При рисовании животных с натуры основное место занимает вопрос о сравнительной анатомии животных по отношению к конструкции человеческого организма, что имеет целью направить работу рисовальщика по пути возможно более активного восприятия натуры. Активность восприятия должна обеспечить в рисунке не только правильное изображение внешней формы животного, но и выражение потенциальных возможностей его движений, причем движений, характерных именно для этого животного. Если это последнее в рисунке налицо, рисунок уже представляет из себя известную художественную ценность, если же этого качества нет, то на рисунке окажется изображенной только мертвая внешность, какую мы видим обычно в чучелах зверей.

Всякие наброски, то есть быстрые, измеряемые минутами зарисовки с натуры, в том числе и наброски животных на воле или в зоопарке, могут иметь целью:

1) фиксирование материала для дальнейшего использования его в каком-то законченном («в материале») произведении, и здесь рисующий подчиняет свою работу известному плану, диктуемому композицией этого произведения, или же

2) целью набросков представляется изучение формы животного вообще.

Такое изучение, естественно, должно охватить задачи овладения формой конструкции животного, его движения, образности.

Это изучение формы животного должно, в конечном счете, дать умение свободно рисовать то или другое животное без натуры в любом положении, движении и повороте.

Нас в данном случае интересует вторая задача набросков, и мы попытаемся дать ряд положений, касающихся формы животных, которые могли бы помочь рациональнее провести работу по освоению рисунка животных. Конечно, нет возможности разобрать подробно большое количество животных по отдельности с точки зрения их

формы и движении, да это, очевидно, и не нужно; важно указать рациональный метод организации восприятия живой натуры, освоив который, можно было бы применять его во всяком представившемся случае.

Рисование живого животного с натуры, пожалуй, только и может быть ограничено набросками с него, так как заставить животное длительно позировать, как модель, вероятно, очень трудно.

Первым нашим советом будет не разбрасываться и на какое-то время сосредоточить свою работу над одним каким-нибудь животным.

Чтобы полнее понять форму животного в его движении, важно «вжиться» в это движение через свое собственное тело. Для этого нужно хотя бы обобщенно понять и сравнить раньше всего скелет изучаемого животного со скелетом человека. Конечно, сравнивать змею или рыбу с человеком довольно трудно, но не невозможно, доказательством чего служат многочисленные рисунки Гранвиля к басням и рассказам о животных; сравнение любого млекопитающего, некоторых пресмыкающихся или птицы с человеком показывает нам необыкновенную общность в конструкции скелетного механизма. Все эти скелеты имеют общие детали, разнятся только величиной, направлением и функциями. Так, у человека плечо все снаружи, и с предплечьем оно составляет свободный коленчатый рычаг. Благодаря подвижности звеньев этого рычага, в котором плечо в своем верхнем прикреплении имеет яблочный шарнир, а кисть соединена с плечом подвижной по оси руки локтелучевой системой костей, что позволяет ей двигаться в обширном пространстве, а пальцам доставать до всех точек поверхности нашего тела, кисть имеет возможность двигаться так, что за одно непрерывное движение она описывает больше полной окружности (рис. 1).

У лошади, например, функция, а отсюда и форма плеча, несколько иная: короткое, очень массивное S-образное плечо ее скрыто под кожным покровом в массе туловища животного; область движения плеча несравнимо более ограничена, чем у человека, и оно в большой мере приспособлено к выполнению еще особой функции пружинного амортизатора — поглощает прикрепленными к нему мышцами толчки при ходьбе и особенно при беге (рис. 2).

Очень характерными являются функция и форма лопатки. У человека треугольник лопатки растянут в направлении, перпендикулярном ее гребню, как основному конструктивному креплению, и таким образом длинной своей осью она расположена параллельно позвоночнику и на достаточном от него расстоянии. Такая форма позволяет лопатке двигаться известным образом по поверхности спины, поднимаясь и опускаясь, приближаясь и удаляясь от позвоночника. Тем самым увеличивается артикуляция прикрепленного к ней плеча, что дает возможность делать широкие круговые движения плечом. При этом плечо описывает уже относительно туловища не конус с вершиной в месте прикрепления, а гораздо более широкий усеченный конус, где окружность малого основания его описывает двигающийся плечевой сустав.

У лошади, как и у большинства четвероногих, длина треугольника, лопатки расположена по направлению гребня, и движения ее поперек спины очень ограничены, так как она почти упирается своим широким, и плоским концом, смягченным эластичным хрящевым окончанием, в остистые отростки позвонков. Эта форма и положение лопатки не дают ей уже возможности того свободного движения, как у человека. Она поддерживает переднюю часть тела с ее весом, распределяя усилия мышц с малого сечения у ноги на большую площадь у самой лопатки; этим осуществляется чрезвычайно совершенная механическая связь ноги с туловищем, благодаря которой получается известная эластичность в верхнем конце системы ноги при беге. Так мы обычно при строительстве, устанавливая какую-либо подпору, колонну, делаем ей капитель или, например, костыль под печь во втором этаже заканчиваем треугольным расширением, увеличивающим поверхность соприкосновения с поддерживаемой тяжестью (рис. 3).

У лошади (и вообще у четвероногого) главный момент эластичности передней ноги ложится наверху на мощную мускульную рессору короткого плеча, расположенного косо спереди вниз и назад относительно вертикально стоящего предплечья. Внизу ноги имеется вторая рессора в бабке (первая фаланга пальца), идущей косо сверху вниз и вперед относительно вертикально стоящей пясти (рис. 4).

При всем этом устройстве передняя нога лошади двигается почти только в продольной вертикальной плоскости, и в стороны ноги расходиться не могут, что дает им известную устойчивость: лошадь даже спит обычно стоя.

Распределение звеньев сложного рычага передней ноги четвероногого создает у нас представление, по аналогии с нашей собственной ногой, будто у лошади на передней ноге есть колено, тогда как этот сустав есть не что иное, как запястье, ниже которого идет пясть, и, наконец, лошадь ступает на землю копытом, что соответствует единственному пальцу кисти.

Крыло птицы в полете должно обладать очень большой свободой движения, по аналогии мы должны ждать продольного относительно позвоночника расположения лопатки, и, действительно, лопатки у птицы представляют из себя очень длинные, плоские, в виде сабель, кости, которые расположены именно вдоль позвоночника (рис. 5).

Надо сказать, что в комплексе с подвижной лопаткой всегда имеется ключица.

Ключица является еще одним добавочным звеном в системе сложной формы руки, которая тем самым оказывается первично прикрепленной уже не к лопатке плечом, а ключицей к грудной клетке. Лопатка же в этой системе является вторым пунктом прикрепления и притом подвижным, что и обеспечивает большую подвижность, а рядом с этим и прочнейшую связь с туловищем (рис. 6).

Ключицы мы видим у тех животных, у которых передние конечности предназначены не только для опоры и хождения, но приспособлены также для хватательных движений: для рытья земли, для лазания, летания и т. п. и вместе с этим имеют большие возможности движения. Мы видим ключицы у грызунов — зайцев, мышей, белок, летяг, у ленивца, у кенгуру, у насекомоядных — у ежа, землеройки и других; в зачаточном состоянии — у кошек; у летучих мышей и у всех птиц. У этих последних ключицы сращены в одну так называемую дужку, которая, кроме скрепления оснований обоих плеч, служит еще и пружиной, помогающей грудным мышцам восстанавливать положение поднятых крыльев при отталкивающем об воздух движении. У медведя, который довольно хорошо пользуется передними лапами, беря ими предметы, обхватывая дерево или столб и т. п., можно было бы ожидать наличие ключиц, но у него таковых почему-то нет. В крыле птицы мы тоже можем рассмотреть плечо, предплечье, как и у нас, из двух костей, и кисть с пальцами, а у летучей мыши мы видим в наличии и все пять пальцев.

Задняя нога четвероногого состоит из тех же элементов, что и у человека, только, с точки зрения механической, она более совершенно используется при хождении, чем у нас, что обусловливается главным образом различием в механизме хождения человека и четвероногого (рис. 7).

Сравнение грудной клетки человека и четвероногого млекопитающего покажет нам, что грудная клетка человека сжата спереди и сзади, и это тоже способствует свободе движения в месте прикрепления рук, а грудная клетка четвероногого сжата, наоборот, с боков, что помогает устойчивости животного, и особенно животного больших размеров, на его четырех ногах.

Тазы позвоночных тоже все очень похожи друг на друга настолько, что, сравнивая, например, таз птицы с тазом овцы или тазом человека, мы без труда видим в них одни и те же элементы, форма которых, сохраняя общность характера, различается лишь в зависимости от специфических функций.

Таз человека, помимо основного назначения — соединять подвижно в одном узле ноги с хребтом, служит именно тазом, чашей, держащей в себе органы брюшной полости. Этой функцией обусловлены широко разведенные гребни подвздошных костей, охватывающие в сумме половину горизонтальной окружности таза.

У животного гребни подвздошных костей таза, благодаря горизонтальному расположению хребта, имеют в этом смысле несколько другую функцию: они не поддерживают, как у нас, живот, а служат задним каркасом поясничного свода, под которым уже размещена

брюшная часть. Отсюда характерен провес кожи впереди гребней, выступающих так называемыми маклоками: этот провес, например, у коровы, создает очень типичные для ее облика впадины.

При изучении конструкции животного первым вопросом должен быть вопрос о механической основе конструкции.

Конструктивным стержнем позвоночного является хребет — хребет от головы до хвоста (который является его наружным окончанием). И он должен быть рисующим раньше всего почувствован в животном.

Оценивая место и форму хребта, важно учесть, что позвонки хребта на его протяжении имеют разную форму: в передней и, главным образом, в грудной части позвонки усилены большими верхними отростками, которые с прикрепляющимися к ним группами мышц создают типичный горб у быка, холку у лошади, также у жирафа. В поясничной области высота позвонков меньше и приспособлена к большей подвижности этой части хребта.

Характерно, что шеи всех млекопитающих, несмотря на различные длины их, имеют всегда только семь позвонков, будь то слон или собака, свинья или жирафа. Исключение составляет, кажется, только один ленивец, у которого в зависимости от разновидности бывает или шесть или девять шейных позвонков.

Один из основных атрибутов всякого животного — свободное передвижение; и поскольку это свободное передвижение у различных животных осуществляется очень разнообразными средствами — одной, двумя, тремя и больше парами ног или даже двумя ногами и хвостом, как, например, у кенгуру, или при помощи некоторого вида перистальтики у змей, червей или улиток, крыльев у птиц, плавательных перепонок, плавников у водяных животных, парусных приспособлений у некоторых моллюсков и т. д., вопрос двигательного органа — вопрос основной.

Сколько разных конструкций двигательных органов среди одних только млекопитающих!

Интересно проследить, как двигательный аппарат бывает приспособлен к образу жизни животного.

Если мы сравним четвероногое животное вообще с человеком с точки зрения передвижения, то увидим, что наше «двуногое хождение» характерно тем, что мы все время принуждены, хотя и подсознательно, управлять нашим неустойчивым равновесием. Наше хождение — это постоянное перемещение высоко расположенного центра тяжести вперед, выведение тем самым системы из равновесия, «подставление» под центр тяжести попеременно то одной, то другой ноги, новое выведение из равновесия и т. д.

Поэтому мы так охотно прислоняемся к чему-либо, садимся, когда устаем, а под старость берем в руки палку и тем ослабляем или выключаем эту очень большую, хотя и бессознательную работу по сохранению равновесия, так как, сидя, и особенно в кресле со спинкой и подлокотниками, мы оказываемся вполне уравновешенными. Правда, эта работа по удержанию равновесия освобождает зато наши руки с замечательными кистями, которые, будучи исключительно совершенно построены в смысле противостояния большого пальца четырем остальным, чем обладает только человек, дают нам техническое преимущество перед всем остальным животным миром. И можно сказать, что нашим искусством рисования мы во многом обязаны этому же замечательному устройству наших кистей.

Четвероногое животное на своих четырех ногах всегда уравновешено. Известно, что лошади редко ложатся, даже во время сна, а слон самостоятельно ложится только больной, или если он только специально к тому приучен.

Четвероногое животное двигается в основном при помощи задних ног, тогда как передние во время движения служат главным образом для поддержания передней части туловища. Важно понимать функцию задних ног, как отталкивающихся от земли; здесь особое значение приобретает плюсна как неравноплечий рычаг с его скакательным мускулом и пальцы или копыта как органы связи с поверхностью земли.

Хождение четвероногого происходит следующим образом: животное поднимает переднюю ногу и отталкивающим движением задних ног подает туловище вперед, причем сейчас же заносит противоположную заднюю ногу. Передняя поднятая нога ставится на землю, и на нее передается тяжесть туловища; на землю ставится поднятая задняя нога, которая начинает отталкиваться. Поднимается другая передняя нога, за ней с некоторым запаздыванием поднимается задняя и т. д. Подъем передней ноги всегда предваряет соответствующие движения противоположной задней ноги. При ходьбе у некоторых животных (лошадь, коза и др.) вынесение передних ног сопровождается кивком головы.

Передние ноги управляют ходом, они начинают ход, они устанавливают направление движения, — задние же ноги являются движителем тела животного. В передних ногах больше сознательности, в задних— больше автоматичности.

Очередность движения ног четвероногого рассчитана на то, чтобы горизонтальная проекция центра тяжести всегда находилась внутри фигуры, образуемой на земле точками опоры. Тут надо помнить, что ширина следов большинства четвероногих гораздо меньше горизонтального поперечного габарита животного, а у некоторых следы ложатся почти по одной линии.

Наши дети в свой краткий период хождения на четвереньках инстинктивно (потому что тому никто из старших их не учит) двигаются в точности тем же методом, то есть почти одновременно — правая рука и левая нога, левая рука и правая нога.

При беге или, вернее, при скачке некоторых животных (собака) к работе задних ног прибавляется усилие мышц спины, которая, сгибаясь горбом и распрямляясь, значительно увеличивает отталкивающую силу задних ног; тогда уже правая и левая ноги ставятся на землю почти одновременно, и при занесении задних ног вперед они идут снаружи передних. Так, например, передвигаются зайцы, кенгуру, белки.

Кроме того, существует так называемая «иноходь». Иноходью называется бег, когда передняя и задняя ноги каждой стороны идут одновременно, параллельно. Для иноходи нужен известный минимум скорости, когда инерция массы животного не дает возможности ему падать на сторону, так как при иноходи горизонтальная проекция центра тяжести оказывается вне точек опоры, что при малых скоростях должно вызывать боковое качание — то, которое наблюдается при ходьбе, человека.

Процесс хождения двуногой птицы отличается от хождения человека, что обусловлено иным характером распределения элементов ноги у птицы по отношению к нашей ноге — малым бедром, скрытым внутри под кожей, небольшой голенью, очень большой плюсной и большими четырьмя пальцами, из которых три расположены вперед и один назад или два вперед и два назад (попугай, дятел, кукушка, туканы и др.). Некоторые птицы имеют три и даже только два пальца (страусы).

Пальцы имеют, между прочим, приспособление автоматически крепко схватывать жердь при сидячем на ней положении, что дает возможность птице, сидя на ветке, спать, не заботясь об удержании равновесия. Этот механизм создает тот изящный жест в поднимаемой при хождении ноге, когда пальцы собираются вместе, будто берут осторожно что-то невидимое, и затем опять распускаются на каком-то совершенно точном от земли расстоянии перед тем, как ступить. Для птичьей плюсны характерно то, что она не имеет ясно выраженной пятки, как малого плеча рычага, и у многих птиц при стоянии голень и плюсна располагаются по одной прямой оси.

Хождение птицы подобно хождению человека на цыпочках, только птица меньше использует движение бедра, а наш первый жест наклонения нашего вертикального туловища для перенесения вперед центра тяжести заменяется у птицы вытягиванием шеи и головы вперед ее горизонтального туловища, благодаря чему переносится вперед центр тяжести.

Маленькие птицы, например, воробьи, не ходят, а скачут на двух ногах одновременно.

Надо научиться понимать и выявлять в изображении образ животного, то есть животное в его характернейшем состоянии, показывающем его анатомические особенности, повадки, типическую позу, взгляд и т. п.

Из всех форм животного мира у птицы в ее экстерьере, благодаря оперению, часто такому декоративному, наиболее сокрыта собственная форма ее тела. Достаточно сравнить живого петуха в полном оперении и его же, ощипанного для кулинарного приготовления. Как не похожи сделались его шея, его крылья, его ноги. И по этой причине, может быть, ни одно из животных так часто не рисуется глубоко неконструктивно, как птицы, в форме которых рисующими не усматривается их конструкция, но все ограничивается только внешне декоративным образом.

В понятие «образ» входит прежде всего конструкция и форма животного, приспособленная к тому или иному образу жизни, причем, это надо понимать не только в смысле различия классов, то есть различия класса млекопитающих от класса рыб или птиц, но и как разнообразие в одном и том же классе.

Возьмем млекопитающих: кенгуру и бизона. Кенгуру с его пятью органами опоры: четырьмя ногами, из которых передние маленькие ноги, скорее руки (кенгуру имеет ключицы), неравноценны огромным сильным задним ногам, которыми зверь становится на землю пятками, и сильным тяжелым хорошо управляемым хвостом. Кенгуру с грушевидным туловищем, с очень легкой грудной частью и центром тяжести в тазу, держащая обычно туловище вертикально, со скачущей походкой, когда, упираясь в землю передними лапами, животное заносит одновременно вперед обе задние ноги снаружи передних.

И как конструкция тела кенгуру отличается от конструкции тела другого, тоже млекопитающего, — бизона, крепко стоящего на четырех ногах, с ясно выраженной горизонтальной осью туловища, с центром тяжести, необычайно вынесенным вперед благодаря очень развитым остистым отросткам грудных позвонков, формирующим его горб огромной массы. Короткие передние ноги выражают функцию надежной поддержки тяжести передней массы, на которую приходится около 2/3 веса животного. Крепкий череп, вооруженный короткими мощными рогами, находится на этой горизонтальной оси и приспособлен к могучему удару. Это совершеннейший таран, толкаемый вперед по горизонтали сухими и крепкими задними ногами (рис. 8).

Но если мы теперь посмотрим с точки зрения конструкции на лошадь и на ее приспособления к образу жизни, то по сравнению с тяжелым и в обычных условиях медленно двигающимся бизоном, с этим «тараном», нам сразу бросится в глаза заложенное в лошади начало бега.

Высокие, тонкие, но сильные ноги, дающие возможность большого шага, длинная шея, поднимающая высоко голову, с зоркими глазами, очень подвижными ушами и широко расширяющимися ноздрями, и увеличивающая тем дальность видимого горизонта, — все это необходимые приспособления для хорошей ориентировки при быстром беге, в котором животное имеет и одно из средств самозащиты.

Таким образом, функции головы у лошади во многом иные, чем у бизона. И все это должно быть почувствовано и отображено в рисунке.

Надо научиться различать отдельных зверей в группе одинаковых и стремиться уметь дать портрет такого животного. Животные, как и люди, очень различаются между собой как общим складом, характером, так и походкой, «лицом», выражением глаз и т. п. Как среди людей, так и среди животных можно наблюдать типы и толстяков, и сухопарых, и крепышей. Среди животных мы знаем и красавцев, и уродов, симпатичных и противных, хотя эти последние встречаются наиболее редко.

При беглом взгляде мы этого сразу не замечаем — все лошади, все коровы, все пингвины кажутся нам на одно лицо, но, углубляясь в их изучение, знакомясь с ними персонально, мы начинаем усматривать разницу, которая бывает подчас очень значительной и даже поразительной.

В комплексе образа большую роль играет масштаб, величина животного. Нужно иметь в виду, что представители животного мира, разнясь в своей величине от мельчайшего насекомого, плохо видимого простым глазом, до таких колоссов, как носорог, бегемот, слон, кит, не случайно обладают той или иной формой, но что форма животного строго связана с его масштабом, и законы природы на земле не допускают безнаказанно произвольного, просто пропорционального изменения величины той или иной формы или детали.

Это положение делается ясным, когда мы обратимся, например, к вопросу о глазе. Величина глазного яблока в животном мире колеблется от необычайно малых размеров у некоторых насекомых, имеющих простой, а не сложный глаз, как, например, пауки, до величины, раза в два только линейно превышающей глаз человека.

Это обстоятельство делает у больших животных глаза столь относительно маленькими, что, не имей мы привычки к глазу вообще относиться с особым вниманием, мы глаза у слона или кита могли бы и вовсе не заметить. Поэтому глаз в большинстве случаев есть в известной мере масштаб для оценки величины животного, как окно — для величины дома.

Говоря об образе, раньше всего решим вопрос об основной системе построения животного: являет ли оно собой принцип связного костного скелета дифференцированного тела с очень сложной системой мышечного двигателя или противоположный ему принцип хитинового покрова со скрытыми внутри мышцами или средний между ними принцип рыбьего несвязного скелета, нерасчлененного тела — и простого мышечного устройства, покрытого мало эластичной кожей.

Надо сказать, что животные с костным скелетом имеют очень определенно выраженный как свой верхний, так и свой нижний масштабные пределы. Верхний предел на земле представляет слон. Представителями нижнего предела на суше является маленькие насекомоядные (землеройки), колибри и некоторые пресмыкающиеся (ящерицы, лягушки). Дальнейшее уменьшение размеров животных, построенных по принципу костного скелета, оказывается неэкономичным, непрочным, а потому и нежизненным. И вот у более мелких животных мы видим уже не внутренний скелет, а систему наружного хитинового покрова, который при небольших размерах животного оказывается необычайно прочной конструкцией, а сам хитин исключительно стойким материалом. Самыми большими представителями хитинопокровных на суше являются некоторые жуки и пауки стран тропического пояса, а о нижнем пределе этих животных судить очень трудно, столь малые существа его занимают.

Увеличение размеров хитинопокровных животных привело бы их к невозможности существования на земле или из-за хрупкости их панциря, если бы он был известкован, как у краба, или из-за его тяжести. 

Если бы его пришлось укреплять толщиной, или же от излишней его эластичности, при которой происходила бы значительная деформация тела животного от силы тяжести при большой массе, как деформировалась бы шаровая форма клюквы, если бы ее увеличить до размеров арбуза.

Всякое животное двигается силою сокращения мышц, которая, как известно, зависит от площади поперечного сечения пучка мышцы и не зависит от их длины; тем самым сила мышц при увеличении их размеров растет пропорционально квадратам их линейной величины, или, иначе, грубо говоря, пропорционально квадратам линейных размеров животного вообще.

Таким образом, при увеличении масштаба животного, положим, от воробья до орла или от мыши до слона, сила мышц возрастает как квадрат линейной величины животного; но в то же время эти самые мышцы должны передвигать свой собственный вес, который соответственно увеличивается уже не как квадрат, а как куб своих линейных размеров, поскольку вес есть объем (то есть величина треть его измерения), помноженный на удельный вес.

Так, взяв за первоначальные соотношения силу мышц и вес собаки, при увеличении ее до линейных размеров волка, то есть приблизительно в два раза, получим, что сила мышц волка возрастет против собаки в 2 х 2 = 4 раза, но вес, который ему нужно будет носить при линейном увеличении в два раза, возрастет уже в 2 х 2 х 2 = 8 раз, то есть на каждую единицу силы ляжет две единицы веса, а это значит, что волку в два раза труднее себя носить, чем собаке. А если мы увеличим собаку, скажем, до величины льва, то есть раза в три линейно, то найдем, что сила мышц льва возрастет против собаки в девять раз, но зато вес его уже в 27 раз, то есть нагрузка живого веса на мышцах льва будет, по меньшей мере, в три раза больше, чем у собаки. А если мы сравним линейные размеры мыши и слона, то окажется, что нагрузка веса собственного тела на единицу мышечной силы у слона, пожалуй, раз в пятьдесят больше, чем у мыши. Поэтому кузнечик так легко подпрыгивает, поднимая вес своего тела на тридцатикратную высоту своего роста, горный козел перепрыгивает огромные препятствия, а, с другой стороны, слон с трудом несет свое пятитонное тело, двигаясь медленно, точно обдумывая каждый свой шаг, как старик, у которого утрачивается чувство автоматизма. Так же медлителен в своих движениях на суше и бегемот.

Интересно, что большинство млекопитающих животных в конструкции своего скелета, как было уже сказано выше, имеют ряд амортизаторов, роль пружин в которых играют мышцы, долженствующие находиться тем самым всегда в известном напряжении (рис. 9). Слон же в своей конструкции этих амортизаторов не имеет. Они потребовали бы столь сильные пружины-мышцы, что это было бы очень утомительно, а, может быть, и вовсе не под силу животному. Ноги слона не имеют в своих сочленениях рессорных изломов по общей оси, которые мы видим у меньших животных; его ноги построены по одной прямой вертикали от лопатки до пальцев, как колонны, что дает слону жесткую, не эластичную прочность, как ножки табурета (рис. 10). Бегемот имеет обычную систему в расположении элементов ног, и разрыв квадратов сечений мышц и кубов линейных размеров своей фигуры он парализует, влезая в воду рек, где, проводя большее время суток, «воспользовавшись» законом Архимеда, перестает ощущать вес своей огромной массы и где он тогда свободно пользуется всей колоссальной силой своих могучих мышц. Но на суше он, очевидно, страдает, как самый несчастный ожиревший толстяк, вынужденный с великим трудом таскать свою огромнейшую тушу.

Кит еще более разительное существо, нахождение в воде для которого — единственное возможное условие для его жизни. Кит, дышащий легкими, попав на отмель, где Архимед ему уже «не помогает» и где вес его тела начинает подчиняться полной силе земного притяжения, подвергается таким внутренним деформациям, что быстро умирает.

Этим соотношением квадратов для силы и кубов для веса объясняется распространение на земле мелких животных и раньше всего насекомых, и, с другой стороны, — вымирание гигантских животных давно прошедших эпох, причиною гибели которых и был, очевидно, этот непреложный закон кубов. Эти великаны животного мира могли жить только тогда, когда в их распоряжении были достаточно защищающие их широкие реки и другие пресные водоемы. С исчезновением их на земле должны были исчезнуть и их великие обитатели.

Кстати, хочется сказать, что реконструкции и в макетах и в рисунках вымерших ископаемых животных — динозавров, бронтозавров, диплодока и других, изображаемых идущими по суше на согнутых ногах,— ошибочны. Можно с уверенностью утверждать, что не могли они носить свое тело, весившее по подсчетам 30 — 40 тонн, по сухой земле да еще на согнутых ногах, если слон сегодня не может нести свои 4—5 тонн иначе, как на системе ног с прямыми осями. Надо полагать, что исчезнувшие великаны животного мира в зрелом возрасте вовсе не могли выносить свои сверхтяжелые туши на сушу и жили безвыходно в погруженном или полупогруженном состоянии в бесчисленных болотах-водоемах того отдаленного времени, протягивая на сушу лишь свои длиннейшие шеи, чтобы объедать прибрежные растения; по земле на суше они могли ходить только в младенческом возрасте.

Надо стараться при рисовании какого-либо животного, помимо рисования с натуры, знакомиться не только с его скелетом и мускулатурой, но узнать возможно полнее и образ его жизни, в чем огромную пользу может оказать классический труд Брэма «Жизнь животных».

Материалы, которые можно рекомендовать для рисования набросков, это: маленький карманный альбом с заменяющимися листками, размером приблизительно 9 х 15 см. Желательно в твердом переплете с хорошей завязкой или с защипкой, без которых листки альбома, лежа в кармане, трутся между собой, и рисунок размазывается, а также другой альбом большего размера, приблизительно 20 х 27 см. Крышка альбома непременно жесткая, хотя бы одна.

В альбоме надо рисовать только на одной стороне бумаги.

Карандаши могут быть: мягкий 4В или средний НВ. Мягким рисуется большая форма, более жестким — отдельная какая-нибудь деталь.

Наброски надо рисовать легким контуром, стараясь поначалу чуть-чуть прикасаться мягким карандашом к поверхности бумаги, охватывая сразу возможно большие формы животного. Карандаш лучше держать возможно длиннее. Короткий карандаш в руке рисовальщика мешает видеть цельно и кругло и способствует скорее детальному, разбитому и даже плоскому восприятию натуры.

С первых же набросков надо стараться запомнить форму и приучаться все реже и реже смотреть на натуру, но, уже смотря на натуру, захватывать в свое представление и память как можно больше.

Первоначальные наброски обычно идут все с натуры до последней мелочи. С течением времени общая форма животного усваивается, натура дает основное положение, которое создает в нашем воображении благодаря знанию и памяти яркое представление фигуры, достаточное для завершения рисунка.

Рисуя животное, надо в оценке его формы исходить из осознания его внутренней костяной конструкции и тех напряжений, которые имеются в его мышечном аппарате, чем будут связаны все его части в одно целое. Отступление от этого правила приведет к изображению кожи, изображению бурдюка вместо барана.

Другое дело, если я рисую, например, краба, где вся его конструкция вынесена наружу и для зрительного восприятия которого никогда не ясно, что за мускульные напряжения совершаются внутри его наружного скелета. Живой или мертвый, если перед нами одна его вылущенная оболочка, он являет один и тот же образ.

Когда конструкция, вся масса и взаимоотношения ее частей по количеству уяснены, на очереди встает вопрос о фактуре поверхности.

Или это будет грубая шерсть медведя, толстый слой которой местами совершенно скрывает форму поверхности кожи. И таким контрастом представляется тогда ясная форма морды, покрытая низким волосом, и нос, где видна уже кожа; на лапах голые мозолистые пятки и рог когтей.

Или это может быть лоснящаяся шерсть лошади, через которую мы чувствуем не только костяк, но видим даже биение пульса. Блеск поверхности характеризует форму, как блеск вещи из полированного металла.

Или редкий, прозрачный щетинный покров свиньи через который просвечивает напряженная изнутри, как шина, розовая кожа. Или перья птиц, чешуя змеи, ящерицы или ничем не прикрытая кожа лягушки и т. д.

Все это разнообразие в каждом случае должно быть убедительно изображено. Причем для каждой фактуры нужно найти ту форму карандашного штриха, который, при наименьших средствах, давал бы наибольшее изобразительное выражение.

Случается, что во время зарисовки животное вертится и не успеваешь зарисовать его, но можно ожидать, что положение его повторится, — надо тогда на одном листе начать несколько набросков в разных положениях, и возможно, что большинство из них, а, может быть, и все удастся постепенно закончить.

Если в руках маленький альбом, — особенно важно до начала рисунка определить границы будущего изображения, чтобы не случилось того, что не поместятся на листе копыта быка, или голова жирафа, или хвост фазана.

Надо стараться не терять цельности, одно масштабности частей фигуры.

При углубленном изучении формы какого-нибудь животного можно рекомендовать следующий порядок работы: наброски с живого животного, затем рисование скелета этого животного в зоомузее, опять наброски с натуры и, наконец, рисование его по памяти в разных положениях.

Надо рисовать, помимо цельной фигуры животного, отдельно детали: голову, ухо, копыто, переднюю, заднюю ногу и т. п.

По возвращении домой с набросками необходимо тотчас же вынимать из альбома нарисованные листки и хранить их отдельно от альбома.

1941 г.

 

Дата добавления: 2015-10-16; просмотров: 106 | Нарушение авторских прав

Читайте в этой же книге: Теория складок на материи одежды | Изображение пространства | Советы рисовальщику для работы на воздухе | Мысли и наблюдения |mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.132 сек.)

mybiblioteka.su

Наброски и зарисовки с животных (анималистические рисунки)

Рецензия

на методические рекомендации по выполнению практической работы «Наброски и зарисовки с животных (анималистические рисунки)», по учебной дисциплине « Рисунок с основами перспективы», разработанную для студентов средних специальных учебных заведений по специальности 031601 «Реклама». Разработчик Куклина Л.Б. преподаватель художественно-графических дисциплин отделения «Архитектура» Краснодарского архитектурно-строительного техникума.

Рабочая программа дисциплины « Рисунок с основам перспективы» предназначена для реализации государственных требований к минимуму содержанию и уровню подготовки выпускников по специальности среднего профессионального образования 031601 «Реклама» и является единой для всех форм обучения и для всех типов образовательных учреждений среднего профессионального образования.

Рабочая программа по учебной практике определяет общий объем знаний и умений полученных ранее, подлежащих обязательному закреплению студентами, а так же распределение часов по разделам и тематику практических работ.

Содержание дисциплины состоит из 7 разделов,

В первом разделе «Основные положения теории перспективы в упражнениях и рисунках» студенты выполняют практическое задание по построению плоских и объёмных фронтальных и угловых объектов;

Во втором разделе «Изображение геометрических тел и бытовых предметов» студенты выполняют практическое задание:

- линейный рисунок натюрморта;

- тональный рисунок натюрморта;

- интерьерную композицию с изображением объектов мебели и бытовыми вещами;

В третьем разделе «Стилизация и фактура в натурном рисунке» студенты выполняют практическое задание:

- линейно-пятновый рисунок;

- тематический натюрморт с фрагментами интерьера;

В четвёртом разделе «Конструирование и рисование шрифта» студенты выполняют практическое задание:

- конструктивное построение архитектурного шрифта «антиква»;

- линейная композиция абриса монограммы;

- шрифтовая композиция из оригинального шрифта;

В пятом разделе «Изучение и рисование человека» студенты выполняют практическое задание:

- схематические линейные рисунки головы;

- серию рисунков мышечного покрова головы;

- детали лица;

- построение головы в ракурсах;

- линейные построения фигуры человека;

- мышечный покров фигуры;

- наброски фигур в статике, динамике.

В шестом разделе «Изобразительная серия – раскадровка» студенты выполняют серию покадровых эскизов рекламной направленности с человеческими фигурами;

В седьмом разделе «Компьютерная графика» студенты выполняют тематический натюрморт;

В восьмом разделе «Компьютерная обработка ручной графики» студенты выполняют иллюстрации для рекламного постера;

В девятом разделе «Совмещение ручной и компьютерной графики» студенты выполняют сюжетную композицию.

В конце каждой темы проводится просмотр работ студентов за счет времени, отведенного на изучение материала.

Текущий контроль рекомендуется проводить во время просмотра

практических работ. Рабочая программа выполнена на высоком методическом уровне и может быть рекомендована для обучения студентов Краснодарского Архитектурно-Строительного техникума.

Рецензент ___________________ П.В.Казачинский

Кандидат архитектуры,

Профессор ФГОУ ВПО «Южный

институт менеджмента»

Министерство образования и науки Краснодарского края государственное бюджетное профессиональное образовательное учреждение

Краснодарского края

«КРАСНОДАРСКИЙ АРХИТЕКТУРНО - СТРОИТЕЛЬНЫЙ ТЕХНИКУМ»

Методические рекомендации

По выполнению практической работы «Наброски и зарисовки с животных

(анималистические рисунки)», по учебной дисциплине «Рисунок » для студентов II курса

специальности 031601 «Реклама»

Краснодар, 2017г.

Наброски и зарисовки с животных

(анималистические рисунки)

«Натура - лучший учитель, в ней все есть». Надо учиться наблюдать натуру, и она сама подскажет, что и как нужно сделать в рисунке. Умение наблюдать сделает каждую линию, каждый штрих более уверенными, точными, выразительными. Но следует помнить, что графический язык наброска должен быть сдержанным и скупым, рисунок должен наноситься без ошибок и исправлений».

И.Е. Репин.

Занятия анималистическими набросками надо рассматривать как переходную ступень между изображением неподвижной («мертвой») натуры к наиболее сложным для изображения объектом – движущейся фигурой человека.

При изображении животных, чтобы передать мех зверя, оперение птицы, чешую рыбы, фактуру кожи и т.д., приходится прибегнуть к разнообразным графическим приемам и пользоваться различными материалами, что обогащает общую технику рисунка.

Необходимо учащимся с самого начала объяснить, хотя бы общими знаниями устройства скелета животных, в качестве учебного пособия увеличенные таблицы, схем строения скелетов животных, птиц. Очень убедительными и наглядными таблицами, являются разработанные художником - анималистом академиком В.А.Ватагиным.

hello_html_7b8684f7.jpg hello_html_5ef36c69.jpg

В Ватагин. Строение животных, птиц. В Ватагин. Скелеты человека, лошади.

Сравнивая эти схемы, студенты убеждаются в сходстве скелетного механизма человека и животных, и легко усваивают, что разница в форме и размерах аналогичных костей скелета животных и человека появились в итоге разных жизненных функций, которые эти кости выполняют. Под густым мехом, толстой кожей, перьями и пухом на глаз без знания строения скелетного механизма подчас трудно понять и верно определить подлинную форму животного или птицы. Без знания схемы строения скелета, работа над набросками может превратиться в механическое копирование натуры.

Умение обобщенно и выразительно изображать форму, наблюденную в природе, сохраняя при этом ее живой облик, для будущего художника прикладного искусства имеет особенно практическое значение.

В вводной беседе, нужно познакомить студентов о роли анималистического искусства, целью этой беседы будет служить поднятие интереса к анималистическим рисункам.

Анималистические рисунки, относятся к доисторической эпохе называемой верхним палеолитом ХХ – ХХХ тысяч лет до н.э. Это древнейший вид изобразительной деятельности человека, с изображением животного в палеолите, началась история изобразительного искусства. Ученые и археологи находили на стенах пещер стоянки родовых охотничьих общин доисторического человека, изображения животных, они настолько выразительны и реалистичны, что даже специалисты не верили, что они сделаны человеческой рукой.

Систематически выслеживая и изучая повадки зверя, при охоте за ним, человек хорошо знал и помнил особенности его внешнего облика, там были изображены – мамонт, зубр, носорог и т.д. они сохранились до наших времен. Древние люди изображали по памяти и представлению, в изображении лежит живое наблюдение реальной действительности и обобщенности, они очень похожи на наброски.

Наряду с другими зарисовками и набросками, студенты начинают с зарисовки неподвижной моделей животных – с чучел.

Цель зарисовок - подготовка учащихся к наброскам с живых объектов. Для этого необходимо брать объект небольшой, что бы можно было воспринимать его цельно и получать общее представление о форме натуры.

Начинать нужно с чучела небольшой птицы (синичка, воробей), у которой оперение должно быть гладким и ровным.

Преступая к работе, сначала нужно ознакомиться со строением скелета птицы, сравнивая со скелетом человека по устройству и действию, зарисовки должны быть короткими, обобщенными, без второстепенных деталей.

Птица напоминает форму яйца, но под оперением скрыто подлинная форма туловища, превращая его в правильный овал. Центральная большая ось, которая определяет направление движения всей массы чучела птицы. Характерные признаки, это пропорции, особенность оперения, фактура.

Зарисовку начинают едва касаясь карандашом бумаги, без нажима. Штрихи, направлены по форме, должны только намекать, где и как располагаются жесткие перья, а где мягкий пух, чтобы передать объем, нужно ограничиться легкой светотенью. Чучело зарисовывается в нескольких положениях. Для зарисовок можно использовать карандаши В – 2В, лист 4А.

На других занятиях, можно сделать зарисовки с более крупных чучел птиц (ворона, голубь…) цели и задачи остаются те же, только время на исполнение постоянно сокращается. Можно использовать более мягкие карандаши или перо – тушь.

hello_html_353baeb5.jpg hello_html_6e3933f.gif

Зарисовка. Чучела петуха М.М. Кукунов. Наброски

Особое внимание привлекает художников работающих в прикладном искусстве над зарисовками рыб, пластичность тела, острота и разнообразие рисунка головы, хвоста, плавников, богатство и декоративность расцветки.

Учащимся можно предложить выполнить наброски, зарисовки рыб, несмотря на кажущуюся простоту формы тела рыбы и ее скелета, при его изображении приходится сталкиваться с особыми трудностями, чучела рыб не могут дать ясного представления о живой форме и движении, поэтому приходиться делать зарисовки с натуры.

В беседе со студентами необходимо показывать схему скелета рыбы, следует обратить внимание на наличие с обеих сторон тела рыбы так называемой боковой линии, направленной от головы к хвосту. Легко намечая на листе бумаги боковую линию определяя движение всей формы, учитывая перспективное сокращение формы туловища. При передаче фактуры туловища рыбы, надо учитывать, что чешуйки располагаются по форме тела в определенном геометрическом порядке – по пересекающимся под углом диагональным линиям, идущим сверху вниз от спины, - изменяясь в размере и подчеркивая пластичность тела.

Это можно увидеть на зарисовке « Плотва» А.Барщ. Если время позволяет, в коротком по времени зарисовке, то можно точно передать чешуйчатую фактуру, а если времени недостаточно, то можно ограничиться намеком на наличие чешуйчатого покрова. Если чешуя мелкая и мало заметная, то можно передать фактуру тональными пятнами.

Одним из вариантов заданий, можно предложить студентам выполнить короткие наброски рыб в аквариуме, рыбы все время находятся в различных движениях, приходится начинать рисунок с одной рыбы, а заканчивать его, глядя на другую рыбу.

Для этого надо прицелившись к натуре и охватив глазом всю форму, быстро, по памяти одним легким касанием карандаша нанести контурную линию, мысленно ориентируясь на серединную или на боковую линию. К концу наброска, требуется подчеркнуть какую- либо форму или ее часть, это делается дополнительно акцентрированным штрихом по уже сделанному наброску.

На одном листе будет несколько набросков рыб приблизительно одного размера.

Ценность таких набросков состоит в том, что учащиеся знакомятся с новым способом их исполнение напоминает охоту, когда приходится « ловить на карандаш» движущую живую натуру. Материал можно использовать любой: графитный карандаш 2В-4В, сангина, перо- тушь, акварель одноцветная, темпера.

hello_html_m73e78ba6.jpg

А. Барщ, Зарисовка, « Плотва».

hello_html_m57afdd7.jpg

А. Барщ. Набросок рыб в аквариуме. Перо.

Переходя к наброскам и зарисовкам животных. Порядок проведения занятия такой же, как и предыдущего:

Сначала короткая беседа о скелете, о его строении с показом репродукций, таблиц. Надо легким движением карандаша наметить линию позвоночника от хвоста до головы, а за тем наметить голову, под конец проводится уточнение всего контура с подчеркиванием объемности формы, с показом шерсти или меха и в последнюю очередь - глаза, уши и некоторые особо характерные детали.

При изображении животных с натуры создаются особые условия, животное в любой момент может изменить не только позу, и даже убежать.

Можно внимательно наблюдать за животными в зоопарке в клетке, пытаясь разобраться в его строении и в пропорциях, а затем, когда оно успокоится, начинать набросок. Если животное меняет позу или положение, то, не заканчивая первый набросок, надо сейчас же начать рядом набросок животного в другой позе, когда животное принимает первоначальное положение, то надо вернуться к первому наброску.

Набросок животного начинается с нанесение на лист позвоночника, затем наиболее крупные части: туловище, ноги и т. д., одними наметками едва касаясь карандашом бумаги и не задерживая руки, надо лишь изредка взглядывать на натуру. Почти по памяти, уверенно по наметкам штрихами строить контур, уточняя форму, голова и шея животного изображается в последнюю очередь, затем глаза, уши и т.д., что недоработано в наброске, исполняется по памяти.

Перегружать набросок не следует. Можно сделать дополнительно зарисовки (если животное в покое) в более крупном масштабе головы, лапы, крыла, копыта и т.д. Ошибочно нанесенные линии не стирать, а лишь исправить вновь найденными, верными линиями, меняя при этом лишь силу нажима. Вспомогательные линии стираются в самом конце работы.

Начиная рисовать, не следует забывать и о хорошей компоновке всего листа, так как на листе получится несколько зарисовок животных в разных ракурсах.

Наброски можно исполнять в альбомах или на листах А - 4, материал – мягкий графитный карандаш 3В-8В, ретушь, акварель одноцветная.

Наброски, зарисовки можно сделать учащимся самостоятельно, с домашних животных (корова, лошадь, собака, кошка, куры, утки, свиньи и др.) Для детального изучения животных, можно обратиться в качестве образца серия набросков животных разных авторов, например к художникам А. Барщ, А.Лаптев, В Ватагин, Н. Устинов. На их рисунках наглядно показаны способы последовательного исполнения набросков с животного, находящего в движении, в этих набросках авторы пытаются передать ощущение пластической мягкости в статических позах и в движении.

Итоговым заданием является исполнение без натуры « от себя» по представлению и воображению, усложнение задачи состоит в том, что приходится изображать животных в характерной позе или в движении, выражающей, то или иное состояние, соответствующему содержанию выбранной темы или сюжета, который должен объединить и связать группу в одно целое.

Например: в группе собака и кошка – тему « Друзья», в группе двух тигрят – « Игра», можно взять сюжет человек и животное – всадница и лошадь, доярка и корова, для этого нужно сделать отдельно наброски с человека.

Учащиеся одновременно демонстрируют свое знание и умение изображать «от себя» не только животных , но и человека , найденное композиционное решение группы позволит судить о степени подготовленности студентов к дальнейшей самостоятельной творческой работе в области изобразительного искусства вообще и в прикладном искусстве в частности , размеры и материалы по выбору.

Наряду с освоением «комбинированного» способа исполнения, задачей анималистических набросков являются развитие наблюдательности и цельного видения.

Приобретение навыков быстрого анализа своего восприятия, сопровождаемого точной оценкой размерных отношений «пропорций). При этом укрепляется способность зрительного запоминания.

hello_html_m705c8789.gifhello_html_m612558ab.gif

В.А Ватагин. Сердитый Гнуhello_html_m642f3430.gif.

П.П. Рубенс. Женщина доящая корову.

hello_html_20caa77f.jpg

Х.Р. Рембрант. Слоны.

hello_html_4e5ff38e.gif

В.А. Ватагин, Разъяренный страус. Н. Устинов. Набросок « Медвежата». Кисть.

hello_html_m6b1b1c1c.gif hello_html_m6ea77e86.gif

Г.К. Савицкий Наброски. М.М. Кукунов. Наброски. В зоопарке.

hello_html_m703e9b72.gif

А.А.Пластов Колхозный двор.

Учебно – воспитательное значение анималистических набросков, заключается еще и в том, что учащиеся приучаются концентрировать свое внимание, сосредоточенно и упорно добиваться решения задач. В быстром наброске нет необходимости воспроизводить все, что воспринимает зрение, а только то, что обязательно нужно, чтобы изображение было понятным для всех.

Главное заключается в убедительности общей характеристики животного, достигнутой самыми скупыми изобразительными средствами.

Полученные навыки в исполнении набросков с животных переносится на новый, более сложный объект - на человеческую фигуру.

Учебная и учебно – методическая литература.

  1. Учебный рисунок. Московский государственный академический институт им. Сурикова. « Искусство»-2003 .

  1. Строгановская школа рисунка, Московский государственный художественно- промышленный университет им. С.Г. Строганова. « Сварог и К. М. 2001.

  1. Арнхейм, Р. Искусство и визуальное восприятие Арнхейм, Р. М- 1974-234с

  2. Аронов В.Р. Художник и предметное творчество: Проблемы взаимодействия материальной и художественной культуры ХХ века Аронов В.Р-М. 1987-310с.

  3. Волков И.Ф.Творческие методы и художественные системы Волков И.Ф.-М. Искусство , 1989-253.

  1. Гильдебрант А. Проблема формы в изобразительном искусстве Гильдебрант М. -1914-353с.

  2. Ермаш Г.Л. Искусство как мышление/ Г.Л. Ермаш – М. Искусство, 1992-275с.

  3. Жабинский В.И. Винтова А.В. Рисунок / Жабинский В.И. Винтова А.В-М. « Инфра»- М. 2009- 272с.

.

  1. Осмоловская О.В. Мусатов А.А. Рисунок по представлению/ Осмоловская О.В. Мусатов А.А М. « Архитектура – С 2008- 392с.

  1. Учебный рисунок.- М « Искусство», 2003-92с.

  1. Мастера искусства об искусства. – М. Искусства, 1969-Т. 1-7

  2. Мейлах Б.С. Процесс творчества и художественное восприятие; Комплексный подход: опыт, поиски, перспективы / Мейлах- М. Искусство, 1985-318с.

  3. Пифагор. Золотой канон. Фигуры эзотерики/ Пифагор – М, ЭКСМО - ПРЕСС,2001-448с.

  4. Ростовцев Н.Н., Очерки по истории методов преподавания рисунка / Н.Н. Ростовцев- М « Изобразительное искусство», 1983- 287с.

infourok.ru


Смотрите также